Лукреция

Я пришёл домой, когда улица ещё не была освещена фонарями, но и увидеть, что-то дальше частокола домов по обе стороны дороги было затруднительно. Там лило как из ведра и я окончательно оставил попытки перепрыгивать лужи, когда меня облил какой-то ебучий понтиак, а я только громко ругнулся ему вслед. Летние кроссовки и футболка не согревали, перед входом в дом пришлось разуться, потому что ноги чавкали в мокрой обуви. В дỳше меня одолела такая слабость, что я вцепился в смеситель; минут пять не мог пошевелиться. Тёплая вода стекала по моей спине, я не понимал, что не так. Дом звучал и выглядел безлюдно. Это было как минимум странно в такое время суток. В общем у Боба могла быть ночная смена, хоть я не мог вспомнить, видел ли машину во дворе. Мама тоже порой работала в ночные смены и определить был ли сегодня один из таких дней было нельзя, потому что последние 5 лет она перебивалась только какими-то шабашками. Я попытался добавить горячей воды, но такая, как мне нужно было почему-то не лилась. Не в силах поднять голову, я рассматривал ноги. Окинул взглядом несколько синяков, которые оказались там в следствии небольшой потасовки с Джоном; подумал, что пора бы обстричь ногти. Выключил воду, взял с крючка полотенце. В зеркале ванны мелькнула моя тёмно-рыжая от воды копна. Я вдруг замыслился, вспоминает ли мама отца, когда смотрит на меня. В семье я один был рыжим: у мамы от природы были тёмные волосы, у самой старшей Мишель тоже и если бы она не красилась в блондинку то они с мамой были бы как две капли воды. Волосы Сьюзен были ещё чернее маминых и сильно курчавились от чего Боб в особо хорошем настроении называл её Кудряшкой Сью. Дебора ходила платиновой блондинкой, но я точно помню как в детстве вырвал у неё небольшой пучок каштановых волос. Мы часто дрались. Я удивился этим мыслям. Обычно я не мусолил у себя в голове подобное. Обтеревшись красным полотенцем, я обвязал его вокруг бёдер, закинул мокрые вещи в корзину для белья и вышел. В тот момент в коридоре я понял, что слышу звуки другого человека, словно кто-то снимал верхнюю одежду. Отреагировать толком не успел, за поворотом уже стояла Сьюзен, я был пойман. Появилось стойкое впечатление, что время прекратило свой ход когда наши глаза столкнулись. На самом же деле моё замешательство продлилось совсем недолго. Сьюзен по настоящему очень редко на меня злилась. Обычно она держалась в стороне, а когда это было возможно даже прикрывала. Но в ту секунду в её взгляде я, казалось, увидел всю ярость мира. Не успел оглянуться, как она очутилась прямо предо мной и всыпала пощёчину. Я был совсем обескуражен и замер намертво, а она, похоже, всё ждала или тоже не могла ничего сказать из-за степени остервенения. В голове проскочила мысль, что выглядит как в кино. Наконец, и я видел скольких сил это ей стоило, Сьюзен выдавила из себя: —Я тебя весь вечер искала, мерзавец. Тебе чертовски повезло, что Боба вызвали и он спешил. Убирайся в свою комнату, живо.

***

Сказано– сделано. Тогда я был не слишком благодарным или сообразительным и не мог понять, что за союзников нужно держаться. Люди, которые были ко мне добры не вызывали у меня искреннего уважения, возможно из-за того что не вызывали страха. Я не сказав ни слова отправился в комнату, потому что действительно туда и собирался. Там спустя несколько минут пока одевался я почувствовал острое одиночество. Сидел на кровати и всматривался в стену дождя за окном. Когда услышал через полчаса, что дверь комнаты Сьюзен закрылась то тихо спустился и перекусил вчерашними спагетти на кухне. Тогда пробило, наверное, одиннадцать и я захотел подняться на чердак. Мне просто нужно было поговорить с кем-то, кто мог бы меня понять. Что поделать, если это существо было демоном или пришельцем, или кем уж там. На этот раз визит не был спросонья или в странном состоянии разума. Я взял с собой коробок с сигаретами, зажигалку, одеяло и даже подушку под спину- всё же в прошлый раз от пружин мой позвоночник таки немного прихуел. Из-за дождя на чердаке было особенно прохладно, хорошо, что он хотя бы не протекал. На мне даже были чёрные носки, всё равно, что с дыркой. «Словно на встречу с подружкой иду, а не к чёрт-знает кому. Для полноты картины осталось только какао сварить и телик сюда притарабанить», — подумал я и скривил губы в нервной эмоции. Меня правда немного потряхивало. Я не хотел допускать мысли, что в этот раз она может просто не прийти. Ещё больше я боялся допустить, что и тех раз не было. Это всё казалось странным далёким сном, словно не лично я говорил с Ней, а кто-то пересказал мне наши встречи. Чердак в ту ночь не удивлял своим видом сюрреалистичности происходящего. Нет, моему взгляду не за что было зацепиться по причине кромешного мрака. Я даже щёлкнул зажигалкой в надежде увидеть хоть что-то кроме невесомого света окна, но она погоды не сделала. Я нашёл, скорее нащупал, кресло, устроился поудобнее насколько это было возможно и закурил. — Ебать тут запах стоять будет. Нужно завтра не забыть утром проветрить., — сказал я шёпотом про себя от скуки. Скорее частично от скуки, но по большей части от надежды услышать знакомый неясный голос. Ответа не последовало. А чердак той ночью буквально гудел. Капли снаружи не жалея себя разбивались о шифер. Выл ветер, порой бросая маленькие ветки об окна. Эти звуки немного меня успокаивали, сигарета в руках тоже. Стало чертовски жаль, что я не могу принести сюда проигрыватель из гостиной. Я не был уверен, что проводка на чердаке это позволяла. Но Пинк Флоид было бы самое то. Я не был совсем уж фанатом и у меня было всего две их пластинки, среди которых нужной не находилось, но в такую ночь именно они приходили на ум. Когда-то Марк включил мне послушать Ummagumma и хоть тогда альбом меня не сказать что бы впечатлил, но на наших недорепетициях играл часто и тесно у меня с ним ассоциировался. Мысли о Марке немного неприятно ужалили. Я не знал, как выбраться к нему на репетицию. С другой стороны последние событие моей жизни так подзаебали, что мне не так уж и хотелось. Пару минут прошли в относительной тишине, окурок полетел куда-то в завалы хлама. Я качнулся на кресле от чего всё заскрипело и закинул руку за голову. Попробовать вздремнуть что ли? Она всегда приходила в моей полудрёме. Интересно, если у неё есть гребень, что ещё у неё есть интересного. Вряд-ли я смог бы пользоваться, но звук бы оно издавало. Мне казалось, что слушать с ней музыку было бы здорово. Да, ей бы понравились UFO, по крайней мере из-за названия. Я улыбнулся и тут же опять помрачнел.

