Жаркие летние ночи

Рейнира чудом не роняет свой кюртёшкалач, когда видит его. Она стоит у входа в Базилику Святого Иштвана, только что закончив обзор собора, и замечает знакомые светлые волосы. Её глаза и рот широко открыты. Она не отрываясь следит за тем, как он поворачивается в её сторону и на его лице проступает узнавание. Она не двигается с места и просто таращится, пока он приближается. — Рейнира? — Дядя. — Ты в Будапеште, — скорее утверждение, чем вопрос. — Да, — кивает Рейнира. — Как ты нашла меня? — Нашла? — хмурится она. — Да. — Я… Я тебя не искала, — защищается Рейнира. — Я сюда не за тобой приехала. Я даже не знала, что ты здесь. Она четыре года его не видела, и хотя, признаться, ей было любопытно, где он находится, она точно никого не преследовала. Будь это так, у отца, наверное, случился бы сердечный приступ. — Визерис тебе не говорил? Рейнира сопротивляется желанию возвести глаза к небу. — Нет, я на каникулах. Последний раз затусить перед работой. Кроме того, произносить твоё имя в его присутствии всё равно что произносить имя Волдеморта в книгах о Гарри Поттере. Деймон, кажется, доволен: — Всё ещё запретная тема. Я почти польщён. — М-хм, — запретная — не то слово. Вся ситуация с Деймоном, мягко выражаясь, странная для её семьи, особенно если учесть, что всё это напрямую связано с ней. — Ты на этих каникулах «после выпуска перед работой» сама? Рейнира кивает. Деймон замолкает, будто бы что-то обдумывая. — Жаль мне тебя… Хочешь посидеть у меня? Она знает, что следует ответить отказом, но предложение слишком заманчивое. — Хочу.

______________________________________________

Квартира Деймона недалеко от Базилики, и он ведёт её по проспекту Андраши. Рейнира любуется фасадами стоящих по обеим сторонам улицы домов и думает, что старая архитектура ей нравится больше современных построек Нью-Йорка. — Вот мы и пришли, — бормочет Деймон, открывая дверь и жестом приглашая её войти. Жильё декорировано по минимуму, не считая предметов искусства и экспонатов времён Древней Валирии. Это и рядом не стоит с вычурным пентхаусом отца, но здесь Рейнира чувствует себя гораздо уютнее. — Чистенько, — замечает она. — Я могу вести себя как свинья, но не жить. Рейнира сдерживает смех и подходит к висящему на стене мечу из валирийской стали. — Тёмная Сестра… Деймон кивает: — Храню напоминание о своих предках. — Мне нравится, — честно говорит Рейнира. — Тебе идёт. Она пытается оставаться относительно спокойной и расслабленной в его присутствии. По-настоящему странно сейчас быть рядом с ним, особенно наедине у него дома после четырёх лет разлуки. Она так старалась отгородиться от воспоминаний о нём, чтобы отпустить тот… занимательный этап своей жизни, но безуспешно, и сейчас любой малейший прогресс разбивается в пух и прах. Пока она будет вести себя как нормальный человек, воссоединившийся с родственником. Все остальные мысли проигнорирует. — Ты надолго в городе? — На неделю, — отвечает Рейнира. — Я вчера добралась сюда из Праги. Как закончу здесь, сяду в поезд до Вены. — Я мог бы подумать, что ты оттягиваешься где-нибудь на Амальфийском побережье или юге Франции, но никак не в Центрально-Восточной Европе. Рейнира прыскает, проведя кончиками пальцев по клинку: — Я столько раз там была, что уже скучно, — она разворачивается и скрещивает на груди руки. — Я ела кюртёшкалач, но, честно говоря, умираю с голоду. У тебя есть что-нибудь пожевать? Деймон усмехается: — Есть лангош. Для утоления голода сносно. — Это что-то вроде венгерского аналога Chick-fil-A? — Не вроде. Это уличная еда, но её можно приготовить и дома, как это вчера сделал я, — он манит её за собой на кухню. Деймон разогревает и режет для неё лепёшку и направляет её к приборам в одном из ящиков. — Это что, сметана? — Рейнира морщит нос, беря в руки вилку и нож. Справедливости ради стоит сказать, что пахнет неплохо. — Да. Но это вкусно, правда, — Деймон кладёт в рот кусок в подтверждение своих слов. — Холестерин у тебя, видимо, зашкаливает, — подтрунивает Рейнира. Может, потом ей это покажется глупым решением, но она очень скучала по их обмену колкостями.

