Психология

            Она всегда была немного странной. Так казалось всем окружающим. Сама, понятно, так не считала. В детстве — тихий, спокойный ребёнок. Всегда немного в стороне, почти всегда в одиночестве. Играла с куклами в ей одной понятные игры или рисовала. Рисунки рано или поздно должны были привлечь психолога.       Теперь она сама — один из лучших практикующих психологов города. Ей нет необходимости выискивать клиентов — к ней выстраивается очередь на несколько месяцев вперёд. Она влёт решает чужие проблемы. В основном работает с застарелыми комплексами, с неуверенностью в себе, с неприятием тех или иных черт клиентов. Со страхом отторжения общества.       Она подходит к двери квартиры и ощущает вибрацию во всём теле. Закончился очередной тяжёлый рабочий день, наполненный чужими проблемами. Её специальность —психоанализ. Нет, не фаллоцентризм Фрейда — современней, более прогрессивных взглядов. Общее только с выискиванием корней проблем клиентов сегодня в глубоком прошлом. В детстве, в подростковом возрасте, в отношениях с родителями. Уже скоро. Осталось совсем недолго. Она специально тянет время, растягивает предвкушение.       В своём подростковом периоде она лишь на короткое время позволила себе вынести на суд окружающих свои пристрастия. Подверглась предсказуемым насмешкам, ловила на себе косые взгляды. Она всё никак не могла понять, почему все реагируют так странно? Вот же, пожалуйста: мужчины-учителя ходят в галстуках. Женская часть педагогического состава украшает шею шарфиками, бусами разнообразной длины, материалов, дороговизны. Она-то чем хуже? На прямой вопрос мама тяжело вздыхала и уходила от разговора, а папа после одной из таких бесед на следующий день принёс в дом собаку.       Щенок был очарователен. Удивилась, конечно: она не просила заводить животных, и у неё не день рождения. Но подарок приняла. Более того, больше не носила ни дома, ни в школе так расстроивший родителей предмет гардероба. Или аксессуар? Позже оценила по достоинству преимущества живого дружелюбного подарка: на прогулках сначала со щенком, затем со взрослой собакой она могла спокойно общаться с другими собачниками и с их собаками. Играть с палками или мячиками, гладить чужих питомцев и, словно бы невзначай, рассматривать ошейники. Хозяева с удовольствием отвечали на все вопросы о местах покупок, о стоимости, материалах. И ни у одного из них не возникало вопроса, зачем ей это надо.       Она войдёт в прихожую, включит свет. Посмотрит на себя в зеркало. Скучный рабочий костюм. Набрасывает несколько лет, делает носителя одним из сотни, тысяч таких же. Она улыбнётся своему отражению. Уже скоро оно станет на себя непохожим, однако спешить не стоит. Ей нравится медленное преображение. Настолько, что в её мастер-спальне две гардеробные. В первой — ряды рабочих костюмов, несколько нарядов на выход, десяток пар неброских элегантных туфель, подходящих по стилю и виду деловой женщине её профессии. Свитеры, джемперы, кардиганы. Футболки, рубашки, бельё. Аксессуары. Косметика на столике небольшого трюмо. Два зеркала — в полный рост и встроенное в трюмо, для нанесения макияжа. Всё как у всех её положения в обществе. С неё она и начнёт. Не спеша снимет то, что можно оставить здесь. Костюмы, например, не стирают ежедневно. В рубашке и нижнем белье прошлёпает в ванную босыми ногами.       Во вторую гардеробную дверь одна. Только из ванной. Едва заметная. Как бы она ни старалась не обращать на дверь внимания, даже из душевой пару раз кинула взгляд. Чистая, благоухающая, наскоро оботрётся мягким полотенцем, нырнёт в пушистый халат, сделает шаг и попадёт в свой персональный рай.       Тот детский рисунок, определивший её дальнейший жизненный путь, висит на самом почётном месте. С первого взгляда ничего особенного, обычные детские каракули: домик с трубой, треугольное солнце в самом углу. Мальчик с девочкой, взявшись за руки, идут по траве или стоят под весёлой радугой. Дети о перспективе не имеют ни малейшего понятия, поэтому девочка с мальчиком раза в полтора выше трубы на крыше домика. Хотя, возможно, домик в отдалении. На детских рисунках такое трудно понять.       