Луна садится, солнце восходит

— Кто ты? — Гаара говорил тихо и хрипло, но отчего-то знал, что его услышат. — И что ты здесь делаешь? Незнакомец прищурился и чуть склонил голову к плечу, будто искренне задумался над заданными вопросами. На нём не было никаких опознавательных знаков — ни кланового мона, ни повязки на лбу — только чёрный плащ с красными облаками, полы которого взметались от порывов горячего пустынного ветра. Он сидел на ступеньках крыльца самого дальнего в деревне Скрытого Песка дома, будто был давним знакомым гостем, ожидавшим, когда наконец-то появится с тренировки живший здесь его лучший друг. Здесь, в этом доме, жил Гаара, джинчуурики Однохвостого демона — и у него никогда не было друзей. — Я Наруто, — он простецки пожал плечами и выпрямил сгорбленную спину. — И я пришёл за тобой. — Убить? — уточнил Гаара безразлично, чувствуя, как льнёт к руке разыгравшийся в ветре песок. Незнакомец — странный Наруто без принадлежности к деревне или хотя бы клану — фыркнул и сморщился болезненно, будто слова ткнули ему пальцами по голым рёбрам. Встал со ступеней одним гибким литым движением, намеренно медленным, смахнул с коленей песчаную пыль. — Поговорить, — сказал он чётко и впился глазами Гааре в лицо, чуть ухмыльнувшись уголком сухих губ. Гаара почувствовал — песок завибрировал под пальцами, заелозил нервозно у самых ног, встревоженный, почти напуганный чужим естеством. Будто знал, знаком был с этой силой, с этим взглядом алых напитанных кровью глаз, надменных и злых, ненавидевших всё настолько, что сам под взглядом вмиг чувствуешь себя ущербным и сломанным, песчинкой под лисьей лапой. Этот Наруто не напирал своей силой, не прижимался к земле, готовясь к прыжку, не крутил в руках кунай или любое иное лезвие, демонстрируя, что чуть что, готов к битве — нет. Он не хотел драки и не показывал ни единого злого умысла — он просто был таким. Необузданным, полнящимся злой бурлящей под рёбрами силой, окрасившей его глаза в густой кармин. Он был джинчуурики — был таким же, как Гаара. Наруто хмыкнул и скрыл за соломенной чёлкой свои глаза. — Ты понял-ттебайо, — сказал он весело и резко вскинулся, оскалив широкую улыбку. — Я предлагаю тебе уйти! Гаара сглотнул и прищурился — секундная демонстрация чужой мощи пережала ему горло. Перед ним стоял сильный противник, гораздо более сильный, чем взвод АНБУ, что каждый раз заковывали его в цепи в период бесновавшихся в его душе песчаных бурь. Но в отличие от АНБУ, Наруто, пусть и мог разодрать ему глотку единым литым прыжком, явно пришёл не за этим — ненависть в его глазах направлена на весь этот чёртов мир, но не на Гаару. Такие предложения появляются лишь раз в жизни и играючи переворачивают эту жизнь с ног на голову, меняя абсолютно всё. Ломают её, выворачивают наизнанку костями, но с обещанием тех перемен, которые из раза в раз снятся в самых сладких снах под яркой полной луной. — Если я откажусь? — спросил Гаара тихо самое последнее, о чём вообще можно было спросить. И получил в ответ лишь ухмылку — такую понимающую, вмиг разгадавшую все его страхи, все желания и мысли, что должно было стать страшно. Гааре было страшно всю его сознательную жизнь. Страшно, одиноко, горько. Но только не сейчас. Сейчас он почувствовал, что впервые за прожитые им годы сможет найти понимание в чужих глазах — понимание его души, надежд и стремлений. Даже если надежда его была лишь в том, чтобы весь этот чёртов мир сгорел дотла. Песок хлестнул Гаару по щеке крупной наждачной бумагой — в стране Ветра вновь набирала обороты густая песчаная буря, накрывшая закатное небо бурой вязью песка. Наруто положил ладонь ему на плечо, мягко сжал перекрестье ремней, державших за спиной тыкву, наклонился к самому уху — так близко к Гааре рисковала подходить только сестра, но теперь, кажется, его Зверь нашёл родственную душу, перед которой подобострастно встанет на колени и раскроет любые непробиваемые щиты. — Тебя ненавидят тут, Гаара, — тихий выдох и звериное касание