10 reasons why you shouldn't date/sleep/fall in love with vampires.

Работа в издательстве модного журнала считается, бесспорно, престижной, хорошо оплачиваемой и своего рода наполненной романтикой, так часто демонстрируемой в книгах и кинофильмах. Плюсов, несомненно, несчётное количество, но и минусов хватает с лихвой: вечные сплетни, горящие дедлайны, форс-мажоры, странные запросы от клиентов, постоянно пересекающийся круг знакомых, среди которых рекомендуется держать рот на замке, чтобы не потерять сенсацию или крупный заказ на фотосессию. Деятельность нервная и сложная, но результат, дарящий радость тысячам читателей, определённо стоит затраченных усилий. Девять утра, как показывают наручные часы Донхёка, которые спешат на десять минут, и вот он уже наводит порядок на своём рабочем столе. Выкидывает стаканчики из-под кофе, смахивает в урну фантики от шоколадных батончиков и протирает пыль. Включает заранее компьютер, который загружается дольше, чем всё ещё сонный мозг, и пару минут просто медитирует в кресле, потому что сейчас ему придётся разбирать переполненный электронный ящик. Когда ты молод, амбициозен и нуждаешься в деньгах, делегирование обязанностей звучит как недосягаемая мечта, по этой причине Донхёк не только пишет развлекательные статьи обо всём и ни о чём сразу, но и приносит кофе для старших коллег, отвечает на письма для одного из главных редакторов, временами ездит за образцами новых коллекций и договаривается с фотографами. Времени на личную жизнь практически не остаётся, потому он всегда старается писать на более отвлечённые темы, которые лишний раз не будут тревожить одинокое сердце. Коворкинг наполняется людьми. Начинаются шумные переговоры, усиливается агрессивный стук по клавиатуре, вот-вот грозящейся развалиться на части. Пространство заполняется ароматом свежих пончиков, горячего кофе и дорогих духов. Одни в панике дописывают статьи, не укладываясь в сроки, другие пытаются разобраться с ошибками в заявке для типографии, Донхёк же ловит себя на полном отсутствии идей, что случается с ним исключительно редко. Старший редактор отдела будто слышит пустоту в его мыслях и материализуется возле стола, словно из ниоткуда, чтобы дать очередное гениальное (но не по меркам Хёка) задание. — Ты слышал, какой фильм сейчас находится на пике популярности? — начинает тот издалека, давая намёки, которые нельзя упустить из виду. — «Сумерки»! И мне нужно, чтобы ты написал какую-нибудь оригинальную статью о вампирах или оборотнях, что-нибудь с долей мистики и романтики, чтобы привлечь более молодых читателей. Можешь даже включить какой-нибудь тест в стиле «Кто подойдёт Вам больше: Эдвард или Джейкоб?» Справишься? Донхёк, конечно же, кивает, даже если для него подобная затея кажется высшей степенью абсурда. Ему бы углубиться в рассуждения о политике или попробовать донести простым читателям смысл методик, используемых для исследований в сфере психологии, а не тратить время на текст для подростков, слишком увлечённых чужими фантазиями, иногда противоречащими здравому смыслу, но выбора у него особо нет, поэтому задание придётся выполнять. Единственное, Донхёк всё ещё может сделать это в своём неповторимом стиле. На статью ему выделяют три дня, но от прочих дел не освобождают, потому он понимает, что работать придётся дома. Запастись терпением, посмотреть фильм, погулять по форумам, где обсуждают горячую новинку. Залить в себя примерно два литра кофе, чтобы дожить до вечера, пока зима за окном пытается выйти из-под влияния осени и самоопределиться. Донхёк отправляет сообщение своему другу, Джемину, с просьбой найти диск с нужной кинолентой, стойко игнорируя смеющиеся смайлики в ответ, потому что знает, что Джемин поиздевается, но поможет. Джемин поражает своими способностями, когда выясняется, что он находит не пиратский диск в отвратительном качестве из-за съёмки с экрана кинотеатра, а оригинал, которому ещё только предстоит появиться в продаже через несколько месяцев. Донхёк аплодирует стоя и обещает позвать Джемина в качестве модели для каких-нибудь рекламных фотосессий. Мягкий диван, два тёплых пледа и какао с кусочками зефира только добавляют несколько очков возвышению уровня чужой кармы. Донхёк пытается смотреть фильм очень внимательно, будто бы он истинный кинокритик или настоящий ценитель, который не упускает ни одной детали, но едва не засыпает на подлокотнике, отмечая про себя только несколько общих моментов: невероятные пейзажи, чудесная музыка, бредовое романтическое взаимодействие, взятое из воздуха, и лёгкая неприязнь к вампирам, несмотря на всю их высокую интеллектуальность и безумную красоту. Джемин пытается растормошить Донхёка, но тот всё равно успевает провалиться в сон на сладких десять минут, позволяющих хоть немного отдохнуть глазам. После титров они решают шутки ради пройти тест «Кто твоя пара в Сумерках», и оба получают себе в результат оборотней, заполняя комнату звонким смехом. Идея для статьи к Донхёку так и не приходит. Озарение является ранним утром, когда Донхёк пытается проснуться под контрастным душем, по итогу всё