Странности начинаются в фигуре девочки. Вернее, не в фигуре — на шее. Широкой полосой чёрного цвета на шее девочки обозначен ошейник. От него —коричневым (серого карандаша, кажется, не было, а может, сломался) обозначены звенья цепи. Цепь тянется от ошейника на шее девочки к стене домика. Крепление обозначено большим коричневым кольцом. Родителей за тот рисунок затаскали по всем существующим в государстве детским защитным инстанциям. Толпы проверяющих приходили домой, устраивали самый настоящий обыск. Это был последний год в детском саду или первый год в школе, поэтому она запомнила. Была уже достаточно взрослой. Мама тогда часто плакала, отец хмуро и привычно оправдывался:       — Да в жизнь никогда! Пальцем не тронул. Ни я, ни мать. Ни цепей, ни ошейников у нас в доме нет — можете обыскать. Да мы на ребёнка даже голос не повышаем!       Говорил правду. Ни папа, ни мама в её фантазиях не были виноваты. Вообще никто из взрослых — ни знакомые, ни родственники. Она потому и пошла на психолога — хотела разобраться, откуда в ней эта тяга. Люди часто шутят, что в мозгоправы идут те, у кого с собственными мозгами проблемы. Возможно, народная молва отчасти права. Она вот, например. Нет, не разобралась, по крайней мере, не до конца. Проштудировала тонны литературы по фетишизму в целом и по ошейникам в частности. Заглядывала на тематические сайты. Даже завела было знакомство, но удрала в самом начале сессии. Все и всюду утверждали одно и то же: страсть к ошейникам говорит о скрытом (или не очень) желании подчинения. Возможно, удушения.       Ничего подобного она не испытывала. Наиболее близким она определила нарциссизм, однако и здесь у неё были вопросы. Во второй гардеробной зеркала везде. Отсутствие влечения и к противоположному, и к собственному полу. Она любит своё тело. Смотреть, трогать. Трезво оценивает его несовершенство, правда не считает несовершенством. Вкусовое, приходящее требование той или иной эпохи. Капризы моды. Она довольно высокая, немного полная. Тяжёлый таз, недлинные ноги. В её глазах в зеркале — мягкий, женственный силуэт. Улыбка трогает губы — в махровом халате после душа она немного похожа на колобок. Ну очаровательно же! Нарциссизм ли? Нет. Она не влюблена в себя до беспамятства. У неё другой пунктик.       За зеркальными дверьми в этой гардеробной совсем другие костюмы. Ей нравится экспериментировать, но одежда или её отсутствие не главное. Главное лежит в выдвижных ящиках, на строгом бархате. Каждый в отдельном углублении. Ошейники. Она не считала, сколько экземпляров в её коллекции. Любила прийти сюда, выдвинуть ящик. Разглядывать, слегка касаться. Они все разные. Ни единого повторения. Цвет, ширина, оформление. Материалы. Кожаные, металлические, синтетических, натуральных тканей. Селёдки, ринговки, удавки, строгачи, есть даже антилай и противоблошиные. Инкрустированные камнями, шипами, заклёпками. Это далеко не все. Собачьи и человеческие. Светящиеся, с грузом, с выдвижной ручкой. Декоративные, с GPS-трекерами, даже халти (недоуздок) — правда, этот в собачьей версии надевать неудобно. Есть антикварные, раритетные. На крупных животных, например, на медведей. Объединены лишь формой, обусловленной способом и местом применения.       Она плотно закроет дверь в ванную, закроет глаза, покружится на месте и сделает шаг. Начнёт волнующий ритуал выбора на вечер. Зажмурится и выберет наугад? Или наоборот, тщательно осмотрит каждый, выберет нужный, подойдёт к креслу у зеркала. Сядет. Ошейник положит на колени или на столик рядом с креслом. Что заводит её в ошейниках? Она так и не смогла до конца разобраться в психологии данного явления. Вот одна из причин, пожалуйста, несостоятельности предположения нарциссизма в самой себе. Нарциссы не сомневаются в своей исключительности, и внешней, и внутренней. Заносчивы, зачастую необоснованно, тем и неприятны до отторжения окружающим.       