Мемуары Ванитаса: все или ничего

Граф Сен-Жермен продолжает сеять смуту среди миров. Ему мало вампирского доверия, мало человеческой слабости, мало вторгаться в самые темные потаенные мысли — ему всегда требуется большего. Хотя, что взять с бессмертного, питающегося мучениями и силами, от которых даже ад бы развергся? Ни одно чистилище не способно справится с его мощью. У любой нечисти трясутся поджилки при столкновении с ним — абсолютным злом. И теперь это зло нацелилось на Жанну. Естественно, кому бы понравилось, когда такая подчиненная уходит из-под контроля? Будучи непобежденной при жизни, сожженной и превращенной в прекрасного вампира перед последним восходом... А как она смотрела в его глаза, когда он представлялся в виде благородного властного господина! Только стоило всем узнать правду — почти никто по своей воле не хотел оставаться его марионеткой. А месть для графа — самая интересная для него вещь и безусловно изощренная... Гримуар уже не мог уже работать как надо, с тех пор, как была сломлена печать ее владельца. Ванитас стал не единственным, кому она подчинилась, и теперь книга вышла из-под контроля. А та клятва, данная при назначении его полноправным магистром – утратила силу. Оставалась верна ему лишь собственная непоколебимость стремлений. Цель жизни не отличалась от прежней. И Сен-Жермен точно знал, каким образом разрушить до предела его старания: он внес имя Жанны на страницу гримуара... Вторгся бестелесной тенью в ее мир и поглотил, оставив ее оболочку догорать в безумии. Такого удара Ванитасу переживать еще не приходилось. Не то, чтобы он умел любить или ценить кого-то одного всю жизнь, даже Ноя, который всюду следовал за ним. Скорее он питал нестерпимый интерес к особенным существам. А что уж говорить, Жанна была особенной: ее боялись, завидовали силе и непреклонности. Один Ванитас умудрялся ловить ее в свои любовные сети, которые расставлял скорее вследствие гиперактивного желания исправить этот мир и недюжего самодовольства. Поэтому ему каким-то образом всегда это удавалось. Но теперь он не мог ее вылечить. Имя въелось в страницу кровавым пятном. Метка связи, что он позволил оставить на своем теле – красная вампирская роза – стала черной, бугристой, словно выжженой отметиной. Она отбирала его силы, будто он продолжал отдавать ей свою кровь. И лучше бы Жанна выпила его, высушила без остатка, чем так метаться и сгорать от чувства безысходности. Ванитас не готов был принять смерть от рук Ноя. По крайней мере не так. Не сейчас, когда Жанна заражена, а Сен-Жермен расхаживает и сеет мрак по всему свету. И ему казалось, он делает единственный возможный ход в своем состоянии. Он заострил когти и неистово вцепился в страницу с ее именем, выдирая. Вытягивая, словно все жилы из собственного тела, атакуя свои же нервные окончания нечеловеческой пыткой. Отчаянный крик потонул в адском пламени, объявшим до самой души. Остервенело разрушая себя, свое тело и чувствуя перелом и срастание каждой косточки с каждым обрывком. Умудрился не выронить бумагу, ставшую гранитным развернутым свитком, отделенным от гримуара. Оставалось только закрыть книгу, захлопнуть на магический замок, раскалывая вдребезги пространство и судьбу. Его крутило и рвало на части, но слыша сквозь пелену звон покачнувшейся под ухом серьги, он осознавал, что все еще жив, все еще исполняет свое предназначение. Пришел в себя Ванитас несколько позже. Книга лежала закрытой неподалеку, но золотой цепи на ней уже не наблюдалось. Черные пепельные осколки покрывали свято место, которое он выбрал, повсюду. Среди них поблескивала золотой рамкой разбитая сережка — из песочных часов кварц был развеян. Ванитас понял, что он отдал за то, чтобы имени Жанны не было в списке, все. Все, что у него было. Теперь она не больна. Но странное дело – татуировка на ключице не восстановилась. Роза будто стала чернее и уродливее прежнего, и он не понимал почему. Может надо обновить, отдав свою кровь? Ванитас отправился на поиски Жанны, в таком вакууме, будто сама жизнь покинула как его, так и все улицы Парижа. Безлико, безмолвно, без красок. Будто он высосал все, чем когда-то восторгался Ной, оглядывая каждый камень мостовой и каждую вывеску. Он был так наивен и воодушевлен... пока не встретил Ванитаса. С тех пор его жизнь и безмятежное созерцательство изменились, хотя никто не был в этом виноват. Но теперь и Ванитас уже не тот. Бесцельное существование отравляло остатки чего-то, что называлось его душой. И вряд ли сам Ной теперь последует за ним, ведь теперь это бессмысленно. Даже Жанна, нашедшаяся цветущей и здоровой, сверкающе красивой и как всегда утонченной, едва его узнала. В ее огромных удивленных глазах не было того азарта и обескураженности, которым он всегда ее подвергал. Удивленность была скорее брезгливой, и это пугало. – Так это ты сделал? — Да. — И теперь все вот так? — Все вот так. Больше они не проронили ни слова. Стало очевидным, что Жанне больше нечего было ему сказать. Не то что крови — она и смотреть на него не хотела. Ванитас молча развернулся и побрел прочь, не разбирая дороги. Он вырулил к Сене в местечке с низкими перилами, и натолкнувшись на них, чуть не слетел вниз. Умирать ему было так же незачем, как и жить. Он только бы доставил мороки полиции и Ною. Как глупо. Он сел на мостовой, хотя так можно и замерзнуть. Если просидеть достаточно долго, теперь, без его способностей, посреди ночи. Надо будет позже двинуться куда-то еще. Все равно куда. Отрезвил Ванитаса мощный удар сбоку. Он приложился еще и об асфальт, и гудело теперь синхронно в двух ушах, давя на виски болью. — Ты чего тут расселся? Фу, противно даже наступать на тебя. — Жанна? Ты почему тут? — Ты такой странный идиот, Ванитас! Всегда творишь невесть что, не понимая последствий! Начинай уже думать головой! Или что там сейчас у тебя болтается на плечах. — Я должен был тебя спасти. — Должен? Ты должен был спасти Всех вампиров, а не меня. Не помнишь? — А смысл помнить, раз теперь гримуар от меня отказался? — Зачем тогда ты это сделал? — Не знаю. Так было надо... — Ведь ты меня даже не любил! — Да, я не знаю что это такое. — Вот именно. И не узнаешь, пока не поймешь кто ты теперь. — А кто я теперь? — Ничтожество. Совершенно не похожее на того, кем мы с Ноем восхищались. — И что теперь делать? — Учись жить как простолюдин. Сначала придется воровать, чтобы прокормиться. Жить как крысе. И если каким-то чудом тебя не укусит вампир, быть может, даже найдешь себе занятие. Поднимешься, научишься работать, не жалея себя. И станешь каким-то другим Ванитасом, которого мы не знаем. И любить тоже, возможно, научишься. — Ты так думаешь? — Любовь иногда приходит к тем, у кого совсем ничего нет. Так что да, все может быть. — Интересно. А будешь ли это ты? Или кто-то совсем на тебя не похожая? — Кто знает? Если ты сам себя не поймешь — другой и подавно. Ванитас встал и посмотрел на луну. — Не плачь по Ванитасу, Жанна. Он тоже был тебя недостоин. А Ною передай, что теперь ему не придется меня убивать — он будет счастлив только от этой мысли.