равно опираясь на стенку и досыпая в покачивающемся состоянии ещё минут пятнадцать. Заголовок мелькает перед глазами огромным баннером, а за ним в голове вырисовываются и вступительные предложения, которые обычно оказываются самыми сложными для проработки. Донхёк сразу же находит в себе силы расстаться с тёплой водой и в спешке, забывая про полотенце, набирает текст в заметках: «Десять поводов не спать с вампиром. Обратная сторона обжигающе ледяной романтики…». И захлопывает свой телефон-лягушку, откладывая в сторону, чтобы успеть через одежду и укладку задать уверенное настроение, столь необходимое для разрушения чужих фантазий. Донхёк, конечно, всегда сможет реабилитироваться за счёт положительной статьи в адрес оборотней, но для начала ему необходимо создать шумиху и подогреть интерес к своему имени, чтобы заполучить место и в следующем выпуске тоже. Глупая шалость превращается в ответственную авантюру, потому Хёк решает, что ему требуется моральная поддержка для создания материала. Как только среди рабочего дня появляется время на обед (нормированного графика в их компании не существует уже очень давно), Донхёк поспешно вызывает лифт, чтобы быстрее спуститься вниз, выбежать на улицу и как можно скорее добраться до любимой закусочной, а там набрать наизусть выученный номер лучшего друга, подписанного как Марк Ли, и напроситься к нему в гости, потому что в его доме интернет работает лучше, имеется в наличии кофе в зёрнах и вдохновение приходит намного быстрее. Марк без лишних сомнений соглашается. Джемин, думает Донхёк, очень классный. Замечательный друг и просто хороший человек, но, находясь в одной компании, они никогда не могут сосредоточиться на чём-то одном или поддержать серьёзный настрой на промежуток больше десяти минут. Идеи скачут одна на другую, смех вызывают любые мелочи, а желание трудиться испаряется в считанные секунды в беззаботной атмосфере. По этой причине они сбегают к друг другу от работы и нескончаемых обязательств взрослой жизни, подкидывающей испытания на каждом шагу. С Марком дела обстоят иначе. Личная гавань комфорта и спокойствия, в которую Донхёк может возвращаться в любое время по абсолютно любому поводу. Марк поддержит, похвалит, накормит и угостит вкусностями, а после заставит заняться делом, мило улыбаясь. Огромным плюсом является то, что Марк не имеет никакого отношения к глянцевым журналам, потому Донхёк может сливать ему самую разную информацию, делиться своими противоречивыми взглядами, доверять компромат на других и вслух декларировать будущие статьи, пока Марк, работающий в архитектурной сфере, трудится над чертежами, сохраняя удивительно ровную осанку, с которой сам Донхёк успевает тысячу раз попрощаться. (Иногда Донхёку даже грустно, что они просто друзья — то, как Марк управляется с карандашом и линейкой, вызывает в груди неясной природы трепет, а в голове голосом Джемина звучит неутешительный вердикт: надо завязывать с просмотром сериала «Секс в большом городе») Квартира Марка встречает Донхёка нотками лимонного одеколона, ароматом жареной курочки, отчего сразу же урчит в животе, и чашкой кофе с молоком, от которого отказываться нет ни сил, ни желания. Марк честно признаётся, что с его порцией уже покончено, потому что вечерний гость сильно задерживается на работе, но всё равно составляет компанию за ужином, заваривая себе чай. Первым делится новостями из своей жизни, потому что Донхёк слишком увлечён едой, чтобы разговаривать, а после спрашивает: — Сегодня снова работаем вместе? — Хёк только утвердительно кивает. — Если закончим слишком поздно, можешь остаться на ночь. Донхёк сдерживает порыв заключить Марка в дружеские объятия, чтобы не испачкать острым соусом, но всё равно озвучивает своё к другу обожание, вспоминая их знакомство в университетской библиотеке одним чудесным майским вечером. Все готовятся к итоговым экзаменам, потому свободных столов не остаётся, и Донхёк занимает место напротив Марка, доделывающего конспект по социологии. Он почти заканчивает, когда Донхёк совершенно случайно переворачивает на его тетрадь баночку с латте, в ужасе наблюдая, как коричневое пятно стремительно расползается по листам. Донхёк сразу же вызывается переписать чужой конспект в ближайшие сроки и в награду за свои тяжкие и непредвиденные труды получает чудесного друга с милой улыбкой и не по годам мудрым взглядом, отпечатывающимся в мозговой коробке ярким следом. Марк — рациональность, серьёзность, устаревающие шутки и забитый одеждой бренда Polo шкаф. Полная противоположность Донхёку, предпочитающему свободу абсолютно во всём, но при этом его идеальное дополнение, способное вернуть в колею и мягко направить на нужной путь, за что Донхёк чрезмерно благодарен. — Над какой темой трудишься в этот раз? — с неподдельным интересом нарушает уютную тишину Марк, когда заканчивает точить карандаши. — Я могу чем-то помочь? У Марка в кабинете стоит два стола: поменьше для работы за компьютером и один раза в три больше обычного для удобства при планировании на ватмане. Донхёк всегда может занять мягкое кресло на колёсиках перед