носом к волосам на виске, — избегают, презирают. Боятся. Стоило бы спросить — следил? Но Гаара уже знал ответ, и обманываться не было смысла. Оба демоны, оба не принадлежат этому миру, миру живых и светлых, миру людей, где не принимают чуждое, опасное и злое. — Я расскажу тебе, как может быть иначе, — Наруто отстранился, и захотелось ребячески захныкать оттого, что с щеки пропало чужое такое редкое тепло. — Как можно сделать иначе. Ты не откажешься. Гаара вцепился в отворот чёрного плаща почти бессознательно — Наруто тянул искусанные губы в понимающей безмолвной улыбке, грозя надорвать иссохшую тонкую кожу до крови. — Научи, — сипло выдохнул Гаара, потеряв в гло́тке собственный голос — песок вокруг взвился растревоженным глухим штормом и хлестнул их хвостами по плечам и спинам. Его ладонь накрыли пальцами и крепко сжали, заставляя отпустить чужой плащ — всего на секунду, но воздух будто пошёл алыми искрами, выжигавшими кислород. Запахло пеплом и свежестью, Гаару бросило в ледяной пот. Гаару накрыло восхищением — глубоким и необузданным, чуждым, звериным. Он никогда не видел такого крепкого единения с демоном — никогда даже не допускал мысли, что так вовсе возможно. Его душе всегда было тесно в теле, рассчитанном лишь на одного, и голова годами гудела от чужих чуждых ему чувств. Наруто перед ним дышал бурлящей под рёбрами силой, будто та была его собственной. — Научу-ттебайо, — сказал он весело и склонил к плечу голову. — Когда пересечём границу страны Дождя. И Гаара понял, что позволил вывернуть свою жизнь наизнанку — и сопротивляться не стал. Его судьба предрешена, он даёт свою душу в чужие руки без задней мысли и сожалений. В тот миг перед ним наконец-то возникло его солнце, горячее и неправильно злое, но весь этот мир сам по себе оказался вдруг таким неправильным, не по жанру, что нет никакого смысла пытаться что-то исправить — исправлять было просто нечего. Темари рыдала в голос, хватаясь ладонями за плечо хмурого Канкуро — она нечасто давала волю слезам, но каждый такой раз царапал Гаару глубоко и больно, заставляя ощущать горький комок вины в горле. Брат удерживал её на месте под локоть, прожигал Наруто злым взглядом и шептал обещания мести — тот только песок под подошвой сандалии ковырял носком, будто не было ему никакого дела до развернувшейся перед глазами семейной драмы. — Если ещё задержимся, мне придётся их убить, — проговорил он бесцветно, с хлюпаньем вытащив из чужой груди залитую кровью руку — шиноби с пробитым насквозь жилетом джонина упал ему под ноги переломанной куклой. — Перестань! Гаара! — надрывалась Темари, упав на колени в зыбучий песок, крепко державший её вокруг худых лодыжек. — Мы простим тебе всё, только перестань! Вернись! Хмурый Канкуро качал головой, его перекошенный рот ясно шептал «не простим». Брат не плакал, не кричал — песок заглотил его почти по пояс, и он знал, что сопротивляться уже не было никакого смысла. Он жёг Гаару раздражённым, но абсолютно понимающим взглядом, будто всегда ждал эту ситуацию и смирился с ней уже давно, как на долгой войне рано или поздно все смиряются с неизбежностью смерти. В конце концов, они ушли, оставив за собой цепь из трупов — деревня не была согласна отпустить своего Зверя без боя, даже если каждый знал, насколько бессмысленны и глупы каждая из произошедших этой ночью смертей. Песчаные дюны стелились под ногами и разрастались во все стороны так далеко, насколько хватало глаз. Остывший ветер выл и шуршал песком, царапая щёки холодными колючками — Наруто натянул чёрную маску по самый нос, запахнул длинный плащ с красными облаками и водрузил на голову плоскую соломенную шляпу, мало спасавшую от песчаной пурги. Гаара шёл хвостом, практически след в след, не в силах унять бурю, поднявшуюся в его душе — назад пути уже не было, и оставалось ему лишь безмолвно думать и впиваться слезившимися от песка глазами в чёрный силуэт, за кем беспечно и абсолютно искренне согласился следовать всю оставшуюся свою жизнь.

