Особенности перевода с китайского. (Не)благозвучность и (не)мягкая «н».

Статью эту, как и ряд других, писать не планировалось. Был интересный материал, который предполагалось оформить в виде небольшой заметки к переводу арта. Но судьба, а может мироздание, решили иначе. В последнее время я все чаще и чаще на разных форумах, даже не относящихся к фэндому китайских новелл и с ними связанному, наблюдаю «бои» так называемых китайских граммар-наци, которые громят всех и вся на тему написания и произношения в вещах, относящихся тем или иным боком к китайским масс-медиа или имеющим некие китайские корни. В частности, больше всего достается упоминаний бедной Хуа Мулань (Фа Мулан от Дисней в русском переводе). И дело в том, что опираясь лишь на частично грамотные факты, эти «бойцы невидимого фронта» ухитряются вводить в заблуждение немало людей, при этом сами искренне заблуждаясь В их однобокости сильно заметно влияние нынешнего фан-перевода китайского сеттинга, а также разъяснений и статей, сделанных фан-переводчиками. И я, как одна из них, автор статей, заметок и примечаний, чувствую некую ответственность за это. В японском фэндоме подобные вещи долгое время тщательно разъяснялись, и мне все было немного страшно браться за подобные объяснения в виду отсутствия соответствующего образования. Но раз так все сложилось – придется положиться на различного рода учебники, научные работы в этой области, изданные книги журналистов-синологов и мнения квалифицированных переводчиков, взятых с разных форумов и обсуждений. Какой же язык в Китае, вернее в Китайской Народной Республике? Китайский – верно? Но все не так просто. Сегодня китайский язык является родным для более чем 1 млрд человек – это самый распространенный язык на планете, и принадлежит он к сино-тибетской группе языков. Самими носителями языка он именуется ханьюй или чжунвэнь, для жителей юга Китая более характерно наименование хуаюй, для Тайваня – гохуа (досл. национальный, или государственный, язык). Когда речь заходит о китайском языке, многие люди думают, что это цельный, неделимый язык, на котором говорит каждый житель Китая. На самом деле, китайский язык — это совокупность большого числа диалектов, различающихся между собой произношением. Можно выделить семь основных групп китайского языка: путунхуа, у, кантонский (или юэ), минь, хакка, гань и сян. Итак, по ряду источников, «официальным» китайским языком, на котором говорят дикторы телевидения и радио и который изучают в университетах мира, является путунхуá (кит. трад. 普通話, упр. 普通话, пиньинь: Pǔtōnghuà) – «всеобщий язык». Он был разработан в 50-х гг. ХХ в. в качестве основного средства межэтнического и межрегионального общения населения Китая. В его основе лежит пекинский диалект китайского языка. Сегодня на путунхуа учат в китайских школах, и подавляющее большинство китайцев, где бы они ни проживали, либо говорит на путунхуа, либо по крайней мере понимает его. По сути, многие китайцы, особенно на юге страны, являются двуязычными: они говорят на родном местном языке, например на гуандунском или кантонском, плюс к этому – на путунхуа. Самым распространенным китайским субъязыком является северный, именно его в английской транскрипции принято называть mandarin. Официально его именуют по разному – «северный диалект», или «бэйфан хуа» (повседневный язык), «официальный язык» – «гуань хуа», гоюй(國語) – «государственный» или «национальный язык». На нем говорят 850 млн человек, но и он также не един, в нем существует по крайней мере шесть диалектных групп. Именно его можно услышать в Пекине или Харбине. После северного китайского языка самым распространенным считается «у» (吴语), на котором говорят более 90 млн человек в основном в провинции Чжэцзян, в городах Шанхае, Сучжоу и Ханьчжоу, в южной части провинции Цзянсу. Одним из самых известных в мире стал кантонский диалект – или, что правильнее, гуандунский язык (Юэ, 粤语). Он распространен на юге Китая, прежде всего в Гонконге и провинции Гуанчжоу, практически во всех странах Юго-Восточной Азии. Считается, что на нем сегодня говорит около 80 млн человек, но точное число не известно, поскольку его носители расселены практически