экраном, но он предпочитает быть хотя бы визуально вовлеченным в процесс, ютясь на краю стола и иногда поглядывая за тем, как на листах формируются новые постройки, которые однажды станут частью их мегаполиса, увековечивая чужой кропотливый труд, талант и воображение. Донхёк тоже мечтает создать нечто такое, что сохранит его имя на страницах истории или хотя бы отпечатается в памяти в одном ассоциативном ряду с чем-то выдающимся и великим. Разгром персонажей из вымышленной вселенной в это число совершенно точно не входит. — Ты смотрел «Сумерки»? — Донхёк чувствует себя пятиклассником перед строгим учителем, пытаясь сохранять серьёзность. — Мне нужно написать статью, вдохновлённую этим миром. Результатом я поделюсь где-то на середине, хорошо? — Я смотрел, — Марк ухмыляется отчего-то довольно и закатывает по локоть рукава, мешающие при черчении. — Очень интересно послушать, что ты напишешь. У Донхёка уходит немного больше времени на первую половину, чем он планирует, потому что он отвлекается на бессовестное разглядывание своего друга в упор, пытаясь определить, какая роль подойдёт ему больше. Сильные руки, широкие плечи, рельефная грудь — задатки для дикого оборотня с иссиня-чёрной шерстью, но есть одно но. Для оборотней Марк слишком бледный, его молочная кожа больше подходит вампирам-аристократам, но она не блестит хайлайтером под солнцем. Самым важным критерием является и то, что вампиры не вызывают у Донхёка ни страсти, ни влечения, а Марк кажется ему очаровательно притягательным в своей манере, потому в голове Хёка с гордостью принимает волчий титул. Ещё какой-то промежуток занимают мысли о погоде. Донхёк разворачивается к окну и всё ждёт, что в просвете между шторами увидит снег, но там всё тот же неизменно густой туман, поглощающий город по вечерам и заставляющий ориентироваться по неоновым вывескам. Он задумывается о том, живёт ли сказка среди скопления воды в воздухе, но довольно быстро избавляется от наваждения. За всю свою жизнь ему так и не удаётся стать свидетелем чего-то магически-мистического, потому с возрастом остаётся лишь преданность реализму. Донхёк вновь пробегается взглядом по тексту и недовольно вздыхает, закрывая лицо ладонями и привлекая своими страданиями внимание Марка, что является свидетелем самых разных писательских кондиций своего друга: от сияющей и бурлящей радости до почти депрессивной угрюмости, и обычно он не вмешивается, позволяя пережить кризис самостоятельно, но в этот раз отвлекается от всех своих дел, чтобы внимательный взгляд сосредоточить на Донхёке и тихо поинтересоваться, всё ли в порядке. Ничего не в порядке, потому Донхёк какое-то время не отвечает вообще, а после вскидывает руки к потолку и возмущенно выкрикивает: «Да это же какой-то бред!», отчего Марк не сдерживает смешка. — Что там? Ты мне так и название даже не озвучил, — он подходит со спины и склоняется к экрану ноутбука так стремительно и неожиданно, что Донхёк не успевает скрыть вкладку с документом, тщетно пытаясь перекрыть беспорядочные буквы ладонями, но шапка всё равно не ускользает от взгляда Марка. — Десять поводов не спать с вампиром? Ты не боишься гнева девочек подросткового возраста? — Лучше уйди, — жалобно тянет Донхёк, собираясь оттолкнуть друга, но тот реагирует быстрее и отстраняется сам. — Я правда прочту тебе пункты позже. Марк решает больше не давить, только выключает основное освещение, оставляя лишь свет от лампы на столе и погружая комнату в тёплый вечерний полумрак. Его сроки не поджимают, потому он просто сверяет и подписывает размеры, создавая иллюзию бурной активности для поддержания боевого духа Донхёка. Приносит для Хёка чашку чёрного чая, предусмотрительно убирая бумаги подальше, потому что горький опыт прочно заседает в воспоминаниях, а после садится за свой компьютер, чтобы разложить пасьянс, ведь в ожидании время всегда тянется мучительно медленно. Донхёк заметно нервничает. Взлохмачивает волосы цвета тёплой карамели, тянет нитки на бежевом свитере и постоянно прикусывает нижнюю губу. И неожиданно затихает вовсе, отчего самым отчётливым звуком в помещении становится тиканье часов. — Я закончил! — восклицает Донхёк так громко, что Марк едва заметно вздрагивает, и подзывает послушать о результатах проделанной работы. Марк облокачивается на край стола возле Хёка и, складывая руки на груди, принимается слушать. В тексте статьи говорится следующее: «Наверняка каждому из наших читателей доводилось заметить, что мода в поп-культуре является цикличной и тренды из прошлого всегда возвращаются к нам вновь, но уже в новой обёртке и приправленные авторским соусом современного поколения. Вот и вампиры предстают перед нами в необычном амплуа, перерожденные из чудовищ в прекрасных принцев и принцесс. Знатоки истории, ценители искусства, человеческое воплощение энциклопедии этикета и истинные романтики. Разве можно устоять перед таким выдающимся списком положительных черт и не отдать своё сердце в их изящные руки? Ответ очевиден. Ещё как можно! Нет, даже настоятельно рекомендуется избегать их общества! И дело не только в том, что