Сон в котором тебя нет

*** Секунда — и Вакаса заключил меня в болезненно крепкое объятие, прижимая к себе с такой силой, что я едва ли могла вдохнуть, но мне было все равно, я даже не почувствовала этого дискомфорта . Все в мире потеряло свою значимость — единственно важным осталось лишь это касание губ и полыхающая кожа под пальцами. Мы целовались бесконечно долго, сплетясь телами, касаясь каждым сантиметром открытой кожи, забыв о дыхании. Голова кружилась и ноги грозили вот-вот отказать, но Вакаса держал меня так крепко, что я почти перестала чувствовать, где кончается моё тело, и начинается его. Когда, наконец, я нашла в себе силы немного отстраниться, все еще касаясь припухшими губами его горячих губ, , тяжело дыша, хрипло прошептала: — Как? — Его жаркое дыхание смешивалось с моим собственным, опаляя мои губы, и вместо услышанного ответа он, обуреваемый слишком сильными эмоциями, просто снова поцеловал меня. Я ответила на поцелуй мгновенно,он подтягивая меня на себя так отчаянно, что мои ноги почти оторвались от пола. С огромным усилием заставив себя вновь оторваться от его губ, часто моргая начавшими слезиться глазами, и сдавленно прошептала: — Прости меня, Вакаса... Прости меня. Он лишь сгреб меня в еще более крепкое объятие, выдавливая весь воздух из моих легких, но я хотела, чтобы он обнимал меня еще крепче, еще сильнее, хотела проникнуть под его кожу, раствориться в нем и навсегда слиться с ним в одно целое. Его подрагивающие пальцы невесомым, почти благоговейным касанием тронули мой висок, огладили прохладную тонкую кожу и нырнули в мои волосы, нежно собирая их в кулаке до приятного натяжения у корней. — Нет, это я виноват, только я один… — сбивчиво зашептал он, качая головой, но я не дала ему продолжить, заставив его замолчать новым поцелуем. Потом будет время для извинений и разговоров; сейчас же все, что нам было нужно — просто бесконечно прикасаться к друг другу, чувствовать каждой клеточкой своего тела. Вакаса с раздражением, неустойчиво ступая на раненую ногу, сделал шаг к дивану, увлекая меня за собой. Я послушно последовала за его движением, околдованная ритмичным скольжением его губ на своих губах, еще не понимая, что он задумал. А через миг Вакаса почти рухнул на этот диван, не выпуская меня из объятий, не прерывая поцелуй, и я сдавленно ахнула в его губы, когда от этого движения почти свалилась на него сверху, потеряв равновесие. Тут же испугавшись, что могла навредить ему, с влажным звуком оторвалась от его жадных ищущих губ и засуетилась, пытаясь подняться с его колен, но он не позволил, лишь еще крепче заключив меня в кольцо своих рук. Боясь пошевелиться, чтобы не причинить ему боль, я увернулась от его губ, не давая ему заткнуть себя поцелуем, и встревоженно пробормотала: — Вакаса, ты ранен, что ты… — Плевать, — его голос звучал на несколько тонов ниже обычного, хрипло, отчаянно, и запустил приятную дрожь по ее коже. Уверенная рука скользнула в мои волосы вновь притягивая к нему моё лицо, чтобы не дать мне снова увернуться, и его губы вновь накрыли мои, сминая их, заглушая любые возражения. Майки решительно подтянул меня к себе, удерживая на месте и не давая встать. Голова шла кругом от его пьянящей близости, мысли заполнял знакомый туман голодного желания, но я все еще цеплялась за остатки здравого смысла, который из них двоих, похоже, еще хоть в каком-то виде сохранился сейчас только у меня. — Твоя нога… — безуспешно попыталась вразумить его, между этими сводящими с ума поцелуями. — Подожди.. — Потерпит, — почти прорычал он, снова нетерпеливо закрывая мне рот поцелуем. И я сдалась. Он заразил меня этим безумием и я перестала сопротивляться ему. Неправильно было так перенапрягать его израненное тело, но