Осенний суп

— Вкус чуть подгоревшей морковной запеканки — вот что я помню спустя триста тысяч лет, — сказал Муллегон, отвлёкшись на минуту от лососёвого стейка в сметане. — Истинный вкус детства. Салфеткой он очистил от сметаны бороду, усы, протёр очки. Сметана была всюду на нём и вокруг, словно на него пролился дождь из сметаны, он убирал её при помощи салфетки, ладоней, локтей и коленей, тонкий, как лапша, игривый, словно тысяча утренних котят, сваренных в собственной милоте, он всё тёр и тёр жирную пакость, то и дело облизывал кончики артистически-длинных пальцев, бубнил куда-то под нос «ща-ща!», проваливался на ходу в сонное забытье и тут же пробуждался от собственного храпа, словно лошадь, слишком старая и больная, чтобы мирно сдать седло и раствориться в подмосковном осеннем пейзаже. Нотли сквозь огромную линзу смотрели, как он ел, как умывался. Ел Муллегон, словно сбрендившая дробилка или того хуже: куски еды летели у него изо рта во все стороны, а он ловил их с помощью бюстгальтера, из которого сочинил себе пару вполне сносных сачков… Улова хватило, чтоб прокормить небольшую рыбацкую деревеньку, и Муллегон стал всё чаще туда захаживать, он оставлял припасы возле хижин, прятался в кустах и мастурбировал, как бы представляя себя секретным агентом на задании, который спасает одинокую рыбацкую деревеньку от голода, а местные толстозадые селянки одна за другой запрыгивают к нему на подножку, чтоб корчиться и дрожать, предвосхищая сладостные струи, струи сметаны из его чавкающего рта… Нотли смотрели молча, похожие на голотурий, в их космических глазах текло спокойствие световых лет, пролетевших за чтением фанфиков на Витгенштейна, фурри-яоя и сплаттер-спагетти вестернов по неевклидовой геометрии… Складки миров, откуда вылезли эти создания, славились своими Сложными Приколами… Сами эти складки возникли в результате смещения тектонических плит возможного на стыке двух полярных миров под действием Прикола, миры замкнулись в кольцо, создав на границе фрактальный турбулентный коридор, где слова и вещи сквозят в немой пустоте, словно нити безмерного гобелена, на котором есть всё что есть, что было и что будет вновь, но уже в разочаровывающей форме фильма Джей Джей Абрамса… — Морковная запеканка, что это? — спросил нотль. И Муллегон проснулся, чтоб говорить: — Мы были детьми, триста тысяч лет назад, и мы гостили у эрцгерцога, когда в его сморщенных клубнях отключили свет и воду, и мы остались сидеть перед телевизором, пока наши отцы пикировали на дирижаблях, спускались в шахты лифта, сражались с полчищами диких куропаток и брали в долг столько, сколько влезало в их мешки — и всё только для того, чтоб достать нам по кусочку морковной запеканки. Это была та самая богохульная морковная запеканка, о которой в те годы охотно говорили бизнес-аналитики на своих тайных вечеринках, используя для того язык жестов и метафор, танцуя вокруг костра с полотенцем, подбрасывая в воздух лисиц и прикрепляя к стреле настенный календарь с голыми титьками. В общем, потеха была ещё та, а пока отцы были заняты в походе, мы учились готовить осенний суп… Мария крикнула «Держись!», и мы полетели! Жаль, но братья мои застряли в текстурах обоев, а я оказался в комнате, нашпигованной тайными агентами. Агенты сидели там в своих серых плащах, утирали пот и обменивались музыкальными пластинками. Агент Купер не выдержал первым и открыл хаотическую стрельбу, вытянув ствол со своей лодыжки, где у него был также приклеенный на скотч набор юного медвежатника… Первые годы в агентстве ему частенько приходилось взламывать дверь в уборной, так как она всё время была заперта изнутри, а он ещё не знал, что агенты умеют телепортироваться, просто закрыв глаза и на мгновение припомнив запах горящих покрышек… чёрный от копоти ливень, дома в колониальном стиле, западная окраина Нового Орлеана, парни готовятся взять большую партию ёлочных игрушек, и тут агент Фишер не выдержал, выхватил свой ствол прямо из ширинки и открыл стрельбу уж не знаю по каким почтовым ящикам, но шуму было столько, что местного кота хватил Кондратий. Мария сказала, что этому коту позже провели коронарное шунтирование, и жизнь его, висевшая на волоске, оказалась очередной игрушкой случая и злобной воли, анатомическим приколом на сцене анатомического театра, где в тканях рассечённой эпохи проходит вивисекция её вздрюченных нервов… Да, жизнь кота висела на волоске, а мы с Марией сидели в темноте перед телевизором и пускали голодные слюнки. В отсутствие отцов телевизор был нашим верховным богом. Он давал всё, о чём мы и не могли мечтать, в виде изображения на экране. Это было очень зернистое изображение триста тысяч лет назад, но в нём угадывались все необходимые для роста витамины и микроэлементы, безумные киборги и космические вампиры, Жак-Ив Кусто в своей шапочке садового гнома… Помню, он ворвался к нам в спальню в одних ластах, прикрывая сморщенного моллюска морской раковиной, и уже через пять минут мы гладили дельфина, и тот кричал нам своё «ки-ки-ки»… Но, как это часто бывает, если ты долго смотришь телевизор, то телевизор смотрит тебя. Мы глядели в мерцающий экранчик год за годом, пока длился отцовский поход, мы учились запретной телевизионной магии, левитации, призыву симулякров. Телевизор дал нам способность телепортироваться… Просто закрой глаза и вспомни запах горелой жвачки… И вот ты в сортире, полном агентов, и они смотрят на тебя, как бы оценивая, подходишь ли ты в качестве мишени для спонтанной и хаотичной стрельбы, или не являешься собой. Но стоит тебе подбросить им пару лисиц, разжечь костры и начать танцевать вокруг с полотенцами, их каменные маски словно оживают, в глазные щели пролезают стебельки, и в раскрывшихся бутонах капельки росы. Я смеюсь каждый раз, вспоминая этот случай. Парни готовились брать большую партию виниловых пластинок, и мы точно знали, что там будет Заппа, но Фишер и Купер прямо во время облавы начали гладить местного дельфина, так что все остальные агенты были совершенно сбиты этим с толку и не решались начать свою любимую и прославленную во множестве фильмов хаотичную паническую стрельбу, где богу и случаю даровано право забрать поскорей себе наиболее счастливых… Маршрутка в Белибердянск ходила раз в пять лет, и нам пришлось здорово повзрослеть, чтоб её дождаться. Мы называли маршрутку юбилейной. Попасть в неё значило сдать последний экзамен. Она двигалась в турбулентном коридоре на границе полярных миров, замкнутых в кольцо, и в телевизоре там шёл «Терминатор» с Никулиным, Вициным и Моргуновым. Что же ещё? Образы текли и сливались, словно жидкая плоть, закипающая под влюблённым взглядом. Мария сказала: — Здесь мы выходим. На автобусной остановке сидела сиротливая стайка наших отцов и мелко дрожала в зыбкой дрёме, сунув головы под крыло. Мы прошли мимо, стараясь не глазеть. Мария нашла лужу, полную красных и жёлтых кленовых листьев и стала варить наш осенний суп.