они опасные хищники, которые питаются человеческой кровью. Пункт первый. Если представить себе аналогию багажа знаний вампиров среди людей, то отличным примером могут служить историки или археологи. Категория с удивительной памятью и блестящим умом, которая, однако, избегается большинством в реальной жизни из-за склонности к занудству и стремлению вставить свои пять копеек в любой бытовой ситуации, отпугивая тех, кто больше заинтересован в настоящем. Подумайте хорошо, выдержите ли Вы споры, интеллектуальные битвы и комментарии по поводу Ваших ошибок от подобной персоны. Пункт второй. Завышенные ожидания. Капиталистическое общество и без того постоянно требует от нас быть быстрее, продуктивнее, богаче, красивее, удачливее. Завышает стандарты, закручивает гайки, из-за чего даже наше восприятие мира становится искаженным и осуждающим в пропорции к затраченным усилиям и средствам. А теперь только на секунду представьте, какие требования могут быть у вампира с идеальными базовыми настройками, соответствующим всем нынешним пунктам успеха. Уверены, что сможете справиться с подобным давлением? Пункт третий. Количество бывших. Сколько бывших партнёров у Вашего нынешнего избранника? Два, три, пять? И кто-то из них наверняка звонит по ночам и дышит в трубку, либо отправляет бессмысленные смс с набором смайликов, в которых шифруется просьба о возвращении. С вампиром подобные неприятности можно умножить на десять за счёт количества его прожитых лет и многочисленных знакомств, тайных воздыхателей и озлобленных бывших среди сверхъестественной касты. Пункт четвёртый. Совместная деятельность. Некоторые исследования показывают, что при постоянном нарушении режима сна или чрезмерной ночной активности вкупе с дневным сном, ухудшается память, понижается иммунитет, возникают перебои в нервной системе, а с вампиром и его образом жизни Вам в любом случае придётся забыть о нормированном графике и регулярных свиданиях не под покровом ночи. Прошу, задумайтесь о своём здоровье! Пункт пятый. Чувство одиночества. Вы не сможете вместе разделить приём пищи и насладиться вкусной едой. Поехать большой компанией на пляж или избежать травм во время игры в баскетбол. Придётся постоянно выбирать между вампирской тайной и своими друзьями, контролировать сердечные порывы, чтобы не вызвать у партнёра-вампира концентрированное чувство вины. Если Вы человек социальный и для Вас важно соблюдать традиции для пар в создании общих воспоминаний, то советую ещё несколько раз подумать. Пункт шестой. Ледяная кожа. Представьте себе картину. Вы возвращаетесь зимой с улицы домой и Вам требуется порция тёплых объятий, но всё, что можно получить в итоге — встречу с ледяной глыбой посреди коридора, от которой в дрожь бросает ещё сильнее. Или момент интимной близости? Температура тела поднимается от поцелуев, и тут Вам на талию или на внутреннюю сторону бедра ложатся холодные пальцы… Бр-р. Вся романтика разрушена. Пункт седьмой. Кстати, об интимной близости. Вампиры физически сильнее и выносливее. Намного более темпераментные и властные, и я, если честно, очень беспокоюсь за сохранность Ваших хрупких костей, которые могут быть сломаны в самый неожиданный момент. Только вообразите себе картину, как Вы объясняете доктору, откуда у Вас перелом руки или рёбра. Смертельный уровень неловкости. Практики с удушением и вовсе к пробе не рекомендуются. Пункт восьмой. Нарушение личного пространства. В сцене, где Эдвард наблюдает за спящей Беллой, он больше похож на маньяка, чем на героя-романтика, и я считаю его поведение в данной ситуации возмутительным. Человек во время сна абсолютно беззащитен и вот так вторгаться в его границы сравнимо преступлению. Никакого одобрения! А если Ваш партнёр ещё и мысли читает, а Вы обиделись на него, не придумав причины. Что же тогда? Можно забыть о спокойствии и необходимом для жизни проценте драмы. Пункт девятый. Знакомство с родителями и законность Ваших отношений. Допустим, Вы справились со всеми вышеуказанными пунктами и выжили, теперь представьте, что у Вашего партнёра ещё есть целый клан, который будет следить за каждым Вашим действием и постоянно обсуждать за спиной за несоответствие их иерархии. А после Вы придёте в ЗАГС, чтобы узаконить свои отношения, но получите отказ, потому что разница в семье в двести лет не укладывается ни в какие нормы. Приготовьтесь к тому, что придётся быть против всех и сразу. Пункт десятый. Оборотни класс, но Вы не сможете с ними дружить в отношениях с вампиром, потому что их вековая вражда совсем немножко сильнее любви. А оборотни замечательные, и я считаю, что Вы многое потеряете, если откажетесь от такого друга в пользу очень сомнительных и хладнокровных отношений… Пункты можно перечислять и дальше, но я надеюсь, что данные моменты достаточно убедительны и весомы, чтобы вернуть Вас в реальность и отговорить от вступления в связь с вампиром, несмотря на его сказочный облик и отменный музыкальный вкус. И даже если мир пытается уговорить Вас вступить в команду Эдварда, всегда помните, что Ваше мнение должно быть для Вас на первом месте!» Донхёк