Имауши совсем потерял любое присутствие здравого ума и отобрал его остатки у меня. Он был нужен мне до такой степени, что я испытывала почти физическую боль, если не прикасалась к нему. Кровь полыхала, прожигая мои сосуды и опаляя кожу, и мое безумно колотящееся в груди сердце было источником этого живительного пожара. Вакаса был моим огнем и я готова была сгореть в нем дотла. Потеряв все стопоры, он впивался в мои раскрытые губы голодными поцелуями, покусывая мягкую влажную кожу, зарывалась пальцами в спутанные шелковистые волосы. Горячие от небольшой температуры, руки Имауши уже шарили под моей рубашкой, жадно поглаживая кожу. В какой-то момент он потянул мою одежду вверх и я послушно подняла руки. Он быстро,дрожащими от желания пальцами, расстегнул верхние пуговицы. Прервав поцелуй лишь на короткие секунды, потребовавшиеся, чтобы высвободить из ворота рубашки мою голову. Ловкие пальцы уверенно потянули вверх спортивный топ и через миг Вакаса с тихим стоном зарылся лицом в мою грудь, бесконечно целуя и покусывая, вырывая из меня тихие, утробные стоны, и электрические разряды бежали по коже от каждого его желанного прикосновения. Мы потратили некоторое время на то, чтобы стянуть с меня джинсы и обувь, и когда вновь аккуратно опустилась на его ноги, то почувствовала знакомую твердость под собой. Захлебнувшись от прилива почти нестерпимого возбуждения, я непроизвольно двинула бедрами, желая ощутить его еще полтнее через разделявшую нас преграду его спортивных штанов и моего белья. Это движение вырвало из груди Вакасы хриплый, разбитый стон, который тут же заглушила ткань его футболки, которую я нетерпеливыми, неуклюжими руками пыталась с него стянуть. Наконец, его голова и руки высвободились из мешающейся ткани и я отбросила футболку куда-то за диван, а Вакаса снова притянул меня к себе, зарываясь лицом и губами в мою теплую шею, не оставляя и миллиметра между их разгоряченными телами. Я тихо застонала, еще ближе притягивая к себе его голову и дрожащими пальцами цепляясь за его волосы, не в силах остановить движение своих бедер в попытках приглушить тянущую, приятную боль, что разливалась у меня меж ног. Невнятно выругавшись, Вакаса резко опустил руку вниз, просовывая между телами, и отрывистым, рваным движением оттянул пояс спортивок, чтобы высвободить себя из них. Задыхаясь от желания скорее ощутить его, я слегка приподнялась над ним, а Вакаса грубоватым от нетерпения движением сдвинул в сторону мое нижнее белье, в спешке даже не сняв его полностью, и в следующий миг одним сильным движением проник внутрь. Его руки властно легли мне на бедра, резко прижимая меня к нему и не давая двинуться, не позволяя отстраниться, но я и не думала этого делать. Мы оба застонали друг другу в губы от интенсивности этого ощущения, теряя рассудок от силы эмоций, вызванных этой долгожданной близостью. Я упивалась невероятной наполненностью, физической и духовной, которую он дарил, этой легкой приятной болью от его проникновения в моё отвыкшее от таких активностей тело, и бесконечным удовольствием, которое я чувствовала, наконец-то сжимая его внутри себя. Наконец, его пальцы, судорожно впившиеся в мои бедра, слегка расслабились, и я смогла начать двигаться. Прижавшись лбом к его лбу, неотрывно глядя в затуманенные темные глаза, приподнялась, чтобы вновь опуститься на него, вбирая до конца по всей длине, слегка поводя бедрами. Его низкий, хриплый стон разлился музыкой в моих ушах и я жадно проглотила этот прекрасный звук с его припухших раскрытых губ. Я задвигалась на нем в гипнотическом ритме, ловя внимательным взглядом каждую смену выражений на любимом лице. Впитывала глазами это удовольствие, которое так явно отражалось на его тонких чертах, любовалась