Музыка до добра не доведет!

Подготовка к концерту - дело волнительное. А вдвое волнительней оно тогда, когда ты не выступал лет десять! Я уже давно забыл то прекрасное чувство: ты стоишь, освещенный разноцветными лампами прожекторов. Толпа радостно орет и подпевает тебе. Тебя буквально прет от счастья и гордости за себя. А потом, когда ты уходишь со сцены, ты оказываешься в толпе фанатов, желающих получить автограф, похвалить твое творчество, пожать тебе руку или просто посмотреть на тебя поближе. Для многих из них ты являешься кумиром, богом на земле. Тогда чувствуешь некую ответственность за то, чтобы не разочаровать их. Но время беспощадно стирает из памяти даже такие яркие воспоминания. Да, молодость - пожалуй, самая красочная и богатая впечатлениями страница моей жизни. Да, я мог бы и не выступить больше в этой жизни на большой сцене. Но судьба распорядилась иначе. Недавно мы с Глэмом встретили Боба и Лорди, с которыми у нас раньше была группа. Мы немного поговорили, и Лорди предложил вспомнить молодость и сыграть как в старые добрые времена на сцене в старом составе. Да, группа "Чё за уроды на сцене" вернется с пенсии на единственный вечер! Нам очень понравилась эта идея, и на общие сбережения мы арендовали зал для выступления. На репетициях я поразился тому, какая же мышечная память все-таки долгосрочная. Нам не потребовалось много времени, чтобы вспомнить старые песни. Ради такого случая я даже отрыл где-то свой черный плащ, в котором раньше выступал. Он неплохо сохранился, а еще он очень понравился Хэви. Я тогда был так рад увидеть его блестящие глаза! Что ни говори, а я его люблю. И не так, как вы там решили. Люди вообще много чего неправильно понимают, не разобравшись до конца. Я люблю его так, как отец любит сына или учитель прилежного ученика. Последний вечер перед выступлением. Песни отрепетированы, билеты проданы, костюмы готовы. Мы решили расслабиться перед предстоящим концертом. Боб и Лорди пошли в бар, а мы с Глэмом отправились прогуляться. Был теплый осенний вечер. Дул ветерок, заставляющий сухие листики подниматься и кружиться в воздухе, прежде чем снова упасть на пыльный асфальт. На небе огненными разводами горел закат, обрамляющий алое солнце. На душе было тихо и спокойно. Я обратился к Глэму. - Глэм, ты как ваще, рад? Мой друг ответил, как обычно, с улыбкой. - Да, я счастлив! - А знаешь, моя мама когда-то сказала, что музыка меня до добра не доведет. А чтож такое тогда добро, если не это..? Я указал на афишу с моей физиономией в центре моих одногруппников. Крупные буквы гласили: "Чё за уроды на сцене" вернутся на единственный вечер к своим фанатам в полном составе 20 октября в 19.00!". - Не знаю, Чес. Возможно, она ошиблась тогда. Или у неё были какие-то личные основания так полагать. Я усмехнулся. Возможно, так оно и было. Может, она тупо завидовала мне. Однако, ее пророчество не сбылось. *** Я за кулисами в полном облачении. Выступление начнется через пять минут. Все на взводе. Зрители что-то кричат и зовут меня по имени. Вот же верные поклонники! Запомнили старину Чеса! Вся семья Глэма в зале. Он шепнул мне, что Анна тоже там. О, да, она наконец увидит меня в свете славы! Моему честолюбию не помешает немного уважения от моей любимой женщины. Ну, пора! Пожелав удачи друг другу, мы смело делаем шаг на сцену. В глаза ударяет свет прожекторов, а слух оглушает восторженный рев множества людей. Я увидел Хэви: он сидел на плечах Вики и свистел нам. Рядом стояла Анна с ее усмешкой. Мы начали выступление. Я часто поглядывал на Анну, чтобы оценить эффект, произведенный на нее. Но мне казалось этого мало. Я понял, что сейчас - самое время для широкого жеста. Громким голосом я объявил: - Не могу не заметить, что в нашем зале полно красивых девушек! Я бы хотел посвятить одной из них свою песню. Это всё для тебя! Последнюю фразу я произнес, глядя на Анну. Ребята заиграли "Smell Like Cherry", и слушатели, узнав мелодию, радостно закричали. Внутри меня все пело от счастья - я смог очаровать ее! На последней ноте, когда я допел, а зрители зааплодировали, сверху послышался грохот. Следом за этим я почувствовал невероятную боль во всем теле. Это длилось около секунды. От болевого шока я отключился. *** Я очнулся, лежа на полу в каком-то белом коридоре. Вокруг было пусто. Первым делом я попытался вспомнить, что случилось. Я вспомнил концерт, я вспомнил Анну, удар, а потом - провал. Что же случилось, чёрт побери? Я с удивлением заметил, что одет так, как одевался на выступления лет в семнадцать. Странно. Почему? Я не спеша поднялся и пошел вперед. Мои шаги гулко отдавались под сводами пустого коридора. Тишина и одиночество пугали меня. Я крикнул, особо не надеясь получить ответ. - Есть кто живой? В ответ я услышал голос, который слышал последний раз больше пятнадцати лет назад. - Чес, ну ты чего? Мама... Это ее голос! Ошибки быть не может! Он такой же ласковый, как в те времена, когда мне было лет пять. Даже фраза была ее: она так говорила мне, когда я пропадал из ее поля зрения. - Мама! Я увидел ее в конце коридора. Забыв о том, что мне почти сорок лет, я, словно ребенок, ринулся к ней со всех ног. Она встретила меня с распростертыми объятиями и ласковой улыбкой, которые я так любил и так мало получал. Я уткнулся в ее плечо и заплакал. А мама нежно гладила меня по спине, как делала в детстве, когда я был чем-то расстроен. Да, она была такой, какой была в моем раннем детстве. Она изменилась после того, как пережила предательство моего отца. Тогда она и стала удаляться от меня, ведь я напоминал ей отца. Я плакал и не мог остановиться. Я не верил, что это все правда, что я чувствую ее тепло, ее запах, слышу канувший в Лету голос. - Сынок, я же говорила, музыка до добра не доведет, - сказала мама с укором. - Прости, мам, прости меня! Прости за все!.. - Ну-ну, сынок, не плачь! Голос мамы смягчился. Она присела на диван, который появился неизвестно откуда. Я могу сказать точно только одно - это был диван из нашего старого дома. Мама положила мою голову на колени, и, перебирая мои густые волосы, сказала: - Тише, Чес! Засыпай, сынок! Своим тихим голосом она затянула песенку, которую часто пела мне на ночь. Я успокоился и почувствовал, что засыпаю. Я уснул, прижавшись к маме, как в те счастливые годы, именуемые детством. *** Я проснулся, весь в проводах. Белые стены, жесткая кровать и чьи-то голоса. Они приближались и уже стали слышны за дверью. Я различил слова одного, который показался знакомым и незнакомым одновременно. Он умолял "не отключать его" и "еще немного подождать". Другой голос что-то спокойно и холодно говорил. Они вошли в комнату. Один был в белом халате, наверно, доктор, а другой в черной футболке и джинсах. Увидев меня, рыжеволосый парнишка в черном сначала застыл на месте, а затем вдруг бросился меня обнимать. Я спросил, что происходит и кто он такой. - Дядя Чес, ты не помнишь меня? Это же я, Хэви! - Не ври, Хэви четырнадцать. А ты лет на двадцать выглядишь. - Так мне и есть двадцать четыре года! Дядя Чес, ты пробыл в коме десять лет! Эти слова меня как током поразили. Десять лет... Сказать, что я был в шоке - ничего не сказать... *** Через некоторое время меня выписали. Я узнал, что во время концерта на меня упал прожектор, отчего я получил травму головы и впал в глубокую кому. Если бы не Хэви, который не давал отключить меня от аппарата жизнеобеспечения, я бы умер за два дня до своего пробуждения. Глэм и Вики были просто счастливы. Хэви был вне себя от радости. Я узнал, что Ди уехал в другой город, где работает программистом. Во время моей комы он оплачивал лечение в больнице. Но самое грустное то, что Анны не было в живых. Она разбилась на мотоцикле за несколько дней до моего выздоровления. Мама была права тогда. Музыка до добра не довела...