Перемены.

      Бремя жизни так неотчётливо скрывается в течение событий, давая о себе знать в самые неподходящие моменты, когда вопрос «всё ли идёт так?» становится актуальнее остальных. Оно скоропостижно, невиданно и туманно, тягостно зарывается в томное подсознание, кружа голову. Не стоит уточнять, что жизнь — слишком непостоянная и забавная вещь. Сегодня ты счастливый, не знающий горя человек, находящийся в кругу дорогих людей и заработка. А завтра уже никому ненужный бедняг, потерявший абсолютно всё «до и после», оставшись лишь с частичкой здравия. Жизнь переменна, но самое жалобное, что предсказать её невозможно. И отнести данные строки можно к существованию любого живого и неживого организма, ведь даже цветок, выбивающийся своей уникальностью меж остальных, так дурманно, вкусно пахнущий и озаряющий свою красу вокруг, может увядать, теперь не отличаясь от других. Так же и с жизнью человека, но отличает его от обычного растения одно: выбор правильности поступков, ведь именно от них зависит ваша дальнейшая судьба.       Но, стоит признать, что иногда жизнь играет и нехорошую шутку с тобой, ставя в тупик перед фактом утверждения, без возможности что-либо поменять. Не всегда это бывает выгодно в собственную сторону, даже неважно кто вы: смертный человек или мудрый город, ведь перемены, перевернувшие с ног на голову все события, могут наступить в любой момент. Так было и в жизни Москвы: никогда бы он не признал, что в один момент сможет так потерять свою златоглавую власть, добившуюся трудом и горем, пройдя все преграды, которые только можно было придумать. Ненависти, обиде, отчаянию его не было предела: Миша, казалось бы, прошёл все стадии принятия, вот только главный этап осознал нескоро. Сначала ему приходилось долго биться в невидимые стены, не получаясь смириться с несчастьем, насытившим его жизнь. Новая столица в его глазах был маленьким бесстыдником, свалившимся на голову Москвы тяжёлым камнем. Было ль это наказание Миши Богом за все грехи в жизни Московского или нет — загадка, неразгаданная даже сейчас. Но Михаил бранил, смириться даже не думал, но сделать ничего не мог, когда Пётр назначил его наставником ненавистного юноши. И сколько Москва не отрекался, злился, ругался, но слово императора — закон, пришлось подчиниться. И с этим же согласиться, пусть и не допускать северный город близко к себе от поперёк горла вставшей обиды.       Время шло, малыш рос не по годам, а по минутам. Юноша из обычного «Питера» превращался в «Санкт-Петербург», пусть сам Михаил этого и не замечал, всё ещё не отпуская размазанных принципов, хотя этап смирения давно настал, но сознательно не дошёл до разума. И с этим настали не лучшие эпохи войн и эпидемий, давая думать лишь о стране и народе, ведь многое осталось лежать на плечах первопрестольной столицы, не освобождая от обязанностей. Тогда и с наступлением нового девятнадцатого века французы набежали: войска Наполеона пересекли реку Неман, развязав войну между российской и французской территорией. Времена и в правду были тяжёлые: там и нескончаемые бои, разногласия, а самое главное — полный переворот в жизни Москвы. Почти что самый главный страх Михаила был огонь, насытивший его жизнь далеко не раз, и даже не десяток. Не хотел бы он больше в жизни встретиться с ним глазу на глаз, особенно в таком масштабе, который произошёл с ним в сентябре 1812. И самое важное, что стало причиной данного решения — желание спасти свою молодую, дорогую столицу, что б вражеские войска во главе картавого шатена не подобрались к нему, волоса с его головы не упало. И тогда пыхнул огонь, унеся далеко не десяток жизней, не малую часть города, знатно помучив блондинистый город.       