***

— Как он ощущается? Гаара сонно моргнул и глянул в лицо напротив с недоумением — Наруто навис над ним чёрной тенью, очерченной светом луны и серыми облаками, и пытливо всматривался в него светящимися в полутьме хищными глазами. — Кто? — Твой Зверь, — пояснил Наруто и сел в траву рядом слишком близко, положив горячие ладони на чужое колено. — Как он ощущается? Они остановились после долгого молчаливого перехода через пустыню на самой границе страны Ветра — пески закончились, сменившись сухой выжженной солнцем землёй и редкими деревьями, шелестевшими листвой на тихом ветру. Растущая луна скатывалась к горизонту и скупо освещала скудный на зелень оазис с настырным ручьём, неумолимо бегущим по сухому глубокому руслу подальше от пустыни, оставшейся за их спинами. Наруто, завидев воду, с искренним трепетом упал перед ручьём на колени и, зачерпнув обеими ладонями, пил жадно и долго, размазывая по подбородку пыльные капли, будто не видел влаги целыми неделями. Край неба на востоке уже начинал светлеть, выхватывая на горизонте образы леса и чужой страны — неизведанных диких мест, где Гаара никогда ещё не бывал. — Не знаю, — Гаара нахмурился и задумчиво потёр бордовый шрам на лбу. — Как вечная песчаная буря. Наруто с прищуром следил за каждым его движением, вцепившись в лицо глазами с широким зрачком, затопившим чернотой карминовую радужку. Гаара едва вспоминал дышать под настолько пристальным взглядом. Чужая ладонь с колена вдруг поднялась и наотмашь ударила его в грудь — не опрокинула на спину, но будто выбила дух. — Погрузись в неё, — Наруто сказал строго и хмуро, — нырни в эту бурю. Гаара, задумчиво нахмурив лицо, молча смотрел в ответ несколько долгих минут, думал. Казалось, Наруто врёт, насмехается или попросту хочет его убить — все старейшины деревни в один голос твердили ему на всём протяжении долгих лет никогда и ни за что не поддаваться этой буре. Не погружаться в себя, не терять контроль. Не надеяться, что неразборчивый шум в тяжёлой голове когда-нибудь хоть ненадолго стихнет. Поджав под себя колени, Гаара закрыл глаза, прислушался — теперь ему нечего терять. Ладонь на груди грела касанием и была единственным мостом между реальностью и тем водоворотом, что методично утягивал его внутрь тёмного естества. — Узнай имя-ттебайо, — шепнул Наруто ему в лицо, ведя ладонью вниз, до живота, где под слоем одежды горела клеймом печать. — Имя — это цепи, они сковывают Зверя с тобой в одно. Найди их, прощупай, дёрни за них, — он наклонился совсем близко, к самому уху, мазнув скулой по виску. — Почувствуй спрятанную в себе силу. Под рёбрами зашуршало горячим песком, обожгло внутренности, как наждачкой. Тяжёлый гул поглотил его мысли и заполнил голову шорохом, похожим на озлобленный горький шёпот — в темноте под веками мелькнули хищные злые глаза со зрачками-щёлками. Не было ни боли, ни сожалений — голос просил отозваться, и Гаара поддавался тому, от чего всю жизнь старательно убегал. Страх и ненависть — не чужое, не инородное, но часть себя, жестокая и суровая часть, которую нужно принять. Он нырнул в собственные пески с головой, вдохнул их полными лёгкими и позволил забиться горькой пылью в глотку — почувствовал, как растащила в стороны рёбра застарелая кипящая ненависть. Чужая боль растеклась по венам заместо крови, и разделить её с кем-то внутренним напополам оказалось приятно. Будто он, одинокий ненавидимый всем светлым миром Гаара, теперь не один. Впервые на его памяти всклокоченная злая буря под сердцем начала постепенно стихать, удовлетворённая принесённой ей жертвой — маленькой человеческой душой. Они снялись с места уже после рассвета — долго медитировали, нащупывая