жарким румянцем, окрасившим бледность его щек, упивалась этим наслаждением, что плескалось в темноте его расфокусированных, подернутых дымкой желания глаз. Я перехватила у него контроль, не давая двигаться так, как он хотел бы — новых кровотечений из и так уже потревоженных ран нам точно не нужно было, — и Вакаса покорно отдал эту власть над ним, а я с упоением ее приняла, чувствуя невероятный прилив экстаза от одного его вида подо мной. Руки скользили по блестящей от испарины коже, оглаживая и сжимая напряженные мускулы, пальцы путались в мягких прядях волос, глаза тонули в глубине друг друга. Движения были медленными, тягучими; я хотела в полной мере прочувствовать этот долгожданный миг единения, воссоединения, которого оба так долго ждали, который выстрадали, за который заплатили болью и кровью. Хотела, чтобы он прочувствовал его тоже. Наши взгляды неотрывно ласкали лица друг друга, глядя глаза в глаза, чувствуя друг друга на каком-то совершенно первобытном, глубинном уровне. Огромное, ослепительное чувство заполняло каждую клеточку, мне казалось, что оно просвечивает сквозь тело, купая Вакасу в своем исцеляющем, животворящем свете. Ведь именно он был источником этого теплого сияния внутри меня. Руки Вакасы неустанно скользили по моему телу, оглаживая кожу, вжимаясь пальцами в мою плоть с чрезмерной силой, но я приветствовала каждую новую метку на своем теле, оставленную его руками. Вскоре, по участившемуся и отяжелевшему дыханию Имауши, я поняла, что он уже близок к разрядке. Я без устали двигалась на нем, ощущая, как все крепче становится давление его пальцев на бедрах. Его глаза мерцали, затянутые блестящей пеленой, и, когда они начали слегка закатываться под веки, я с приливом почти благоговейного удовольствия ощутила, как он напрягается сильнее внутри меня. Его пальцы судорожно вжались в мою кожу, все хаотичнее и резче насаживая на всю его длину, голова запрокинулась на спинку дивана, беспорядочно рассыпая по ткани пряди длинных волос, словно ореол. С жадным, голодным ликованием я смотрела, как открываются его искусанные губы, как закатываются вверх блестящие темные глаза, как разливается по скулам и переносице новый, такой жаркий румянец — из-за меня. И затем его руки с почти пугающей силой вдавили мои бедра в его, удерживая в этом положении, лишая возможности двигаться; все его тело окаменело и с тихим, рычащим стоном он излился глубоко внутри меня, не позволяя мне сдвинуться ни на миллиметр, заставляя принять все, что он мог отдать. И это ощущение его разрядки швырнуло меня через край с такой силой, что на миг я испугалась, что могу потерять сознание. Меня ослепило сиянием взорвавшейся перед глазами сверхновой, воздух выжало из легких и задыхалась, издавая примитивные, полные удовольствия звуки, содрогаясь в бесконечных волнах сильнейшего оргазма, сотрясавших моё тело. Я обвила руками шею Вакасы и сорванным, охрипшим от стонов голосом на выдохе прошептала в его ухо отчаянное, исступленное, долгожданное: — Люблю… Резкий выдох Вакасы почти граничил со стоном и он скользнул ладонью на шею, притягивая к себе мою голову и впиваясь ртом в губы, будто хотел узнать, каким будет на них вкус этого желанного слова. С моих губ Вакаса плавно сместился на подбородок, осыпая смазанными, лихорадочными поцелуями линию моей челюсти, поднимаясь к уху и прижимая к себе еще крепче. — Еще, — с дрожью в голосе хрипло прошептал он мне на ухо. — Скажи это еще раз. Он потерся носом о шею, продолжая покрывать влажными поцелуями и покусывать нежную кожу, а я, не помня себя, до боли в руках прижимала его ближе к себе, хрипло повторяя самые важные слова на свете, которые наконец-то смогла подарить ему: — Люблю тебя, люблю… — и улыбалась сквозь проступившие