У неё с самокритикой всё в порядке. Она видит свои недостатки и во внешности, и в профессиональной сфере, и в характере. В болезненной, тут без сомнений, фиксации на ошейниках на собственной шее. Исключительно так. На других ошейники привлекали, когда были запретным плодом. На собаках, на любых других животных. На людях. Стоило только съехать от родителей, оборудовать личное святилище, скупить первые несколько десятков ошейников, интерес пропал. Проявлялся только:       — Какой чудесный ошейник! А можно узнать, где вы купили эту красоту? У меня собака… — всё. Универсальное заклинание. Собачникам больше ничего знать не надо. Они расскажут где, по какой цене, при каких обстоятельствах. Если в интернете — обязательно дадут адрес. Ей останется только дождаться курьера с заказанным или съездить по адресу. Никого не удивляет при индивидуальном заказе точное знание обхвата шеи и сравнение с собственной. Собачники немного сумасшедшие в вопросах аксессуаров для своих питомцев.       Она так подумает и улыбнётся. Не ей судить о сумасшествии других. Её влечение при виде собственной шеи в ошейнике, до вожделения, до дрожи во всех конечностях, до перемежающихся холода и жара внизу живота. До оргазма. Всё в совокупности — определённо девиация. Тут, пожалуй, нужен не коллега-психолог. Кое-кто посерьёзней. Она размышляла на эту тему, и решила оставить всё так. Её не интересуют ни подчинение, ни удушение. Она погладит ошейник, немного отодвинет в сторону. Подумает, что она к нему наденет из тех нарядов, что в этой комнате. Портупею на голое тело? Хирургический костюм? Платье в рюшах из предыдущей эпохи? Останется в халате? Пожалуй, сегодня последнее.       Ошейник грубой кожи коснётся тонкой на шее. Мягкость махрового халата в контрасте. Рука дрогнет. Она замрёт ненадолго. Не так быстро. Чуть успокоится, выровняет сбившееся дыхание. Вот так. Не спуская глаз с зеркальной себя, застегнёт. Свободно, не стесняя вдоха. Как положено — чтобы под ошейник свободно проходили два пальца. Откинется на спинку кресла, замрёт. Немного повернёт голову, почувствует трение кожи о кожу. Вздрогнет, глубоко вздохнёт. Пальцы судорожно сожмут подлокотники. Ей нет необходимости себя трогать. Не всегда. Не сегодня. Ошейник всё сделает за неё. Для неё.       Растворяются все тревоги, воспоминания о чужих проблемах уходят. Её накрывает мягким чувством безопасности, немного стыдом от осознания непристойности, извращения собственного поведения. Сильно наклонит голову вбок, до образования складки кожи над ошейником. Пронзит возбуждением. Ей видно всю себя в этом зеркале и частично, боковым зрением, в нескольких ещё в комнате. Свет приглушённый. Грудь вздымается, опускается тяжело. Она не сводит взгляда с ошейника. Видит прошивку грубыми нитками, пробитые для прошивки дырочки, люверсы, пряжку, кольцо для поводка — каждую деталь. Важны все, даже самая малая. Она резко сведёт и вытянет ноги — от этого движения ошейник тоже шевельнётся. Она заметит. Бурно и бесшумно кончит. С облегчением выдохнет. Только теперь закроет глаза. Обмякнет, полежит немного в кресле. Встанет, когда окончательно придёт в себя. Выйдет из гардеробной, глядя себе под ноги.       К помощи ошейника этой ночью она прибегнет ещё пару раз. Над её постелью, за раздвижными панелями — зеркало. В прикроватной тумбочке на всякий случай — аксессуары, необходимые современной, независимой, одинокой женщине. Завтра, перед принятием душа, она снимет ошейник, получив попутно ещё порцию наслаждения. Отнесёт, положит на место. Во второй гардеробной превратится в немного скучную деловую женщину, каких в одном только здании, где она ведёт приёмы, несколько десятков, если не сотен.