дочитывает практически на одном дыхании, воодушевлённый тем, что успевает закончить текст до окончательного срока, и у него хватит времени на редактирование и ещё останутся часы на сон. Радость переполняет его, и он смотрит на Марка горящими счастьем глазами, но спотыкается об угрюмую задумчивость. Донхёк сразу грешит на свой юмор, пытается мысленно раскритиковать слог и уже почти бросается на поиски каких-то мелочей, которые могут задеть эго его друга, но Марк опережает все действия, сохраняя документ через команду на клавиатуре и захлопывая крышку чужого ноутбука, едва рассчитывая силу. У Донхёка есть опыт декларирования Марку аморальных стихов, чтения порнографических рассказов, обсуждения материалов по делам серийных убийц, но такая реакция у него впервые. Ни мягкого хлопка по плечу, ни глупого смеха, ни подушки, прилетающей в лицо, потому что кое-кто не понимает значения слова «стоп». Ничего из этого. Донхёк цепляется за край стола, словно за спасательную шлюпку в океане неизвестных эмоций. — Марк? — он аккуратно поднимается со стула, чтобы поравняться с другом, и пытается поймать его взгляд, но безуспешно. — Всё в порядке? Когда глаза напротив неожиданно вспыхивают красным, Донхёк едва не падает назад, теряя равновесие, но списывает произошедшее на игры разума. Марк удерживает его от падения, обнимая за талию. Хёк уже хочет рассмеяться и поделиться впечатлениями от совсем не забавных сбоев своего мозга, но лицо Марка всё такое же холодное, а вблизи радужки кажутся насыщенно бордовым. Приходит идея о возможном розыгрыше, но, проведя весь вечер рядом, вряд ли можно не заметить, как кто-то надевает линзы. Донхёк даже предпринимает попытку вырваться, но объятия оказываются слишком крепкими, отчего паника вязким комом подступает к горлу. — Не знал, что дружу со специалистом по отношениям с вампирами, — голос Марка становится низким, вкрадчивым, задевающим что-то внутри. В любых других условиях подобную выходку можно отбить колкой шуткой, но сейчас Донхёк не чувствует себя способным хотя бы пошевелиться. — Я даже на миг засомневался в своей сущности. Донхёк сразу же пытается вспомнить какие-то странные детали в поведении Марка, какие-то пугающие или отталкивающие детали, нечто такое, что может наводить на определённые мысли, но ничего толкового не приходит в голову. Единственное, что настораживает — Донхёк видит Марка за едой исключительно редко, но этому всегда находится логическое объяснение. Происходящему сейчас Хёк разумных описаний не находит. Марк замечает его настороженность и отпускает от себя, отходя на шаг назад. Вопреки здравому смыслу, это кажется более неправильным, чем отсутствие личного пространства вообще. — Прости, что напугал, — Марк тушуется, его глаза вновь приобретают знакомый и родной жгуче-карий оттенок. — Просто мне так давно хотелось тебе рассказать, но всё никак не находилось повода, а тут как-то всё само получилось. Ещё раз прости. Донхёк взвешивает все «за» и «против». У него есть все шансы забрать свой ноутбук и уйти из этой квартиры навсегда, но журналистская специфика отключает инстинкт самосохранения, выкручивая любопытство на полную. Донхёк остаётся. Перед ним всё тот же Марк, который за всё время их дружбы не даёт ни одного повода усомниться в своей порядочности, ни разу не подводит доверие, никогда не выходит из-под контроля. Тот самый Марк, который носит Донхёку бутерброды и кимпаб во время учёбы в университете, помогает дописывать конспекты, даже если свои дедлайны горят. Забирает пьяного после светских вечеров, которые Хёку интересны в нулевой степени, вызывает такси во время дождя, безвозмездно проявляя заботу. Донхёк может развернуться и уйти, но он не хочет так просто топтать чувства Марка, будь он человек, вампир, оборотень или лесная фея. — Как давно тебе семнадцать? — Донхёк, наконец, отмирает, но испуг, жужжащий на кончиках пальцев, заставляет его нести несуразицу. — Если у нас больше ста лет разницы, я напишу на тебя заявление в полицию. — Донхёк, ты совершеннолетний, — напоминает Марк и, растягивая губы в улыбке, расслабляет напряжённые плечи. — И мой вампирский стаж составлял десять лет на момент нашего знакомства. — Вампирский стаж? По ощущениям — все сто. Мы же не на собеседовании каком-то! — возмущается Донхёк, довольно быстро справляясь с фактом того, что перед ним не человек. — Следующий вопрос. Как тебе моя статья? — В ней буквально пять процентов правды, но она достаточно убедительная и соответствует образу из фильмов, так что можно так и опубликовать, — Марк довольно кивает своим же словам. — Меньше шансов, что нас раскроют. Донхёк вновь задерживает взгляд на Марке, оправдываясь любопытством, но мысли уводят его далеко не в научном направлении. Донхёк измучен работой, тактильным голодом и одиночеством. Он отрицает романтику только из-за страха окончательно в ней разочароваться, но прямо сейчас перед ним живое воплощение одной из самых страстных фантазий в поп-культуре, а он сам всё ещё её последователь, живущий в социуме. И харизматичный, обаятельный, начитанный Марк совсем не помогает