______________________________________________

Они ведут беседу на простые темы, такие как её недавнее окончание университета («Лично я считаю, что в Оксфорде — моей альма-матер, огромное ей спасибо — образование на порядок лучше, чем в Гарварде. Мои поздравления»), работу («Он заставил тебя заниматься финансовым анализом? С Отто? Да я бы скорее сдох»), планы во время самостоятельной поездки («Скакать по Европе почти два месяца одной — довольно смело») и жизнь в Америке («Сколько-сколько стоит?! Мне плевать, что Таргариены миллиардеры, двенадцать долларов за малину — нарушение прав человека!») Обсуждают и то, чем был занят он («О, последние четыре года я живу здесь… Работаю в венчурном фонде… Много путешествую по Европе, когда есть время… Баланс между работой и личной жизнью здесь намного приятнее, чем где-то ещё…»). С ним легко говорить о чём-то поверхностном, не требующем личного понимания. Рейнира не считает себя такой дурой, чтобы поднимать темы посерьёзнее, но она не видела и не слышала его много лет. Ею овладевает любопытство. Она обводит квартиру внимательным взглядом: — Слишком мужское гнёздышко. Не видно женской руки. Ты совсем один? — У меня есть друзья. И Караксес. — Караксес? А где он? Словно прочитав её мысли, чёрный лабрадор прибегает к ним из коридора и лижет гостье лицо. — Я скучала, — смеётся Рейнира. Деймон ерошит псу шерсть. — А как Сиракс? Упоминание её чёрной кошки вызывает улыбку. — Хорошо. Она любительница карабкаться. — Выше, чем когда я видел её последний раз? Сначала Рейнира просто кивает, почёсывая Караксеса, но потом не удерживается: — Ты её давно не видел. Деймон каменеет. Рейнира внутренне морщится, рука зудит от тяги ударить лицо. — Я… Забудь, что я сказала. Оба думали об одном и том же, но нарочно это не затрагивали, и сейчас, когда условная черта оказывается непозволительно близко, Деймон прочищает горло и непринуждённо заговаривает о другом: — Так где ты остановилась? — Four Seasons. — Ну ещё бы, — он испускает смешок. — Меньшего я от тебя и не ждал. Рейнира изгибает бровь: — То есть? — Тебя с детства называли Принцессой не от нечего делать, — нахально заявляет Деймон. — Владельцы Airbnb стали смелее и взимают за эти грёбаные взносы, так что с таким же успехом можно просто забронировать номер в отеле. — Здесь он ничего, — Деймон одобрительно кивает. — Он везде ничего, я-то могу судить. С губ Деймона срывается новый смешок: — Счёт отец оплачивает? Рейнире хочется рассмеяться, но в то же время в животе образовывается яма. — Конечно. — Злая девчонка, — тянет Деймон. — Он в обморок упадёт, когда увидит платежи на AmEx. Рейнира ведёт плечами: — Хотя бы заметит меня, — горечь в тоне выдаёт её с потрохами. Деймон наклоняет голову: — Рейнира… — Ты не спросил о нашей семье, — перебивает она. — Не интересно? Намерение держаться подальше от неловких тем испарилось. Когда речь заходила об отце, сохранять хладнокровие не всегда удавалось. Маска спала, подавляемые четыре года мысли и чувства медленно пробились наружу. Глупо было надеяться долго скрывать их в глубине. — Твой отец весьма ясно дал понять, что я больше не член семьи после… — Мы всё ещё семья. Обиды отца этого не меняют. — Рейнира, ты же знаешь, что… — Ты меня просто бросил, — слабо выдаёт она, внезапно почувствовав себя уязвимой, и отводит взгляд. Деймон вздыхает: — Я не хотел, но Визерис… — К чёрту его, — Рейнира повышает голос. — Боже, как я от него устала… — Рейнира, несмотря ни на что он остаётся твоим отцом. Это никогда не изменится. Она презрительно фыркает: — Сейчас мне трудно называть его отцом. Он слишком занят управлением «ТаргИнк.» и зачатием со своей жёнушкой детей. Если верить Кристону, он почти всю выпускную церемонию разговаривал по телефону. Рейнире кажется убогим то, что большинство новостей об отце она получает от его охраны, но такова теперь реальность. В глубине души она понимает, что Кристон к ней неравнодушен, но предпочитает смотреть на это сквозь пальцы. Отшить его у неё не главная цель в жизни, особенно когда он — лучший источник информации о делах и местонахождении своего работодателя. — Но он всё равно любит тебя. — Он любит семейный бизнес. Минуту они сидят в тишине. Единственный нарушающий её звук — катания по полу у стены Караксеса. — Как насчёт похода в pékség? — предлагает вдруг Деймон. — Пекарню. Съедим по kakaós csiga. Шоколадной улитке. — Кюртёшкалач, лангош, теперь ещё и булочка с шоколадом? Меня разнесёт от углеводов и сахара. — Разве так тебе не полегчает? Рейнира почти довольно цокает: — Конечно. Что угодно, лишь бы избежать неловкости. — Igen, — говорит Деймон. — Так по-венгерски ты скажешь «да». Рейнира повторяет за ним, и он улыбается.