грани сил и дозволенного, катали алые огоньки под пальцами и слушали гул в собственных головах. Наруто говорил мало и тихо, хрипел и кашлял, будто за переход сквозь пустыню вдохнул уставшими лёгкими целую горсть песка. Он говорил о боли и зверином зле, что тлеют у него под рёбрами с первых минут рождения — и о бессмысленности того, чтобы закрывать на необузданную ненависть собственные глаза. — Почему мы должны терпеть и мириться с тем, что все нас ненавидят? — шептал он едко, щёлкая языком и скаля зубы. — Меня назвали демоном, я и стал демоном-ттебайо. Солнце выкатывалось из-за верхушек редкого леса лениво и медлительно, неумолимо нагревая землю и высушивая траву под ногами. Они шли напрямик, не придерживаясь никаких трактов и дорог, и будь Гаара один, давно бы здесь заплутал — Наруто хмуро всматривался в небо, прикидывая расположение солнца, и безмолвно нырял под кроны, петляя между стволами чёрным силуэтом с пятнами алых облаков. Ближе к жаркому полудню Гаару укусило за загривок чувство, словно за ними кто-то наблюдал. Совсем издалека, тихо и будто игриво — но взгляд не отставал ни на шаг и прожигал в них множество мелких зудящих дырок. Наруто будто бы было всё равно — на первый взгляд. Он шёл вперёд, не роняя ни одного скупого слова, щурился от солнца и изредка задумчиво посматривал из-за плеча на Гаару, плетущегося за ним неотрывным хвостом. Вдруг остановился и одурело хватил кулаком по ближайшему древесному стволу — вокруг с грохотом разлетелись щепки. — Я слышу твоё дыхание, Пугало! — гаркнул он хрипло куда-то вверх, потирая содранные костяшки. — Раздражает-ттебайо. На мгновение лес вокруг замер, будто не было ни преследователя, ни его цепких взглядов из темноты. Гаара не знал, что от этой тишины ожидать — весь подобрался, перебирая пальцами податливый песок, плескавшийся внутри большой тыквы. Только лишь сейчас он осознал, в какую опасность сам себя завёл, добровольно оставшись один на один с неизвестностью, поддавшись лисьим хитрым словам и сразившей его чужой силе. Тень выпрыгнула из густых крон, нарисовалась перед ними из ниоткуда высоким худым силуэтом с ворохом стальных собранных в низкий хвост волос и единственным мутным глазом, скучающе глядевшим из-за высокой маски по самый нос. На лбу светлым пятном блестел смещённый на бровь хитай с глубоко и грубо перечёркнутым символом деревни Скрытого Листа, а на распахнутом чёрном плаще горели заревом алые облака. Тень тихо цыкнула в маску, перемялась с ноги на ногу будто лениво и окинула взглядом разодранный на древесные клочья дубовый ствол. — Где твой хитай? — сказал низкий голос таким тоном, словно сенсей взялся отчитывать своего самого нерадивого ученика. Наруто передёрнуло по плечам, перекосило лицо от странного, почти неуместного вопроса. — Я не принадлежу Листу, — он рыкнул зло и демонстративно откинул с пустого лба соломенные пряди. Тень снова цыкнула, не удовлетворившись ответом, и крепкая рука в перчатке одёрнула высокий воротник своего чёрного плаща, поправляя отогнувшийся край. — Ты принадлежишь Акацуки, — слова сопроводил жест пальцем, показательно перечеркнувший высеченный на стальной пластине символ. — Я принадлежу ему, — парировал Наруто зло, с одичалым весельем скаля клыки. — Но должен носить хитай Листа-ттебайо! Что от него толку, если в любых странах нападают с одинаковой яростью? Тень, названная Пугалом, лишь закатила свой единственный мутный глаз, будто разговор этот случается уже далеко не впервые. — Мы должны разжечь конфликт между пятью великими странами. Я же объяснял, — слова ответа звенели тихим раздражением. А затем мелькнула сталь, и Гаара нашёл себя прибитым спиной в широкий