на глазах слезы, чувствуя в его поцелуях широкую, счастливую улыбку. Я не знала, сколько прошло времени. Мы не двигались, сплетясь телами, и просто дышали друг другом, купаясь в исходящем от нашей кожи тепле, приходя в себя. Вакаса лежал подо мной, откинувшись на спинку дивана с закрытыми глазами, улыбкой на покрасневших приоткрытых губах, с расслабленным, разрумянившимся лицом, и был таким пронзительно прекрасным в этот момент, что я не могла остановить легкие, трепетные поцелуи, которыми осыпала его теплую кожу, задерживаясь на каждом шраме и ссадине. Его пальцы лениво выводили запутанные узоры на остывающей коже моей спины и казалось, что мы выпали из реальности окружающего нас мира, неожиданно оказавшись в совершенно новом, созданном только для нас двоих измерении. Шевельнувшись, я вдруг почувствовала липкую влагу на своих обнаженных бедрах и тут же оторвалась от его губ, на что Вакаса ответил недовольным ворчанием, а я, не обращая внимания на его возмущение, завела руку назад, чтобы коснуться его ноги пальцами. Ткань его спортивок была влажной, а через миг я увидела на своей ладони алые отпечатки. — Ох черт, черт, ну я так и знала! — с досадой забормотала я, поспешно слезая с протестующе заурчавшего Имауши, чтобы оценить ущерб. На штанине его спортивок уже проявились пятна крови из раны на его ноге, но он этого даже не заметил. Конечно, ведь заниматься сексом, имея два свежих пулевых ранения, было такой разумной и уместной идеей. Какие же мы дураки, оба! Невнятно чертыхнувшись, я увернулась от его рук, пытавшихся поймать меня, чтобы вновь притянуть к нему, и дернула за пропитанную кровью штанину: — Снимай штаны и не двигайся, — не терпящим возражений тоном велела я, сама поспешно скрываясь в ванной, провожаемая его тихим смешком и одобрительным взглядом, задержавшимся на ее бедрах и открытой груди, пестрящей засосами от его губ. — Как прикажете, мэм, — полетело мне в спину расслабленно-смешливое и я негодующе фыркнула, не сумев все же до конца задавить расползающуюся на губах улыбку. Совершенно ничего смешного тут нет, но у меня не было ни сил, ни желания, когда мои колени все еще подрагивали от испытанного удовольствия, а между ног разливалась приятная, тянущая боль в отвыкших от подобной нагрузки мышцах. В ванной я минимально привела себя в порядок, бросив мимолетный взгляд в зеркало, откуда на меня смотрело мое сияющее улыбкой отражение, и покачала головой, невольно задержавшись глазами на этом счастливом выражении на своем лице. Непривычно было видеть себя такой. На бортике ванной я обнаружила черную толстовку Вакасы и тут же натянула ее — та достала мне до колена. Собрав растрепанные волосы в пучок, я осмотрелась в поисках аптечки, которая нашлась в тумбочке возле раковины. Я вытянула ее и поставила сверху на тумбочку, тут же зарывшись в нее в поисках необходимых перевязочных материалов. Перебирая,содержимое аптечки, две сильные руки бесшумно обвили мою талию сзади, прижимая к горячей крепкой груди. Легко вздрогнув от неожиданности, я тут же ощутила целую армию взволнованных мурашек на коже, когда губы Имауши коснулись моей открытой шеи. Я с упоением вдохнула его запах, такой знакомый, навевающий мысли о холодной зиме с белым хрустящим под ногами снегом, затем нахмурилась, укоризненно качая головой. — Ну зачем ты встал, Вакаса, нога не скажет тебе «спасибо». Я бы сейчас пришла назад… — Я слишком долго ждал, — перебил меня он, потираясь теплым носом о шею. Я хмыкнула, с улыбкой закатывая глаза. — Меня не было буквально три минуты. Руки Вакасы лишь сильнее притиснули меня к его груди и он невнятно, но с напором, повторил, щекоча теплым дыханием кожу: — Я слишком долго ждал. — Ох. Вот он о чем… Сердце с легкой болью