Я горжусь тобой, Нил Абрам Миньярд-Джостен

-Дрю, ты обещал мне, — шептал рыжеволосый парень, сидя на мокрой земле, не беспокоясь о совершенно новых брюках, — ты обещал мне сказать, если тебе станет хуже. Ты обещал сказать мне о рецидиве, Дрю. Почему? — природа плакала вместе с голубыми глазами, в которых до этого момента горел огонёк жизни. Эндрю Джозеф Миньярд был самым дорогим человеком в его жизни. Его защитой, его опорой, его маленьким и сломленным мальчиком, с которым они вместе справлялись с трудностями. Эндрю был смыслом его существования последние вот уже 25 лет и всё это время они жили. Банальное существование прекратилось ещё на первом курсе университета. Теперь была только жизнь, полная любви и совместных вечеров. Только огромная и всепоглощающая забота друг о друге. Даже «плохие» дни стали редким гостем в их квартире. Но, увы, все старания пошли насмарку. Нил вернулся к исходной точке. Тому дню, моменту до Милпорта, когда его мать была сожжена в машине, а её кости похоронены на Калифорнийском пляже. Он снова одинок, он один в этом мире, без семьи. Как же долго Эндрю убирал из его головы это воспоминание. Только теперь оно полностью перекрыто картиной бледного и уже успевшего остыть бездыханного тела его мужа на полу ванной комнаты. Он помнит то, как держал на руках его тело слишком хорошо. Слишком. -Нил, вставай, заболеешь. Поехали, мы отвезем тебя домой, — Ники в обнимку с Эриком протянул ему руку, оставшуюся без внимания. -Нет, — на большее он не способен. Может, чуть позже, но не сейчас точно. Боль потери ещё слишком свежа, а слезы не все выплаканы. Сейчас уходить точно не время, — едьте одни, я сам, позже. -Нил… — Клозе легонько тыкнул мужа в бок, заставив таким образом закрыть рот и ничего не произносить. -Мы тут ещё на некоторое время задержимся. Мы с Ники, Аарон, Кейтлин и все твои лисы. Мы не оставим тебя одного. Поехали. Замерзнешь. Эндрю не простил бы нам это. -Я хочу поехать сам, на машине моего мужа, которую он купил буквально за два дня до своей смерти. Эрик, Ники, отстаньте от меня, — кто-то что-то говорил, но звуки слились воедино, когда рука нащупала в кармане пальто Эндрю конверт. «Здравствуй, детка. Если ты читаешь это, то, скорее всего, меня уже нет в живых. Ты прости меня. Я обещал, что скажу тебе, если мне вдруг станет хуже и я вдруг порежу себя, но не сделал этого. Нил, прости, что оставил тебя одного. Я не должен быть делать этого ни при каких обстоятельствах. Когда мы поженились, я обещал, что буду рядом всегда, и в счастье, и в беде. Но нарушил обещание. Маленький мой, я очень хочу, чтобы ты продолжил жить, тренировать новичков в Экси, общаться со своими Лисами, а может даже и найти себе кого-то. Я был бы безмерно счастлив, если бы ты нашёл себе нового партнёра. Целого, Нил. Целого и здорового. Ты здоров, ты полноценен. Ты очень сильно продвинулся со дня нашей первой встречи, Нил. Как бы сильно я не ненавидел свою память, но я помню все, что связано с тобой. Я помню твой первый курс, я помню тот твой испуганный взгляд и то, как ты шарахался от тренера Ваймака. Я отчётливо помню твои руки держащие моё тело в день благодарения, я помню каждую твою ссадину после Нового Года, я всё ещё вижу перед собой тебя в день после встречи с отцом. В Балтиморе ты всё ещё был маленьким, сломанным, но безумно сильным мальчиком. И ты действительно старался оставить Натаниэля там. Но, знаешь, сейчас я даже благодарен Натану и Мэри Веснински, что они создали Натаниэля Абрама. Ты сам не справишься с моей смертью. Раскрой гроб Натаниэля, Абрам. Пусти его в свою жизнь, позволь ему не дать сломаться тебе. Детка, я помню, смерть игрока из сборной Канады из-за того, что он сломал мне руку. Его убил не ты. Это сделал Натаниэль. Он всегда защищал меня от всех, не позволял никому навредить мне. Так вот что, Абрам, позволь ему защитить тебя. И помни вот что. Ты никогда не будешь тем, кем был 25 лет назад. Я горжусь тобой, Нил Абрам Миньярд-Джостен. Я люблю тебя. Прощай. » Истошный крик раздался по всему кладбищу, сливаясь с криком ворон где-то в небе. Вся природа лила слезы по великолепному вратарю сборной США и воистину великому человеку. -И я люблю тебя, прощай, Эндрю, — он устремил взгляд в небо, опуская на свежую могилку две палочки белой сирени, так напоминающей цвет волос его родного мужа. В чём-то он даже прав. Нил Миньярд никогда не будет тем, кем был 25 лет назад, точно не в этой жизни.