-Две судьбы-

      Джеймс довольно давно не был на советской родине своей мамы, но даже уезжая шестнадцать лет тому назад смутно помнил, что тогда было немного иначе. Ну, то было понятно конечно. Волокиты бумажной много, а так вроде ничего такого. Благо хоть выездная виза осталась, загран паспорт же у него был уже американского образца. Это в свою очередь смутило сотрудников ГлавПУРа* на государственной границе. Уже от них парень узнал, что в стране введено военное положение, пока те же сотрудники буквально перетряхивали все его немногочисленные пожитки, вертя на все лады в руках паспорт. — Эка какой фрукт, у нас здесь объявился. Никак шпионажем промышляешь, чёрт не русский? Тот что был пониже ростом, да по тучнее совсем уж бесцеремонно листал странички, гаденько ухмыляясь желая видимо показать свою власть. Баки же неотрывно, прямо и холодно смотрел как другой, что помоложе бестактно перебирает вещи в его чемодане. На лице заиграли желваки, от чего точёные красивые скулы заострились ещё отчётливее. — Я русский. Мать моя русской была, здесь родился и жил до десяти лет. Тон его был ледяным и раздражённым главным образом потому, что его явно рассматривали как потенциального врага Советской власти уже заочно, хотя он лишь приехал навестить единственного родного, близкого человека на всём свете. — Ага, заливай мне тут! Русский он, шпион, как пить дать. Вон как по нашему шпрехает, скажи Кость? — Во-во. — Ты глянь, книги у него на русском, икону с собой даже возит. — Не трогайте! Баки было двинулся вперёд, но мужчина навёл предупреждающе оружие. — От матери осталась. — Родина твоя, звёздно-полосатая, за много километров, вместе с вашим Рузвельтом. Ишь глубоковерующий, вы там небось Христа не признаёте, католики, тьфу! — Я крещёный. Джеймс заметил как парень в форме, вытащил со дна чемодана его военную форму. Он недавно получил назначение и готовился отбыть в Англию сразу, как повидается с бабушкой, но теперь предчувствовал, что с этим могут возникнуть трудности. — Таакс, сержант, значит да? Никитич, проверь, есть там в документах призывной лист? Мужчина взял в руки уже обычный паспорт Джеймса, где обнаружил сложенный вчетверо листочек. В целом и учёным быть не нужно что бы различить содержание призывного листа, пусть даже оно было написано по английски, потому как там указывалось всегда одно и то же. — Есть то есть, да вот только ни черта не разобрать. Сотрудник смешно наморщил усы, сощуриваясь, затем натянул на плечо лямку висящего автомата. — Значит так, голубчик, по имени Джеймс Бьюкенен Барнс, давай-ка пройдём к машине, скатаемся кое-куда. — Это ещё куда? Джеймс был сбит с толку, не понимая к чему готовиться, но вида не показал, всё же пройдя к машине, забирая свой чемодан обратно. — Может скажете, куда вы меня собираетесь вести? — Хех, всё тебе американец расскажи. Давай, Фрол, заводи баранку. Поехали в Управление. *** В 4-м Управлении НКВД Джеймса проводили до стола дежурного, затем тот самый Никитич зычно прогоготал. — Мы к полковнику Троянову. Вот, иностранного шпиона на границе подхватили. — Не шпион я, сколько раз говорить? Баки всё пытался объясниться со служивыми, но с каждой попыткой всё сильнее убеждался в том, что хоть они и говорят на одном языке, но совершенно друг друга не понимают. С другой стороны, винить их он тоже не мог. Всё-таки работа у них такая, да и положение в стране чрезвычайное. В глубине души он может и сожалел, что им в своё время пришлось покинуть страну, ведь сравнивая с тем, что было в Америке, Баки понимал что здесь, в Советском Союзе его ждали бы совершенно другие перспективы, да и мама жива была бы. Можно было попытаться подать прошение о возвращении — это он понял только сейчас. Вместо этого, ждали неизвестно чего. Дождались, ёшь твою клёшь. Дежурный же как-то странно косился на так называемого «шпиона», затем поднял трубку и пробасил. — Товарищ полковник, к вам тут шпиона привели! У Баки невыносимо свело скулы, а в груди поднималось растущее негодование. — Есть! Парень с шумом положил трубку, а уже через пять минут по лестнице взбежал вниз тот самый полковник. Все служивые вытянулись по струнке отдавая честь, а у Джеймса едва дар речи не пропал. — Дядя Брок? *** Кортеж из двух машин уже проезжал указатель Ивантеевки, а сидящие на заднем сидении представители немецкого командования не торопливо беседовали. — Что ж, поздравляю с назначением, герр гауляйтер. Да будет во благо. Молодой мужчина в форме полуулыбнулся, а новоиспечённый гауляйтер, на вид немногим старше собеседника, смущённо зарделся. — Благодарю господин гауптштурмфюрер. Постараюсь стать достойным доверия, оказанного самим фюрером. — Ох, я нисколько в этом не сомневаюсь. Лишь хочу подчеркнуть, что Ивантеевка очень важный для нас объект вместе со всей прилегающей территорией. И бога ради, не нужно с места в карьер кидаться вешать наш флаг у здания сельсовета или создавать экстренно отряд полицаев. — Всё должно быть постепенно, плавно и размеренно. Пусть селяне нам доверятся, а не боятся. На вас обеспечение порядка, дисциплины, а самое главное не допускать формирования партизанского движения. Мужчина кивнул, вытирая носовым платком пот с шеи, прочистив горло. — Вы не волнуйтесь, господин гауптштурмфюрер. Будут учтены все ваши рекомендации. А что насчёт местных? Они знают? Молодой офицер растянул губы в улыбке. — До сей поры, нет. Но мы вместе с вами им эту весть и сообщим, герр гауляйтер. ***