ситуации, только усугубляя положение Донхёка. Единственный пункт из списка недостатков — Марк не оборотень — меркнет на фоне потребности почувствовать себя желанным, отдавшись в знакомо уютные объятия. — Докажи мне по пунктам, что я не прав, — но в Донхёке всё ещё недостаточно отчаяния попросить напрямую и рискнуть их дружбой, потому он пробует пойти обходным путём и проверить, поймёт ли Марк скрытый намёк. — Ты постоянно со мной споришь и выигрываешь. У меня нет никаких требований к возможному партнёру и к друзьям. Все бывшие живут на другом континенте. Я могу выходить на солнце. Оно меня утомляет, но не слишком, потому что вампирская карма, которая как раз и мешала это делать, практически отработана, но этого не объяснить в двух словах. И мы делим множество совместных воспоминаний, большинство которых ассоциируется с кофе, а не с кровью. Я не умею читать мысли и слишком занят работой, чтобы следить за кем-нибудь по ночам. Ко всему прочему, я не состою ни в кланах, ни в сектах. Только в союзе архитекторов. И ты не сможешь подружиться с оборотнями, потому что они вполне комфортно чувствуют себя в своих стаях без постороннего вмешательства. Хотя я мог бы познакомить тебя с Джено, но как-нибудь позже, — Марк замолкает на несколько долгих мгновений и вновь сокращает расстояние. — Хочешь на себе проверить пункты шесть и семь? Донхёк чувствует себя загнанным в угол в своей же собственной игре, встречаясь со столь откровенным предложением. Отсекает себе пути к отступлению, опираясь поясницей на стол и цепляясь за края чужой кофты, и своим тихим, но уверенным согласием даёт волю ранее скрытым сторонам Марка. Он пододвигается вплотную, руки оказываются у Донхёка на бёдрах, сам Донхёк — на столе. От падения звенит чайная чашка (к счастью, пустая), с грохотом откатываются карандаши, от лишних движений шуршит ватман. С утра педантичный Марк наверняка будет зол, но пока это никого не волнует. Донхёк надеется, что в свете лампы у него за спиной, Марк не сможет разглядеть его горящих щёк, но поблескивающие алым глаза говорят об обратном. — Я слышу, как быстро бьётся твоё сердце, — довольно заявляет Марк, почти касаясь губ Донхёка своими. — Намного быстрее, чем когда ты пытаешься украдкой наблюдать за моей работой. — Ты нарушаешь моё личное пространство, — пойманному с поличным Донхёку кажется, что от смущения начинает кружиться голова, даже если ещё ничего особо не происходит. Или от всё ещё невинной близости. — Это всё твои вампирские штучки, да? Марк только отрицательно качает головой, не переставая улыбаться, а после обещает ещё более наглое вторжение, и Донхёку чудится, что он видит его белоснежные и острые клыки. Всё внутри замирает, но Марк не делает ничего сверхъестественного. Только мягко прижимается губами на пробу, позволяя без спешки успокоиться. Донхёк почти обретает гармонию с собой, но ни разу не успокаивается — ему становится практически жизненно необходимым получить больше внимания и шальных эмоций, потому он сам обнимает Марка за шею и углубляет поцелуй. Никакого железного привкуса, лишь кофе слегка горчит на кончике языка, и запах лимона заполняет собой всё пространство. Пункт про ледяную кожу действительно является ошибочным. Марк пробирается ладонями Донхёку под свитер, но они оказываются приятно тёплыми. Мурашек от этого меньше не становится. Донхёк не знает, куда себя девать от многогранности впечатлений. К его удаче, Марк берёт инициативу на себя, с нажимом пробегается пальцами вдоль позвоночника, заставляя выгнуться к себе навстречу, и слегка прикусывает нижнюю губу, чтобы тут же провести по ней кончиком языка и толкнуться глубже, щекоча Донхёку нёбо. Хёку кажется, что если он провернёт нечто подобное, то обязательно оцарапается об клыки, но кто не рискует — тот не целуется с вампиром до сбитого дыхания. К своему удивлению, Донхёк так и не сталкивается с проявлением сверхъестественной сущности. Ни тогда, когда Марк спускается поцелуями к любезно подставленной шее, ни тогда, когда в порыве нежности начинает выцеловывать смуглые запястья, бережно поддерживая руку Донхёка под тыльной стороной ладони и заставляя чувствовать себя так, будто это он — сошедший со страниц сказок принц, получающий своё заслуженное освобождение от проклятия. Марк не первый, кто касается Донхёка, но это впервые настолько интимно, что в мыслях гудит лишь звенящая пустота, хотя обычно к этому моменту рождается несколько идей для каких-нибудь проходящих статьей. — Тебе не хочется меня укусить? — на выдохе интересуется Донхёк, когда Марк вновь лишает его возможности размеренно дышать. Заинтригованность, адреналин и возбуждение — всё это туманит разум, отчего контролировать свою речь не остаётся сил. — Я мечтаю об этом с первого дня знакомства. Изначально, конечно, в качестве мести за испорченные конспекты. Хочу и сейчас, но есть одно но, — Марк прерывается, чтобы снять с Донхёка свитер, попутно проходясь касаниями по рёбрам. — Мне хочется, чтобы ты достиг пика удовольствия из-за меня, а не из-за вампирских фокусов. И всегда есть ещё один способ попробовать тебя на вкус. Марк