Бесцветный

***

Голубое ясное небо за окном, зелёный раскидистый фикус в углу, пёстрая толстовка, опущенная до самых глаз смоляная челка, синяя школьная сумка в руках парня, сидящего напротив. Бледные ладони в неё впиваются изо всех сил. Щеки и уши предательски краснеют, а глаза лихорадочно блестят, когда Шигео все же решается посмотреть Рейгену в глаза. В тот день, буквально спустя неделю после своего шестнадцатилетия, Моб вывалил на него свое первое скомканное признание. Рейген был смущен внезапным откровением, но, по правде сказать, совершенно не удивлён. Он тогда сказал, что это нормально и он, как хороший наставник, все понимает и принимает. — Если захочешь, будем проводить больше времени вместе после работы? Как насчёт возобновления вечерних пробежек? — Спасибо, конечно хочу. В офисе вдруг стало необычно светло. Даже на грани смерти Рейген не смог бы сказать точно: солнце или улыбка Шигео озарила Консультацию в тот день. Первый вариант бы просто не пришел в голову.

***

Яркий лиловых закат, золотые облака и горящие всеми оттенками жёлтого и оранжевого поредевшие кроны деревьев. Опоздавший, запыхавшийся и красный Шигео по прежнему улыбается ему с теплотой, хоть ему уже не приходится задирать голову, чтобы посмотреть бывшему наставнику в глаза. Наконец-то они сравнялись ростом. По пути в ресторанчик Моб аккуратно касается его пальцев своими и как бы невзначай мечтательно улыбается, любуясь красочным небом. Теперь очередь щёк Аратаки расцветать малиновым цветом. Повезло, что за огромным подаренным Шигео шарфом ничего не видно. Шарф, к слову, был такого же цвета, что и галстук, который он когда-то носил практически не снимая. Однажды по неосторожности слабо затянутая удавка соскользнула с плеча и плюхнулась в миску с лапшой, да так и не отстиралась. Шигео тогда очень грустно смотрел на помятую розовую полоску ткани, выпачканную жирным бульоном, а на следующий день принёс ему в офис шарф в цвет, смущённо сославшись на когда-то давно пропущенный день рождения Аратаки. «И где только откопал такое чудо.» Рейген сильнее зарылся носом в крупную вязь и ускорил шаг, догоняя Шигео — холод по вечерам был уже по-зимнему ощутимым. Белая кошка юркнула за угол, отбрасывая длинную синеватую тень на оранжевый асфальт.

***

Кобальтовое небо и, покрывшаяся инеем, серебряная трава, тусклое, желтовато-белое солнце. Шигео уже совсем взрослый. Черты лица заострились, а вместе с ними и личность когда-то наивного и до невозможного мягкого юноши. Теперь он более осторожен и полностью приспособлен к этому миру — Аратака всей душой им гордился. Шигео менялся и мир вокруг него менялся тоже. Вроде бы незначительно, но если обернуться - пару лет назад он был совсем другим. И мир, и парнишка с бездонными чёрными глазами. Аратака вздохнул и щелкнул ручкой, нависшей над очередным документом. Опять он задумался не о том, его же предупредили, что в этом месяце Моб точно не сможет приехать.