по всему миру. На языке «сян» (湘语), распространенном в центральной и юго-западных частях провинции Хунань, а также почти в двадцати уездах Сычуани, говорят около 36 млн человек. Кстати, именно на нем говорил и Мао Цзэдун, происходивший из провинции Хунань. Еще на одном южном китайском субъязыке, «минь» (闽方言), говорят почти 50 млн человек в провинции Фуцзянь, выходцы из Фуцзяни в соседней провинции Гуандун, а также на Тайване. По сути, языки различаются не только произношением, но даже лексическим составом, формой построения речи, диалектными оборотами. Более того, в некоторых районах, например в южной Фуцзяни, встречаются слова, которые не имеют прямого иероглифического соответствия на севере Китая. Так что в названии «китайский язык» заключен парадокс: например, хотя пекинец и шанхаец формально являются носителями одного и того же китайского языка, они не поймут друг друга, если будут говорить на родном для себя языке. То же самое относится к оппозиции «житель провинции Гуандун – житель провинции Сычуань» или «житель провинции Фуцзянь – житель севера Китая» и т. д. До сих пор не утихают дискуссии о том, как называть все эти разные формы китайского языка – диалектами или разными языками. Сегодня специалисты на основе разных систем типологии насчитывают от шести до двенадцати различных групп внутри китайского языка. По другой классификации, китайский язык считается макро-языком с тринадцатью отдельными субъязыками. В общем, никакого языкового единства не существует. Понятие единого китайского языка является для Китая понятием скорее символическим и политическим, нежели филологическим и научно обоснованным. По сути, единственное, что объединяет данные языки, это общая иероглифическая система, во всем остальном они отличаются: произношением, грамматическими конструкциями, интонациями. В целом нужно сказать, что о произношении того или иного китайского иероглифа нельзя догадаться, лишь только глядя на его изображение. Хотя некоторые элементы иероглифа могут дать предположение о том, как он может произноситься. В отличие от других современных письменных языков, письменность китайского языка, основанная на иероглифах, не имеет под собой явно выраженной фонетической основы, и, конечно же, в ней нет алфавита. Вместо этого используются пиктографические и идеографические знаки, которые представляют собой комбинацию графического изображения и символов, которая передает определенное значение. Эта письменность отдаленно напоминает иероглифическое письмо, которое использовали в древнем Египте. Таким образом, должна существовать система, которая отражала бы то, как должен произноситься каждый из иероглифов во время изучения языка. На протяжении долгой истории для этого использовали разные системы, пока не остановились на системе, которая называется пиньинь (pinyin). Пиньинь был принят в 1958 году, автором его является Чжоу Югуан. С 1979 года пиньинь используется во всём мире в качестве официальной латинской транскрипции имён и названий из КНР. Она заменила существовавшие ранее транскрипции Уэйда—Джайлза и чжуинь. Транскрипция была одобрена Международной организацией по стандартизации (ISO) в качестве основной латинской транскрипции китайского языка. Система пиньинь позволяет соединять звуки и произносить их в любых комбинациях. Система пиньинь была разработана как для тех, кто использует китайский язык в качестве родного, так и для тех, кто изучает китайский язык как иностранный. Это очень эффективный способ для передачи китайских звуков при помощи букв латинского алфавита. Пиньинь играет ту же роль, что знаки фонетической транскрипции в словарях. Важно иметь в виду - все вышеуказанное не очень сильно связано с реальным произношением в китайском языке. Это лишь система записи китайских слов латиницей, также описывающая их произношение и в русском языке. Но она не отображает естественное звучание в полной мере. Почти все звуки китайского языка относительно легко и сравнительно системно изображаются соответствующими русскими буквами. Русский алфавит даже лучше, чем латиница, приспособлен к передаче особенностей китайской речи. В Российской Федерации принята Традиционная русская