Дороже севера и юга

- Олаф... Прости, я не помешал тебе? - О, вовсе нет, Ротгер, - величавый альбатрос взглянул на подлетевшую явно взволнованную чайку. - Что-нибудь случилось? - Нет, я просто немного волновался, - Ротгер выглядел смущенным. - Ты так задумчив последнее время, Олаф. Почему? Ты скучаешь? Или я чем-нибудь обидел тебя? Тогда прости меня, Олаф, ты же знаешь, я никогда... - Что ты, Ротгер, ты ничем меня не обидел! - альбатрос выглядел искренне удивленным. - Ты самый гостеприимный хозяин на обоих побережьях, поверь мне. Просто... "Сейчас он скажет, что скучает по северу, - ёкнуло сердце Бешеного. - Что хочет вернуться домой. А как иначе? Альбатроса манят северные моря, так и должно быть, а я..." - Скорее, это я боюсь обидеть тебя, - произнес наконец Олаф и вздохнул. - Что? - Ротгер от изумления чуть не забыл махать крыльями. - Обидеть меня? Ротгер, ты спас мне жизнь! Ты самая лучшая птица на свете! Если бы понадобилось, я бы отдал тебе свои крылья, и ни на миг не пожалел бы об этом! - О, Ротгер... - растроганно вздохнул Олаф. - Ты так добр к старому альбатросу... - К старому? - Ротгер раздосадовано щелкнул клювом. - Не говори так, Олаф, ты вовсе не стар! Разве ты сам этого не чувствуешь? Да, Олаф чувствовал это. Неугомонный Ротгер всё же уговорил его потанцевать в компании сирен, и эти удивительные создания гладили его крылья, расправляли и даже дули под них, заставляя как будто оживать, наполняясь прежней молодой силой. Каждое перышко напиталось юностью и теперь крылья носили альбатроса без устали. Кажется, до родных северных морей можно было бы долететь в один день. И это было бы легко проверить, но... - Да, Ротгер, ты прав, мои крылья помолодели. Но я чувствую не только это. - А что еще? - взволнованный Ротгер подлетел так близко, что Олаф, кажется, расслышал, как взволнованно бьется его сердце. - Я чувствую, что ты хочешь сказать мне что-то. Уже несколько дней. Но почему-то не решаешься. Так скажи мне это сейчас. Не надо бояться, что бы это ни было, я готов... - Олаф... - крыло Ротгера почти касалось белоснежных перьев альбатроса. - Да, ты прав, я давно хочу сказать тебе, что ни на севере ни на юге для меня нет и не будет птицы прекраснее и дороже тебя. Еще когда ты подхватил меня, глупую самонадеянную чайку, падающую с высоты, когда согревал меня своими крыльями по ночам, я понял, что не хочу расставаться с тобой. Я полечу с тобой на север, если ты захочешь, я перенесу любой холод... А если ты пожелаешь остаться со мной здесь в Кэнналоа... О, нет, нет, Олаф, я не смею надеяться на такое счастье! Но если бы ты пожелал... Я хотел бы построить новое гнездо, Олаф, гнездо для нас обоих. Я сделаю тебя самым счастливым альбатросом на свете, если ты позволишь мне, Олаф! Альбатрос изумленно застыл в воздухе, и Ротгер едва сдержал восторженный крик. Какая стать, какие прекрасные крылья... Разве такая величавая птица согласится делить гнездо с какой-то чайкой? - Ротгер, ты... Ты такая прекрасная, такая вольная птица, ты омывал крылья в южных и северных морях, ты танцуешь с сиренами, и пленяешь стаи розовых чаек... - Олаф... - И я не смел поверить, что ты согласишься с мечтами одного старого альбатроса летать над волнами вместе, а потом возвращаться в общее гнездо. - Что? - пронзительно крикнул Ротгер. - Общее гнездо? Олаф... - Я думал об этом все последние дни. Думал и сейчас. Но боялся, что мои мечты - это слишком для загостившегося гостя. - Гостя? - Ротгер взволнованно заплясал вокруг Олафа. - Ты для меня всё, Олаф. Ни стаи розовых чаек, ни все моря мира, никакая свобода не будет мне дороже тебя и твои слов, которые ты сказал сейчас! А сирены, - Ротгер рассмеялся, - будут только рады, если мы будем танцевать с ними вместе. И мы никогда не опустим крылья, Олаф, никогда! Мы будем летать всюду, где ты пожелаешь. А когда ты захочешь вернуться в гнездо... Олаф, я построю для тебя самое большое, самое прекрасное гнездо на свете! - Ротгер, - самый белоснежный, самый прекрасный альбатрос так близко от него, как Бешеному не умереть от счастья? - Это гнездо мы будем строить вместе. Теплые морские волны подхватили и понесли к восходящему солнцу громкий, ликующий чаячий крик, слившийся воедино с протяжным голосом альбатроса. Казалось это должны были услышать повсюду. На юге и на севере. В Кэнналоа, в Дриксен и даже в далеком Надоре. Может быть и услышали. И по крайней мере один черный кэнналийский ворон занесенный судьбой в далекий северный лес, нисколько не удивился.