ухмыляется так, будто его снимает скрытая камера и ему нужно покорить тысячи сердец. Донхёк думает, что смущение отшибает с возрастом и ему как раз не хватает десяти лет, чтобы от него окончательно избавиться. Марк в своих желаниях настолько откровенен, что Хёк невольно ощущает себя неопытным подростком, что может только тайком поглядывать за своим предметом воздыхания. Где-то в глубине скребётся чувство, что это всё одна большая злая шутка, но Марк расстёгивает брюки Донхёка и без лишних колебаний опускается перед ним на колени. Донхёк до последнего надеется, что делает он всё это не из-за ущемленного вампирского достоинства. Донхёк ждёт, что в какой-то момент Марк сорвётся, но он продолжает всё делать со своей профессиональной аккуратностью, заставляя сгорать от нетерпения и нехватки смелости попросить о чём-то большем. Брюки медленно опускаются на пол, за ними нижнее бельё. Пальцы касаются тазобедренных косточек, Марк говорит что-то о том, что у Донхёка безумно красивые бёдра, неосознанно поднимая комплиментами самооценку. Хёк понимает, что пункт со сломанной кроватью и трещинами в костях тоже не работает, потому что Марк не позволяет себе даже просто сорвать мешающую одежду в несколько резких движений, не говоря уже о нанесении какого-то другого вреда. Все радикальные фантазии затихают, потому что где-то всё ещё существует предположение о способности читать мысли, и Донхёк готов к тому, что Марк просто доведёт его до предела руками, но эта ночь всё ещё полна сюрпризов, что выбивают из равновесия один за другим. Марк сочащейся головки касается губами, и Донхёк издаёт что-то между первым стоном удовольствия и вздохом удивления. Он пытается не смотреть вниз, ему всё ещё неловко из-за факта, что воплощением всех самых развратных желаний становится его друг. Хёк пытается представить, как Марк размазывает чужую кровь по своим губам, чтобы хоть немного успокоиться и перестать быть столь нуждающимся, но умелые движения только заставляют Донхёка становиться всё громче. По всей видимости, у вампиров практически отсутствует рвотный рефлекс и потребность в кислороде, потому что Марк с лёгкостью заглатывает почти на всю длину и жадничает на передышки, утягивая Донхёка на самое дно оглушающего удовольствия в ровном стремительном темпе. Донхёк пытается оттянуть Марка за волосы, когда чувствует приближающуюся волну оргазма, но все попытки удержаться в сознании и совладать ослабевшими руками с чужой безграничной силой оказываются бесполезными, и Хёк изливается Марку в рот, утопая в волне стыда, смущения и незабываемого всплеска ярких пятен под закрытыми веками. Эмоционально вымотанный, он решает упасть спиной на стол, не боясь вероятности удариться, но в последний момент Марк подкладывает ладонь Донхёку под затылок — чёрт побери вампирские инстинкты, не позволяющие отключиться от реальности окончательно. Донхёк проводит несколько долгих мгновений в абсолютной тишине, выравнивая дыхание и пытаясь вновь стать единым целым со своей центральной нервной системой, и только после открывает глаза. Марк нависает над ним с серьёзным взглядом, но кончик его языка то и дело пробегает по губам, словно у довольного кота, с которым щедро делятся домашней сметаной. Его ладонь всё ещё не даёт голове Хёка столкнуться с жесткостью гладкой поверхности, а кофта, в которой он прижимается к груди, спасает от гуляющей по комнате прохлады. Каждое движение, каждое действие — всё с заботой о Донхёке, даже если у самого волосы в беспорядке и на дне глаз перманентно отражается шальной красный блеск. — Ты в порядке? — тихо интересуется Марк, не желая громким тоном нарушать момент. Ответ находится не сразу. Донхёк пытается прислушаться к своим ощущениям и замечает, как необратимо меняется восприятие мира внутри него. Вампиры, оборотни, колонка в журнале, случайные связи, комплексы, страхи, принципы и прочие установки — ничего из этого не имеет никакого значения. Всё, что действительно важно — это Марк. Всегда он. И дело совсем не в том, что они идеально совпадают в момент близости, и не в том, что физическая тяга усиливается с каждой секундной. Это Марк дарит Донхёку вдохновение, а не его квартира, и его похвала стоит на порядок выше количества читателей и мнения главного редактора, и его нежная мальчишеская улыбка может спасти любой день от катастрофы. Донхёку очень хочется оставить своё имя в его истории, но он слишком долго идёт к этому осознанию из-за боязни быть отвергнутым. — Я хочу тебя, — Донхёк тоже учится быть в своих желаниях откровенным. — И дело не в том, что мне хочется опровергнуть какие-то пункты в дурацкой статье, взятой с потолка, или испытать магический вампирский эффект. Просто чувствую тоску за все те моменты, когда ты мне не принадлежишь. У Марка безумно огромная кровать, потому складывается впечатление, что он всё же где-то что-то не договаривает и во время полнолуния превращается в огромного и мощного волка, который прячется под одеялом от назойливого холодно-серого света, чтобы не натворить глупостей. И несчетное количество подушек, в одной из которых Донхёк пытается