транскрипция (ТРТ), или Транскрипционная система Палла́дия, которая сейчас в основном используется для официальной передачи китайских имён собственных в юридических документах и слов китайского языка, терминов в некоторых научных или специальных работах. Эта система китайско-русской транскрипции была разработана известным китаеведом архимандритом Иакинфом (Бичуриным) в 1839 году. Позднее она была несколько видоизменена и популяризована употреблением в «Полном китайско-русском словаре» архимандрита Палладия (Кафарова) и Павла Попова (Пекин, 1888), откуда она получила название палладиевской («палладица»). Эта транскрипционная система с незначительными изменениями используется и поныне. Однако следует понимать, что данная система транскрипции отражает лишь стандартную произносительную норму — путунхуа — лишь одного из китайских языков (севернокитайского), хотя и самую распространённую и признаваемую большинством китайцев в качестве своего литературного языка. Для удобства существуют таблицы как перевода пиньиня в систему Палладия, так и сводные. Но также, как и в случае с пиньинем, для обучения разговорному китайскому языку данная транскрипция не пригодна, так как в большинстве случаев не способна передать реальное звучание китайского слова, например, слово 天 [tiān] '1. небо; небесный 2. день; сутки' средствами ТРТ должно передаваться как тянь (например, название гор Тяньшань 天山 [tiānshān]), тогда как реально это китайское слово, согласно мнению ряда переводчиков, звучит больше похоже на «тхьен». Недаром на ряде ресурсов есть размещение сводных таблиц произношения, написание в которых ближе к исходному «как слышится» и отличается от принятых в стандартных системах. И тут же авторы подобных таблиц пишут, что это лишь возможные формы произношения, а для переводов документов (в рукописном их виде) все же следует придерживаться принятых стандартов. Почему так происходит? Проблема в том, что произношение любого языка крайне сложно передать в виде записи. И в каждом языке найдется свои особенности, которые письменными языковыми средствами «иностранцев» и не передать. Примеров неисчислимое множество. Звук «th (ðə)» в английском языке, намозоливший язык уже поколениям школьником, и вечная дилемма, как правильно писать – Ватсон или Уотсон. Та самая «л» для японцев. И внутри языка носителя поджидает немало сложностей, на которые мы просто не обращаем внимание, привыкнув с детства и получив местное образование. Вспомните хотя бы одно из самых первых правил русского языка: «не все как слышится, так и пишется» и просто произнесите слова «корова», «солнце», «счастье». Иероглифы – как письменность без звукового компонента – вполне подвластны овладению (пусть и несовершенному) без носителя языка. Хотя тут многие не согласятся, ибо считают, что иероглифическая письменность из-за объемности всех данных – как значений, так и написания – намного сложнее иных языков, и потому считается практически неподдающейся в полной мере даже исконным носителям языка. Но как показывает практика, хотя китайская иероглифика действительно требует серьезных усилий при изучении (как и любой другой иностранный язык), но не является чем-то сверхсложным и непостижимым. По крайней мере в количестве, нужном для бытового общения и чтения несложной литературы. Так, при всей несхожести китайского и японского языка, в связи с заимствованием в японский письменный язык именно китайских иероглифов, каждый грамотный китаец, так же как и некитаец, владеющий китайским языком, просмотрев японский текст, не сможет прочитать его вслух, но будет в состоянии понять его основное содержание; то же самое относится и к японцу, просмотревшему какой-либо текст на китайском. Кроме того, японцы, с детства привыкшие к употреблению иероглифики, обычно быстро делают большие успехи в изучении китайской грамоты, и многие из них замечательно красиво пишут. Но при этом, что забавно, как отмечает Виктор Ульяненко, автор ряда книг по Китаю, «других иностранцев, которым бы так же туго, как японцам, давалась китайская фонетика, я еще не встречал». И в целом прочесть (вернее, перевести) текст в иероглифах (если есть под рукой словари разного