***

Уснуть не получалось, я был слишком возбуждён желанием услышать её голос. Порой я звал её по предполагаемому имени. Я шептал «Лукреция», а когда ничего не происходило говорил это громче и всё равно ответом мне был лишь стук капель за оконной рамой. Не удержавшись я всё же скурил ещё две самокрутки. Хорошо что, одну мальборо и те две, что мне дали ребята на пляже я додумался выложить. Они вообще чудом почти не промокли. Но почему она не приходила? Я боялся пошевелиться, хотел поскорее уснуть, но от того, что это у меня не выходило раздражался и спать хотелось того меньше.

***

Пробуждение казалось хмурым и неприветливым. Я лежал на кровати и смотрел в белый потолок. Прошлой ночью не выдержав напряжения обиды я, кажется, сломал что-то на чердаке и спустился вниз. Немного постоял у окна в коридоре потому что мне казалось, что я вообще не смогу сегодня спать. Но как только моя голова коснулась прохладной подушки тут же уснул без задних ног. Вот я лежал и пытался вспомнить, что же мне приснилось, разглядывая лампочку без люстры. И только было подумал вставать как в комнату без стука вошла мама. Меня словно к месту пришпорило– её то я ожидал увидеть в последнюю очередь. Она словно хотела проверить, есть ли я вообще, но обнаружив меня в кровати уходить не собиралась. Её губы были нервно сжаты. Это, честно говоря, меня пугало. У меня в голове успели пару раз сменить друг друга две тревожные мысли- знает ли она что-то, из-за чего я получу трёпку и есть ли в моей комнате то, что сейчас может послужить причиной для этой же трёпки. Очевидных идей не было. Я на секунду подумал, что Сьюзен рассказала ей о вчерашнем, но такая мстительность была не в её характере, как мне казалось. Тут что-то грохнуло об пол. Я даже сперва не понял, что это, так как до сих пор находился в горизонтальном положении. Но как только приподнялся всё стало на свои места. Это был мой рюкзак. Теперь нервная кривая перебрались и на мои губы. Она вдруг прервала эту странную тишину, её голос был каким-то особенно холодным и безжизненным. — Будешь учить сегодня уроки, а вечером я проверю. Поможешь сестре и разгреби этот, — она сделала небольшую усталую паузу, оглядывая комнату, — гадюшник. Больше похоже на притон, а не комнату порядочного мальчика. В её голосе была усталость и, как мне показалось, надежда на примирение. Всё-таки редко мать может долго держать обиду на родного сына. А когда отпахала смену в отеле то на это попросту не остаётся сил. Я успел лишь кивнуть изображая покорность, что бы немного её утешить. Почему-то вдруг очень захотелось наладить свою жизнь и вообще положение дел, уж не знаю кому именно на зло. Я даже на секунду был готов правда сделать домашку, но потом быстро осознал, что не ходил в школу уже столько, что вряд-ли имел актуальную домашку хоть по одному предмету. И поскольку я ни с кем там не успел толком завести знакомство то попросить принести распечатки я тоже не мог. Мама в последний раз глянула на меня своим серым взглядом. Порой мне казалось, что я её не узнаю, что живу с незнакомой взрослой женщиной, которая для чего-то возит меня по всему штату. Это ощущение было странным, отрешённым и немало меня дизориентировало. Она вышла, хлопнула дверью, которая потянула за собой сквозняк. Я сморщил лицо, чихнул, подумав, что нехуй было вчера под дождём шастать и пошёл в ванную.