***

Бесконечные серые кипы бумаг, бледно-коричневый кофе из дешёвого пакетика в кружке, пыльные, но все ещё белые жалюзи, твёрдый обсидиановый взгляд напротив. Моб все-таки приехал через месяц. Приехал со вторым признанием, которое Рейген ждал, но все равно до дрожи и тошноты боялся услышать. — Вы оказались правы, Аратака. Это была смесь восхищения, благодарности за все, что вы для меня сделали и подросткового максимализма. Не поймите меня неправильно, сейчас я вас уважаю гораздо больше, вы для меня практически стали вторым отцом, не могу словами выразить, насколько важную роль вы сыграли в моей жизни. Извините, что так глупо получилось, но чувства эти, как вы однажды сказали, действительно оказались в итоге исключительно платоническими. Ещё раз спасибо вам за все. Произнёс не запнувшись ни разу, чётко и с расстановкой, как приговор зачитал. Готовился долго, даже репетировал перед зеркалом по всей видимости. Горько усмехнувшись про себя, Аратака почти ощутил, как касается затылка ледяное дуло пистолета. Он потупившись упёрся взглядом в чёрную макушку, склонившуюся перед ним в вежливом поклоне. Конечно, в последнее время Рейген все чаще проигрывал этот разговор в голове, потому что прекрасно понимал, по какой причине парень потихоньку отстраняется. Мысленно он подбадривал его, проговаривал важные и правильные слова, благодарил в ответ, но сейчас эти заготовки с шумом в ушах рассыпались, как давно треснувшая ваза. О стенки черепной коробки невзрачным мотыльком бились слова, которые он уже произносил однажды в переломный момент: «Как же ты вырос, Моб...»— , но единственное, что он смог из себя выдавить в этот момент — жалкое, но чудом не дрожащее: — Нет проблем, Шигео, я все понимаю. Конечно он понимал. Моб вырос и теперь в престарелом, использовавшим его всю сознательную жизнь мошеннике не нуждается. Мозгом действительно осознавал, но как убедить принять отказ безнадёжно привязавшееся, влюбленное сердце? Выбора не было, оставалось только вырвать глупый, разболевшийся орган с мясом и прочими кровоточащими ошметками. Подчистую, чтобы хотя бы не вызывать чувство вины у самого светлого человека на этой паршивой планете своими затравленными взглядами и кривыми улыбками. Ни в этой жизни.

***

Белый потрескавшийся потолок, мятое, грязное постельное бельё, призрачный лунный свет, норовивший протиснуться в комнату сквозь выцветшие болотные шторы. Рейген лежал на спине в своей кровати и бездумно выкуривал одну сигарету за другой. Он не помнил, как попрощался с Шигео, как добрался до дома и нашёл давнюю заначку в виде нетронутого блока любимых когда-то сигарет. Дым с непривычки резал лёгкие и щипал глаза, оседая сизым туманом в крошечной квартире. Рейген пытался убедить себя, что всем виноват дым, но когда почувствовал влагу за ушами — сдался. В конце концов, он тоже человек и имеет право на слабости. К его бесконечным счастью и сожалению, главной слабостью в его жизни слишком долгое время был и оставался до сих пор Шигео Кагеяма. Обрывки мыслей кружились в голове как на ветру в ноябре кружится последняя, почти сгнившая листва. Слезы отвратительно щекотали, сдавливали горло, заставляя саднящие лёгкие делать свой вымученный вдох через раз, а то и через два. По сути между ними так ничего и не было кроме теплых объятий, мимолетных, ласковых прикосновений, бесконечных вечерних посиделок то в раменных, то у Рейгена в квартирке на диване перед телевизором. Аратака тогда, четыре года назад, очертил вполне осязаемые и нерушимые границы, которые мальчишке с горячей, разбавленной гормонами кровью, нельзя было пересекать до поры до времени. Времени, которому не суждено было наступить. Грудь сдавило очередным спазмом, но он уже не обращал на это никакого внимания, полностью погрузившись в себя. Ещё были взгляды, которыми они ещё в самом начале одаривали друг друга: говорящие, понимающие, яркие как небо в безлунную ночь отражённое в морской глади. Как сотни светлячков на просторном лугу. Как тысячи городских огней или само Солнце. Как горящее теперь синим пламенем все живое в душе законченного неудачника Аратаки Рейгена. Ничего, справится. Должен справиться. Очередная сигарета прогорела до фильтра и Рейген с отвращением поморщился. Он обязательно выкарабкается даже с громадной, страшной дырой в груди, он просто не может разочаровать Шигео после всего, что было. «Он ведь сказал, что ты важен для него? Вот и держись за это, пока не сотрешь ладони в кровь.» Оставив на упомянутой ладони небольшой круглый ожог — напоминание, Рейген с чувством вдавил окурок в пластиковую миску из-под такояки, служившую сейчас пепельницей. У самого основания большого пальца, на сгибе, шрама не будет видно клиентам. В крайнем случае наденет часы, не впервой.

***

Белые облака за окном, бесцветный взгляд, прожигающий из зеркала в ответ, чёрная соседская кошка, перебегающая дорогу, серый сигаретный дым в легких и никак не вписывающийся в общую картину ярко-розовый шарф на шее. Аратака по обыкновению приветствует заждавшегося у порога Консультации клиента с неизменно сияющей, вежливой улыбкой на лице.

***