древесный ствол с клинком вакидзаши у горла. Он даже не успел сделать вдох. — Джинчуурики Однохвостого? — выговорил Пугало медленно и лениво, ледяным взглядом вспарывая Гааре лицо. За отворотом чёрного плаща мелькнула спрятанная белая маска, треснутая по левому глазу, напоминавшая те, что носят АНБУ Песка — и любых других деревень. Например, Листа. «Джинчуурики и нукенин из АНБУ», — покатал на языке странную мысль Гаара, чувствуя кадыком бритвенно острую сталь, сглотнул. Наруто лишь фыркнул и сухо рассмеялся. — Убери это, пока тебе песка в рот не насыпали, — оскалился он расслабленно и весело, делая ещё один шаг вперёд по прерванному встречей пути. — Где Пейн? Пугало просверлил взглядом в Гааре дырку, снял с него скальп и пришил тот обратно, вывернув наизнанку — так себя чувствовал Гаара спустя секунду переглядываний с этим человеком. Вакидзаши послушно скользнул в ножны, щёлкая застёжкой. Стоило признать, дышал тот действительно громко — шумно и натужно, будто плотная маска, натянутая на нос, мешала потреблять кислород. — В Дожде, — ответил Пугало медленно, будто нехотя. — У него, кстати, вести. Наруто встрепенулся, крутанулся на пятках в порыве почти болезненного интереса. — Какие? — он подскочил к Пугалу гибким прыжком и с подозревающим прищуром заглянул тому в мутный глаз. — Или мне что, маяться до самой деревни? Пугало глянул на него снисходительно сверху вниз, не поведя даже бровью на цепко впившиеся в его предплечье сильные пальцы. Хмыкнул с какой-то почти болезненной мстительностью: — Майся. — Ёкай бы тебя... — зло рыкнул Наруто, недовольно оскалив зубы. Тот только взмахнул плащом и безмолвным силуэтом двинулся вперёд, в сторону тёмных клубившихся на дальнем горизонте грозовых туч. Наруто фыркнул и махнул Гааре ладонью — пойдём следом. Солнце, застрявшее в летнем зените, перестало беспощадно жечь их плечи, не в силах пробить лучами густую лесную крону. Вокруг было тихо, только щебетали вдалеке птицы и шелестела листва. Они поравнялись через несколько длинных шагов — сосредоточенно прищурившийся Наруто и скупой на эмоции Пугало, скрывший за маской и скошенным набок хитаем почти всё своё лицо. Два чёрных силуэта, украшенных кроваво-алыми облаками. Единственный мутный глаз глянул из-за плеча лениво, окидывая Гаару оценивающим взглядом — холодным и цепким, будто желавшим вскрыть ему грудь. — Маа, Наруто, и даже меня не представишь? — спросил он невзначай, прищурившись — сетка морщинок расползлась из уголка по скупо открытой коже. Улыбнулся, что ли? Наруто фыркнул, глянул в ответ с презрением. — Много тебе чести-ттебайо. Пугало шумно выдохнул и снова закатил глаз, наконец-то отцепившись взглядом от Гаары — тому было неуютно и холодно, будто раздели и разобрали по косточкам. — Ты рассказал ему? — Пугало чуть наклонился и понизил голос, но вряд ли пытался скрыть разговор — по крайней мере, Гаара, шедший чуть позади, слышал каждое его слово. — О плане. Наруто повёл плечом задумчиво, вгляделся в шуршащую над головами листву и медленно наплывающие на солнце серые облака. — Да. Нет. Частично, — ответил он нехотя, нахмурившись и поджав сухие губы. — Это неважно. Любой, кто прошёл через ненависть, знает ценность мечты, — показал пальцем сначала на хмурого Гаару, затем на себя. — Торговаться такие, как мы, не будут. Пугало лишь хмыкнул. *** Страна Дождя утопала в воде — серое низкое небо клубилось тучами и плакало мелкой бесконечной моросью, вымачивая одежду и покрывая кожу липкой холодной влагой. Гааре было холодно и противно — слой песка на коже мгновенно вымок вместе с лёгкой футболкой, отяжелел и старинной мозаикой откалывался по кусочкам с его лица. Наруто было не