И Миша бы признал это не сразу ранее, но именно это событие переродило его заново: не только город, восставший из пепла и сгоревших зданий, но и самого человека. Больше не было тех обид, злости на северную столицу. Посмотрел Москва на него как будто другими глазами: перед ним предстоял не тот маленький мальчишка, получивший самым лёгким способом своё звание от папеньки, а могучая столица, победившая целое вражеское войско и выиграв в войне. С честью он носил свою фамилию, предоставленную его великой династией, и не одну победу Александр будет гордо носить у себя на плечах. И, казалось бы, время военное прошло уже давно, люди отпраздновали свою победу, да и Михаил давно в чувство пришёл, но не хотел его отпускать северный город из дворца и внимания лекарей, оставляя того до окончательного выздоровления. Ожоги в достаточном количестве сошли с его тела, заживая на коже бесследно, хоть и на лице ещё виднелось покрасневшее болевое пятно. Сам Михаил соскучился по родному городу, с последнего ужаснейшего момента не видя его, но столице не стал противоречит: не хотел ли или просто сил не находил — неважно.       Единственное мог признать Москва, что тёмная и, по ощущениям, тесная комната очень душила его, давая повод каждый раз напомнить себе о былых отвратительных событиях. И был Миша рад, когда разрешили ему выйти в императорский сад, подышать свежим кислородом, кое не хватало ему ранее. Свежий вечерний ветерок приятно обдувал бледное лицо, закрадываясь в лёгкие и снимая груду тяжести, державшуюся продолжительное время. Не хотелось думать абсолютно ни о чём, настолько было хорошо.       — Михаил Юрьевич? Что вы тут делаете? — раздался молодой, достаточно высокий голос, но не писклявый, а очень даже мелодичный, настолько тягучий и приятный для ушей. Соответствовал он своему хозяину: не менее великодушной столице Российской Империи, что произносилось с достоинством.       Михаил отвлекается от всех мыслей, поворачивая голову в сторону источника звука. Перед ним предстоял парень в красивом озолочённом мундире синего оттенка, с зализанными назад каштанового цвета волосами, статной фигуры и смотрящими глубоко, слегка строго серебристыми глазами. В них Миша разглядывал те нотки своего учения, ведь походил взгляд юноши на собственный Московский.       — Лекаря разрешили на несколько минут выйти и проветриться. Не всё ж мне время в той коморке тёмной сидеть.       Александр подходит к блондину, становится рядом с Михаилом, да что б совсем близко был, плечом к плечу почти.       — Как вы себя чувствуете?       — Лучше, чем было.       Озаряет взгляд свой Москва вдаль, совсем не смотря на собеседника, пока тот действовал иначе и разглядывал лицо бывшего наставника. Смотрел Михаил слегка пусто, как бы прозрачно, и ощущалась в этих глазах нотка скуки и сожаления.       — Михаил Юрьевич, — окликает первопрестольную столицу Петербург, заставляя всё же обратить внимание небесных очей на себя, — Жалеете ли вы о содеянном?       Москва еле слышно кидает усмешку, отводя свой взгляд обратно куда-то в сторону. Несколько секунд молчит, как будто обдумывая слова столицы, рассматривая землю под собой.       — Александр, — отвечает блондин, поворачиваясь лицом к Саше, осматривая того с головы до ног, после слабо, но нежно улыбнувшись, — Никогда ни о чём не жалейте. Это мой последний совет, как вашего учителя.       Тот жмурится, слегка тоскливо отводя взгляд серых омутов в сторону, приподнимая немного уголки губ в скромной улыбке. Пару минут стоит, слегка сжимая руки в кулачки так, что костяшки пальцев выпирают сильно наружу и кожа на них чуть краснеет, разжимаясь слышным хрустом. Только после поворачиваясь в сторону бывшего наставника, засматриваясь в кристально-голубые глаза, видя в них упокоение. Аккуратно обнимает, прижимаясь к могучему телу, укладывая голову свою на Московское плечо.       — Переживаниям моим не было предела, когда вы лежали без сознания на постели, полностью облегчённый в ожогах… Я так счастлив, что вы выжили.       Москва томно выдыхает, притрагиваясь еле-еле к волнистым кудрям, зарываясь тонкими бледными пальцами в них, прижимая лишь ближе.       — Центр вместе с Кремлём полностью восстановлен, отстраиваются окраины. Думаю, вы очень соскучились по городу, так что вскоре сможете отправиться, если ухудшений наблюдаться не будет, — проговаривает Петербург, спрятавшись носом в широкое плечо. Внутри расстилаются притоки сладкой неги, вызывая на щеках еле видный румянец, — Вместе со мной.       И Миша лишь больше сверкает ухмылкой, теперь тоже утягивая собеседника в свои тёплые объятья.       — Я горжусь вами.       И получает он на это бессильную, но до боли искреннюю и чувствительную улыбку, свойственную лишь ангелу, предоставленному Мише за все ненастье в жизни Богом, кем являлся как раз таки его Сашенька.