скрыть свой жалобный скулёж, поддаваясь бёдрами вверх, пока Марк совсем никуда не торопится с растяжкой, нарочно медленно проезжаясь пальцами по простате. Донхёка с новой силой накрывает желание грубо и быстро разбиться о края удовольствия, но у Марка удивительно сильная выдержка и непоколебимая воля — годы тренировок. — Я «слышу» твою кровь, — в голосе Марка едва заметно играет усмешка. — Потерпи немного, я не хочу сделать тебе больно. — Сделай, Марк, я больше не… — ощутимый укус на плече заставляет Донхёка затихнуть и подумать над своим поведением, играющим на стойкости не человека — хищника. Донхёку хочется видеть лицо Марка в процессе, но при этом он всё ещё не может избавиться от сдерживающих страстную натуру барьеров, склоняясь к тому, что Марк к нему прижмётся со спины, накрывая сильным телом, и Хёк все свои запутанные и неконтролируемые эмоции сможет утопить в закушенной наволочке. Марку нравится не соответствовать его ожиданиям, потому он в последний раз оставляет жгучий поцелуй под лопаткой и, разворачивая на спину, тянет Донхёка к себе на бёдра. Ещё и умудряется пошутить на тему того, что так у них меньше шансов сломать кровать, прекрасно зная, что лёгкое раздражение помогает выйти за рамки. Так и происходит: Донхёк бьёт Марка по плечу, а после толкает на постель, намереваясь придушить одной из подушек, но его запястья перехватывают и молят перенести убийство на следующий раз, потому что вампирское терпение уже тоже на исходе. У Марка, замечает Донхёк, опираясь ладонями ему на грудь, местами всё же холодная кожа, но это ни разу не сбивает его с правильного настроя. Наоборот, помогает слегка остудить пыл и угомонить лёгкую дрожь, когда Марк постепенно входит, придерживая Хёка под ягодицами. Последние крупицы самообладания уходят на то, чтобы позволить привыкнуть к размеру, так идеально заполняющему пустоту внутри, растягивая стеночки. Донхёк чуть сильнее давит Марку на грудь в бессознательном порыве и слегка царапает предплечье, хватаясь за него второй рукой — царапины тут же заживают. И, срываясь на сладкий стон, даёт сигнал двигаться. На нежной коже наверняка останутся синяки из-за того, как Марк сжимает пальцы, но в остальном Донхёк чувствует себя абсолютно комфортно, ничего внутри него не порывается закричать об опасности. Темп становится быстрее и резче, а фокусироваться на реальности всё сложнее, но Донхёк, даже прибывая в состоянии ускользающего сознания, один момент различает необъяснимо чётко и ясно — то, как радужка Марка становится тёмно-бордовой, и то, как отчётливо видны его клыки, когда он слегка откидывает голову назад и приоткрывает рот в немом стоне удовольствия. Осознание того, что Марк не может контролировать себя из-за Донхёка, приятно греет душу и, подстёгивая самолюбие, подгоняет к оргазму ещё быстрее. И он по старой привычке закусывает губу, чтобы задержаться в этом томительном чувстве перед вспышкой, но слегка переусердствует, потому что член Марка попадает прямо по простате, и прокусывает нижнюю до крови. То, как Марк целует после, заставляет Донхёка кончить без рук. Донхёку кажется, что из-за своей оплошности он может встретиться лицом к лицу со смертью прямо сейчас и пройти за ней на ту сторону без сожалений, но Марк всё ещё Марк, который предусмотрительно выходит из Хёка, пачкая ему внутреннюю сторону бедра, и бережно укладывает на простыни, чтобы дать время прийти в себя, и только после предупреждения выходит из комнаты, собираясь отдышаться и совладать со своей природой один на один. Донхёк прежде, чем позволить сну забрать себя на короткие тридцать минут, думает о том, что на подобное способен только Марк. Единственный в своём роде.

***

С утра Донхёк отправляет статью редактору на почту и пишет сообщение о том, что не сможет появиться на работе из-за простуды, впервые за весь свой стаж пребывания в издательстве, а затем возвращается к своей чрезмерно важной миссии достать Марка тысячей и одним глупым вопросом на тему того, есть ли у вампиров аллергия на лактозу. Марк половину из них героически игнорирует, пытаясь переделать вчерашний чертёж на новом ватмане, потому что у предыдущего помяты края и не только они, а после всё же решает перебить очередную тираду Хёка о том, почему ему так сильно нравятся волки. — Я не понимаю, как так вышло, что ты написал статью, уничтожающую весь имидж вампира-романтика, а сам оказался в постели с одним из них, — вопрос носит провокационный характер, но у Донхёка к подобному выработан профессиональный иммунитет. — В прошлый раз я сделал подробный обзор на линейку помад от Диор, но это не значит, что я пользовался хоть одной из них, — Донхёк решает принести хоть какую-нибудь пользу хозяину дома и принимается перебирать карандаши на предмет сломанного грифеля. — Мне необязательно быть честным на глянце, пока я могу быть честен с тобой. И абсолютно честно заявляю, что нашёл намного больше, чем десять причин, почему мне понравилось заниматься любовью с тобой, не с вампиром, и почему бы я повторил это снова. В лучах солнца алый огонёк в глазах Марка отливает теплом летнего заката.