екнуло в груди от его слов. Я действительно заставила его ждать слишком долго. Закусив губу, чтобы отогнать снова просящиеся на глаза дурацкие слезы, осторожно развернулась в его объятии и обвила руками его шею, привлекая его к себе. Вакаса со вздохом уткнулся лбом в мое плечо и я запустила пальцы в его растрепанные волосы, ласкающе перебирая мягкие пряди. — Я здесь, — прошептала я, прикасаясь губами к его волосам и чувствуя неуловимое дежавю от собственных слов. — Я с тобой. Мы простояли так еще какое-то время, просто прижимаясь друг к другу и отдавая друг другу свое тепло, а затем я мягко, но настойчиво тронула его плечо, заставляя немного отодвинуться. — Раз уж ты сам пришел сюда, то давай, наконец, займемся твоей ногой, — объявила я, мягко подталкивая его к бортику ванны. Он послушно опустился на него, выпрямляя пострадавшую ногу. Он уже избавился от штанов, как я и просила, оставшись в одних боксерах. Бинты на его бедре чуть выше колена обильно пропитались кровью и я дала себе очередную мысленную затрещину. Мы все же были слишком неаккуратны. Ему от меня одни неприятности в последнее время, хотя, судя по его блаженно-расслабленному лицу, Вакаса бы с ней сейчас не согласился. Тщательно вымыв руки, я придвинула к себе аптечку, полную медицинских богатств, и, сев прямо на пол возле него, принялась уже заученными движениями снимать старую повязку. Вакаса молча наблюдал за моими действиями и от его теплого, полного обожанием взгляда румянец разливался на щеках. — Поверить не могу, что кто то выстрелил в тебя, — пробормотала я, осторожно промакивая рану смоченной в антисептике медицинской салфеткой. — Я этого заслуживал, — тихо, почти шепотом, проговорил Имауши. Я бросила на его посмурневшее лицо быстрый взгляд и, нахмурясь, вновь перевела его на рану, которую сейчас бинтовала. — Не говори так, — твердо велела я. Он не заслуживал ничего подобного и мне было больно внутри оттого, что он почему-то считает иначе. А Вакаса опустил голову, из-за чего длинные волосы свесились вниз, закрывая его лицо, и едва слышно произнес: — Но это правда... Ведь зная я раньше этого бы не было— Его пальцы при этих словах так сильно сжались на бортике ванной, что ч испугалась, как бы что-то не треснуло — либо ванна, либо его кости. — Вакаса… — начала я, протестующе качая головой и накрывая ладонью его напряженные побелевшие пальцы, но он перебил : — Нет, Кимико, не оправдывай меня. — Он с досадой тряхнул головой и я нахмурилась еще сильнее, огорченная его упрямством. — Я не совсем идиот и вполне могу понять всё.. Значит, вот как он думает. Все это время Вакаса упорно винил себя в том, что со мной произошло, но он был неправ, так неправ. Продолжая сидеть на полу, я протянула руку и отвела упавшие на его глаза волосы, затем склонила набок голову, чтобы снизу вверх заглянуть в его напряженное, серьезное лицо. — Даже если бы ты знал обо всём раньше,ты бы всё-равно ничего бы не сделал, — твердо возразила я и грустно улыбнулась, когда он поднял на меня глаза. — Поэтому лучше пусть будет так как есть. — я улыбнулась, когда он непонимающе свел брови к переносице. Вакаса молчал, глядя на меня, и в его блестящих от температуры глазах все еще отражались сомнение и недоверие. Я вздохнула, понимая, что понадобится еще не один разговор, чтобы убедить его, что я не видит никакой его вины в случившемся. Поэтому сейчас, вместо слов, я просто потянулась к нему и Вакаса с готовностью встретил меня на полпути, с тихим вздохом отвечая на медленный, почти целомудренный поцелуй. Его слишком горячая ладонь накрыла мои пальцы, оглаживающие его щеку, и, затянутая в ленивую негу касания их губ, я все же смогла рассеянно подумать, что нужно все-таки заставить его принять жаропонижающее.