рода, особенно он-лайн) при должном развитии навыка не является чем-то уж совсем невозможным и для нашего человека. Вопрос в том, что озвучить написанное на их «родном» языке мало кому представляется возможным. Китайский фэндом уже привык к неким правилам записи перевода с китайского на русский, и ошибочно переносит их и на произношение, которое живет по своим, совсем другим законам. Абсолютно все авторы всех источников сходятся в одном – для освоения разговорной речи китайского языка нужен носитель. И то, за пределами государственных университетов с кафедрами восточных языков (а таких по пальцам можно пересчитать), запросто можно получить «кота в мешке». Фонетический аспект китайского языка является одним из наиболее сложных объектов овладения, поскольку именно фонетическая сторона китайской речи представляет ряд специфических трудностей, которые обусловлены тем, что китайский язык изобилует большим количеством языковый явлений, не имеющих аналогов в индоевропейских языках, такими как тоны, слоговый характер, отсутствие звонких-глухих согласных, артикуляция, придыхание и многое другое. Перечислять их с примерами можно долго-долго, и все же это задача не для статьи, а для учебников и монографий. Я же хотела остановиться на нескольких моментах, которые, так вышло, постоянно попадались мне на глаза в последнее время. И на особенностях перевода, связанных с ними. И первое, о чем мне хотелось поговорить, об изменениях в написании и произношении в связи с так называемой «неблагозвучностью» в узком смысле этого слова, касающейся только того, что называют ненормативной лексикой. Я позволю себе отойти от литературных стандартов и нормативов, и для сохранения всех смыслов писать, как оно есть. В основе подобной неблагозвучности, с одной стороны, лежат омофоны. Омофо́ны (греч. ὁμός «одинаковый» + φωνή «звук»), фонети́ческая двусмысленность в языкознании — слова, которые звучат одинаково, но пишутся по-разному и имеют разное значение. Омофоны действуют в обе стороны – есть слова в нашем языке, которые имеют то же значение, но иной смысл в другом, и наоборот. Полные омофоны в международном формате – крайняя редкость. Сразу вспоминается слово «мама». Японское слово 幸せ - shiawase - счастье, удача, благополучие — также довольно близко по звучанию к нашему «счастье». В китайском наше местоимение «я» произносится также как китайское слово «утка» 鸭Yā. Если вы спросите китайца «что?» ему может послышаться 十多Shíduō, что переводится как «десять с небольшим». «Усы» очень похоже на китайское слово 无私 Wúsī – «бескорыстный». А слово «дядя» — на китайское слово 加加jiājiā (цзяцзя) – «добавь». Но причем здесь неблагозвучность? Дело в том, что довольно часто встречаются случаи, когда иностранное слово по-русски (или наоборот) звучит как бранное или смешное: например, знаменитое и не раз переиначиваемое «Who is who». Почему так происходит? Помимо омофомизма, дело в том, что наша психика сама достраивает до целого то, что ей кажется неполным. И действует она не случайным образом, а на основании ассоциативных цепочек и связей, а также по степени значимости объекта. Ненормативная лексика и вопросы секса крайне табуированы в нашей стране, в обычной жизни подавляются, и достаточно только намека, чтобы наше сознание откликнулось. Не верите – попробуйте как-нибудь в любой компании сказать приличное и вполне литературное слово «хутор», потом самое обычное испанское имя «Хуан», а следом добейте уже привычным нам «Хуайсаном». Игра разума, которая в неизвестном увидела привычное и достроила до табуированного или соотнесла с ним — еще одна сторона явления неблагозвучности при переводе. Подобными примерами из разных языков набиты различного рода сайты. Приведу некоторые, а вы попробуйте отследить свою реакцию. «Кака» — по-шведски - это слово переводится как печенье, или пирог, бисквит, булочка. К примеру имбирное печенье называется Pepparkakor. Шоколадный пирог, который так легко готовить — Chokladkaka. Gnida (снова по-шведски) означает «ТЕРЕТЬ». К примеру тереть что-то на терке при готовке еды. Ничего неприятного. Трахе негро пара ми ниета (испанский) - черное платье для моей внучки. Что же касается китайско-русских отношений - очень много русских, которым китайский язык слышится лишь как совокупность русских матерных слов. И хотя в действительности китайцы не произносят слова подобного звучания так часто, но некоторые всё же имеют очень «интересное» произношение. Но верно и обратное. 