лучше, тот плотно запахнул чёрный плащ и прятал нос в его высоком воротнике, раздражённо зачёсывая прилипшие ко лбу мокрые пряди. Пугало громко сопел и дёргал маску на носу, поправляя влажную ткань — снять её, кажется, не допускал и мысли. Этот мир был другим, совсем не таким, к какому привык Гаара в Скрытом Песке. Хлипкие деревянные домики, встречавшиеся им на пути, стояли разбитые, разорённые, ощерившиеся на прохожих разбитыми чёрными окнами и вымокшими плесневелыми досками низких крыльцов. Здесь были буйные реки, достававшие острыми каплями до булыжников перекинутых над потоком мостов, и много сочной зелени, до гнилья вымокшей в дождевой воде. Под ногами хлюпала и разъезжалась грязь, и приходилось просчитывать шаги, чтобы ненароком не плюхнуться прямо в большую мутную лужу. Тяжёлые облака скрывали синеву неба, будто намеренно не показывая разорённому мокрому миру солнце, и даже не сразу стало понятно, что начало темнеть — закат окрасил багрянцем только самый край горизонта, скупо разлившись под тучами раскалённой бронзой. Они столкнулись нос к носу с ещё одним человеком в плаще с алыми облаками — тот стоял на поверхности бескрайнего озера без единого движения, даже без дыхания, будто мертвец, и страшные фиолетовые глаза его заливали дождевые капли, стекавшие по бледному лицу с мокрых ярко-рыжих волос. За его спиной искорёженными пиками тянулись вверх стальные небоскрёбы деревни Дождя, и зарево заката выделяло углы зданий грязными мазками чёрной краски. Наруто вышел вперёд, ступая по гладкой рябящей от мороси воде, склонил голову набок и мокро шмыгнул носом, впившись карминовым взглядом в мертвенно бледное лицо. — Пейн. Тот вдруг вздрогнул всем телом, переломился по суставам разрядом дрожи, будто со спины кто-то ткнул в его позвоночник заряженной молнией. Отмер и дёрнул головой в кратком приветственном поклоне неживо, как кукла с привязанной к шее ниткой, отдавшей на это действие немой приказ. — Наруто, — его низкий голос громовым раскатом ударил по ушам. — У меня новости. О Листе. Наруто передёрнул плечами — его перекосило так явственно, будто собеседник ткнул его пальцами в зиявшую под сердцем давно сгнившую рану, глубокую и крайне болезненную. — Где Нагато? — спросил он хмуро и несдержанно чихнул, отфыркивая заливавшую лицо дождевую воду. Пейн, уставившись на него абсолютно пустым ничего не видевшим взглядом, стоял недвижимый — расплывался в дожде смазанным силуэтом из чёрных и алых пятен. — В Убежище, — ответил он с задержкой. — Я хочу услышать это от Нагато, — отбил Наруто жёстко и демонстративным жестом сложил на груди руки — отказа он не потерпит. Пейн сверлил его взглядом, наверное, с минуту, тяжело и мертвенно-мрачно. Затем кратко кивнул — снова изломанным трупным движением, подчиняясь невидимой нитке — и рывком развернулся на пятках. Они бежали прямо по рябящей воде — пересекали раскинувшееся озеро напрямик, минуя пустые полуразрушенные мосты. Чакра тёплым огнём жгла ступни, не давая провалиться в черневшую под ногами страшную глубину, а дождь лизал щёки и заливал их раскрытые от тяжёлого дыхания рты. Деревня Дождя близко была не менее страшной, чем издалека — такая же мрачная, поеденная влагой и коррозией по торчавшим вверх металлическим штырям, разрушенная и разорённая, как и вся эта маленькая настрадавшаяся страна. Чужие войны и не прекращавшиеся дожди душили в ней жизнь и алчно опустошали любые ресурсы, хоть материальные, хоть человеческие. Гаара был рад наконец-то зайти под навес, спрятавшись от надоедливой мороси. Казалось, что влага разъела его всего: отколупала мелкими кусочками песочный щит и продырявила каплями кожу, вспоров мышцы и добравшись душной