十六号 Shíliù hào (шилиухао) - при быстром произношении слышится как «шлюха». Наше слово «типа» введёт китайца в краску, т.к. оно может послышаться как 鸡巴 Jībā «хер». 一步一步 Yībù yībù (ибуибу) – очень похоже на наш матерный глагол. Переводится как «шаг за шагом». Слово, которое ассоциируется у китайцев с чувственностью и трогательностью момента - гандон [гандун] 感动 Gǎndòng (растрогаться, задеть за живое). Одно дело, когда оригинал звучит неприлично, тут, скажем, все для личной встречи можно сгладить проведенной предварительно беседой об особенностях языка и попросту не отображать в переводе, или ему ищут благозвучную замену. Другое дело, когда «непотребный» омофон становится частью того, что не переводят на иностранный язык, например, имен собственных. В таком случае, в стандарте перевода данное слово или часть слова намеренно искажается, причем в профессиональной среде все знают, что это условно и как оно на самом деле. Особенно это касается вполне приличных и очень часто употребляемых в китайском слогов «ху» и «хуй». Поэтому, согласно тому же учебнику Концевича Л.Р., гласный «у» после согласного «х» и с последующим «й» в научных изданиях по Китаю, словарях и учебной литературе сохраняется, а в массовых изданиях заменяется на «уэ», в географических названиях — принято написание через о, т. е. в различных типах изданий здесь допускаются разные написания одного и того же китайского слога: хуй, хуэй и хой как несущественные с точки зрения фонетической структуры китайского слога. Иероглифов, произносимых как "хуй" (хуэй), немало. Например, 回Huí (возвращаться), 会huì (могу, буду), 灰Huī (серый), 悔huǐ (сожалеть), 毁Huǐ (разрушать) и т.д. Некоторые имеют двойные (тройные) чтения и несколько значений. И там нет ни единого иероглифа, который бы означал "мужской половой орган". Наверное, раз об этому уже зашел разговор, я немного отступлю от темы и поделюсь найденным материалом о происхождении слова «хуй». Как говорится в https://moscoww.livejournal.com/19345.html - слово хуй имеет имеет общеславянский корень XŪ, что означало "отросток" или "побег". От корня XŪ вылезло древнерусское слово - "xujь", которое чередованием слов хоуй/хвой - превратилось в слова "хвоя", "хуй", "хвост" и пр. Чередование букв В и У в словах хоуй/хвой - аналогично чередованию в словах вязать/узы, навык/наука. Зная, что есть корень XŪ, древнерусское - "xujь" и учитывая индоевропейский аналог - "ks-ou-j" - со значением шип, колючка, иголка (родственное слово которым в русском и есть хвой(я)), можно предположить, что это самое вероятное происхождение слова "хуй". Кстати, ещё возможно то, что уже тогда половой член ассоциировался с этим словом. Судя по всему, древние славяне ещё называли половой член "Уд" - от индоевропейского "audhe" - "вверх, наружу"; на родственных славянских языках это слово обозначало часть тела и могло быть одним из приличных заменителей слова «хуй» таким как "хер","шишка" и т.п. Версия татаро-монгольского происхождения слова "хуй" получила жизнь благодаря Максиму Горькому при поддержке деятелей компартии и советской псевдоинтеллигенции. Горький часто необоснованно говорил, что матерные слова были заимствованы из восточных языков. На самом деле "хуй" — многозначное слово монгольского языка. Переводится как: вихрь, ножны, футляр, свёрток, рулон и т.д. Такое звукосочетание далеко не редкость и в других монгольских словах (включая имена). Так как на территории МНР с 1945 введена орфография на основе кириллицы и это государство поддерживало с СССР постоянные контакты, то распространённость в монгольском языке слов, содержащих последовательность «хуй», рано стала известна среди русскоязычных. Существуют еще версии происхождения. Так, возможно, слово произошло от слова "хУя", что на праславянском языке означает "еловая шишка". Есть вариант образования от славянского глагола "ховати" (ховать) - "прятать". Слово "хуй" изначально было формой повелительного наклонения, т.е. "хуй" - "прячь" (это так же, как жевать - жуй, или же ковать - куй). Еще одна очень распространенная версия, что это слово произошло от тюркского "хуай", что означает "нападать". Сторонники радикально славянизма ссылаются на последние варианты, настаивая на том, что ряд иероглифов, произносимых как «хуй» в китайском языке, произошли от этих славянских слов. Но официального подтверждения этому не было найдено. Вернемся к нашей теме – неблагозвучности. Пусть в реалиях современного интернета матерные слова и сексуальный контент из-за их распространенности стали восприниматься не так остро, все же в обычной жизни социум ратует за искоренение употребления подобных слов или хотя бы их минимизацию, что, наверное, не так уж и плохо для общего культурного уровня. Объяснять реалии другой культуры и языка каждому жителю – нереально. А схожесть с матерным языком может вызывать и вызывает как минимум смех, а то и негодование и жалобы. Именно из-за этого Хуа Мулань (кит. трад. 花木蘭, упр. 花木兰, пиньинь: Huā Mùlán) сменила фамилию на Фа, в недавно вышедшей «Тайной жизни домашних животных 2» тигр Ху стал Хо, а провинция на востоке Китая – Аньхуй – в русском языке записывается как Аньхой. Та же многострадальная Мулань отметилась и в другом моменте, о котором я хочу поговорить. Он касается произношения буквы «н» в китайском языке. Нам уже стала привычной запись вещей с твердой «н», которые в пиньине оканчиваются на –ng , и с мягкой «нь», которые в пиньине оканчиваются на -n. И в тексте все чудесно и соответствует нормативам. Но дело в том, что в произношении слов с «н» все совсем не так просто. В китайском языке нет привычных нам «н». Мягкий знак «ь» в ТРТ употребляется только после «н» на конце слога, но обозначает не мягкость этого согласного, как в русском письме, а особый тип произношения - обычный переднеязычный носовой «н» в отличие от заднеязычного «н» типа английского ng, который в ТРТ передается одной буквой «н» без добавления мягкого знака, например тань [tan], но тан [tang]. Поэтому мягкий знак может встречаться в написаниях китайских собственных имен в середине слова перед любым согласным и гласным, например: жэньминь, цюньчжун, эньи, иньэр и т. п. Это всего лишь условность, которая к нашему произношению буквы «н» не имеет никакого отношения. Так договорились между собой переводчики, которым, в отличие от обывателей, понятно, какие на самом деле звуки обозначает та или иная «н». Так было сделано потому, что от наличия согласных «н» и «нь» на конце слов зависит очень многое, например, значение и употребление китайских собственных имен в русском языке ( род, число, склонение) – чтобы не путаться. Эти традиционные обозначения китайских конечных слоговых согласных остаются одним из существенных недостатков ТРТ, так как затрудняют для русских различение на слух этих звуков и служат источником многочисленных ошибок в транскрибировании. Однако лучшего способа передачи этих согласных средствами русской графики нет. Поэтому издавна условно принятая среди китаистов передача «н» и «нь» сохраняется до сих пор. Тому, как правильно произносить эти две «н», посвящено столько пособий и методичек, столько методов предлагается – не счесть, но понятнее от этого не становится. Вот что говорил один из переводчиков о «–нь»: «В китайском же все нужно выговаривать четко. И именно это главная проблема в этом русском "нь" на конце. Китайцы его не слышат, когда оно произносится привычным для русского языка образом. И получается другой слог. И все эти тонкости "мягкий-не мягкий" - они пасуют перед этой проблемой, которая влияет на понимание». Другой переводчик писал, что «на самом деле нет никакой мягкой «нь» в китайском языке. Есть две твердые «н» - одна точно твердая и похожа на нашу обычную, другая «хитровыебанная» (труднопроизносимая)». Поэтому довольно сильно режет слух попытки русских фан-дабберов китайского контента «-нькать». Если послушать китайскую аудиодорожку – то там не услышишь, например, ЛаНЬ ЧжаНЬ. Звучит нечто похожее на Лан Чжан (в постановке актер, играющий Вэй Ина, это четко произносит). И с одной стороны это странно – неужели