плесенью до костей. Нагато оказался высоким — очень высоким и очень худым. Даже длинный Пугало, пусть и мрачно горбившийся, едва доставал темечком ему до носа. Бордовые волосы свисали грязными сосульками по его узкому лицу, а кости торчали так, будто их можно было без труда вытащить — болезненно-бледная кожа натянулась на острых ключицах и буграх рёбер, как тонкий сатин, грозя вот-вот надорваться и с треском разойтись по швам. Нагато был похож на ожившего по велению магии скелета, и казалось чудом, что он не рассы́пался в прах и пепел под крепкой ладонью Наруто, дружески хлопнувшей его по костлявому плечу. Они о чём-то очень тихо шептались, понизив голоса до едва шевелившихся ртов — казалось, что не разговаривали, а сковыривали слова друг у друга с губ. Сухое впалое лицо Нагато не показывало никаких эмоций, кроме глубоко болезненного изнурения, а Наруто хмурился, морщился, вёл плечами и пружинисто переминался с ноги на ногу с каждой его беззвучной фразой, будто не мог найти себе места во влажной душной полутьме Убежища, лизавшей каменные стены конденсатом и застывшей в воздухе горьким запахом плесени. Потом Наруто вдруг звонко щёлкнул языком — это было так громко и так неожиданно, что Гаара, замерший прозрачной тенью позади, несдержанно подпрыгнул — и, тяжело выдохнув, устало ткнулся Нагато лбом в костлявую грудь. Тот моргнул и, с трудом подняв болезненно дрожавшую худую руку, примял на затылке ладонью влажные соломенные вихры — для того, чтобы братски погладить, у него просто не хватило бы сил. Наруто дышал шумно и глубоко, будто не мог вдоволь надышаться застывшим в необжитом Убежище влажным плесневелым воздухом. Потом чуть отпрянул, заглянул Нагато в сухое белое лицо и карминовым взглядом впился в фиолетовые кольца страшного риннегана, словно пытался достать до дна скрытой за смертельным додзюцу души. — Береги глаза, — проговорил он чётко назидательным тоном, всколыхнув пустую черноту Убежища эхом, и потянулся к риннегану пальцами, будто хотел потрогать глазные яблоки. — Конечно, Наруто, — кивнул в ответ Нагато, в тихой улыбке потянув уголок растрескавшихся сухих губ. Он медленно сгорбился, подавшись вперёд, и доверительно прикрыл глаза, позволяя чужим пальцам коснуться коротких ресниц и очертить остро выступавшие кости по контуру воспалённых глазниц. Наруто поймал худое лицо в свои горячие ладони, вытянулся тонкой струной, встав на носочки, и всё-таки дотянулся носом до впалых щёк — с болезненной преданностью прижался скусанными губами к закрытым векам. — Я хочу к нему, — шепнул он тихо и отрешённо, медленно съехав ладонями по белым щекам до костлявой шеи. Нагато выдохнул устало и болезненно, почти разочарованно — пряча за этим разочарованием сострадание и свой искренний страх за того, кто давно уже стал ему младшим братом. — Наруто... Тот поморщился и помотал головой — не будет слушать, уже давно сам для себя всё решил. — Очень хочу-ттебайо, — сказал он твёрдо. И, дождавшись смиренного кивка, растворился в душной влажной черноте, беззвучной тенью выскользнув у Нагато из дрожавших костлявых рук — как видение, не оставив после себя ничего, кроме неуловимой солнечной теплоты. Гаара попытался шагнуть за ним следом, не понимая, куда себя здесь деть — Пугало вырос перед ним непробиваемой стенкой, молчаливый и угрюмо хмурый. — Куда пошёл Наруто? — спросил Гаара тихо, не улавливая подтекста всех этих тёмных тайн. Пугало глухо цыкнул и неловким жестом взъерошил на затылке свои стальные волосы, перекидывая на плечо куцый колючий хвост. — Маа, Однохвостый, — хмыкнул он нарочито весело, но единственный его мутный глаз смотрел неулыбчиво и тяжело, — лучше тебе не знать.