переводчики дабберов не могли предупредить о такой особенности, а с другой – им надо соответствовать ожиданиям фан-публики, которая «как грамотно написано, слышать хочет», игнорируя (скорее по незнанию) тот факт, что стандарты написания и произношения разнятся. В этой ситуации, как ни странно, лучше (и грамотнее) звучат дабберы, которые к китайскому фэндому и особенностям перевода с китайского вообще не имеют никакого отношения, а имена и названия мест озвучивают на слух, в соответствии с оригинальной дорожкой. Отсюда также исходит выбор для адаптации имени Мулань как Мулан. Да, в написании на русский требуется мягкий знак, в написании на английский – буква «n», но в произношении в самом деле нужно быть профессиональным переводчиком, чтобы уловить эти особенности буквы «н» в китайском варианте, а на слух американско-европейско-русского обывателя - что та китайская «н», что эта – все обычная твердая «н». А добавь еще букву – и не знающая особенностей китайского языка публика (тем более дети) прочитает и будет употреблять имя героини вот точно ошибочно. И в данном случае, именно потому, что это мультэкранизация, предназначенная для широкого круга лиц, а не научная работа, - перевод и адаптация имени героини как МулаН вполне оправданы. Уже встречалось в статье про понятие «мяньцзы», что «я» может произноситься как «иа», «иэ» и «йа». Так тот же Дуань Нянь из «Стратегии императора» звучать будет скорее как Дуан Ниэн, или Ниан, что можно услышать на аудиодорожке в аниме. «Немая» буква «ъ» употребляется в ТРТ исключительно как разделительный знак в случае необходимости отделить один слог от другого в двусложных и многосложных словах, включая географические названия и личные имена, во избежание двусмысленности. «Твердый знак» ставится только после заднеязычного носового «н» ( в КФА — ng) и перед любым гласным внутри слова (Чанъань, чжунгунъе, данъюанъ, чжунъян) и заменяет апостроф в записи КФА. «Твердый знак», хотя и считается анахронизмом, тем не менее принят в русской орфографии. В современном русском письме он не обозначает звука, а употребляется как разделительный знак на стыке приставки и корня и в сложных словах после числительных «двух-», «трех-» и «четырех-» перед е, ё, ю, я, указывая обычно твердость предшествующего согласного перед «йотированным» гласным (съел, подъем, трехъязычный). Не имея определенной алфавитной функции, «твердый знак» допускается как слогоразделительный знак и в иноязычных словах. Поэтому употребление «ъ» в указанной роли в ТРТ китайских слов не является исключением. Кроме того, «твердый знак» был удобен для машинного набора: в отличие от апострофа он был в наличии во всех печатных машинках. Сейчас в связи с распространением компьютерного набора выбор «твердого знака» или апострофа не вызывает затруднений. Вместе с тем употребление «твердого знака» в русской транскрипции китайских слов в позиции перед а, о, у, не свойственное русской орфографии, может вызвать недоумение у некоторых читателей. Но в любом случае у носителя русского языка обычно здесь возникает либо пауза перед гласным, либо удвоение н (при произнесении слов фанъань «проект, схема» русским, не знающим китайский язык, часто слышится вместо паузы удвоенное нн, т. е. фаннань). И это тоже ошибочно. Например, произнося «Чанъэ», многие делают паузу перед «э». Следует произносить так, как будто «ъ» и нет, при этом не изменяя на более твердое или мягкое произношение звука «н». Это были те особенности, которые мне довольно часто встречались и сильно бросались в глаза. И на которые мне хотелось уже давно указать во избежание создания разночтений, ненужных споров и путаницы. Все же китайский язык ломает голову не только графическим исполнением, многозначностью, но и произношением. И в самом деле требует глубокого очного изучения для всестороннего освоения. Нюансы языка также немыслимо разнятся в различных диалектах. И все синологи сходятся в одном – специалистов-профессионалов, способных учесть все особенности китайского языка и делать полный истинный перевод – единицы. Резюмируя – если чужая душа потемки, то чужой язык – беспросветный лабиринт, куда без хорошего проводника и соваться не стоит.