______________________________________________

Во второй половине следующего дня Рейнира исследует некоторые районы города. Она прогуливается по улице Ваци и видит мост Свободы, находя его зелёный оттенок особенно интересным. Прокладывая дорогу через «кампус» университета Корвина, она смутно вспоминает, что кто-то из «ТаргИнк.» — может, Стеффон Дарклин — как-то говорил об учёбе здесь. В конце концов желудок даёт о себе знать, и Рейнира забредает на Центральный рынок. Вся её сегодняшняя еда состояла из фруктового салата, который она состряпала на скорую руку после похода в ближайший продуктовый магазин. Она разглядывает торговцев, продающих всё — от свежих овощей и фруктов до специй и выпечки. Будучи в настроении для чего-нибудь остренького, Рейнира берёт сандвич с курицей и паприкой, с ним идёт к набережной и садится наблюдать за течением Дуная. День солнечный и, к счастью, не слишком жаркий и влажный, так что можно есть на улице и при этом не плавиться. Куснув от сандвича и оставшись довольной вкусом, Рейнира погружается в раздумья о прошедших двадцати четырёх часах. Она в самом деле не ожидала встретить Деймона в Будапеште. Она вообще понятия не имела, где он всё это время был, и всерьёз полагала, что больше его не увидит. После последней их встречи в Нью-Йорке её бы не удивило, если бы отец отправил Деймона в космос, чтоб уж наверняка не пересекались. Не то чтобы Рейнира не понимает отцовских желаний. В конце концов какой отец одобрит отношения дочери с собственным дядей? Она прекрасно знает, что это было неправильно. Она прекрасно понимает, что невозможно оправдать их с Деймоном поступки. У неё с детства была с дядей особая связь, и постепенно невинные заигрывания переросли в сексуальное напряжение. Когда ей исполнилось восемнадцать, они предались страсти и в течение нескольких месяцев поддерживали тайный роман, пока его резко не оборвали. Им, пожалуй, повезло, что их ни разу по-настоящему не поймали. Насколько Рейнире известно, отец не знает, как несколько раз они были недалеки от того, чтобы попасться с поличным. Он просто считает, что они были действительно близки, и от неприязни выгнал брата из компании и вычеркнул из жизни. Но, наверно, могло быть и хуже. Знай отец всю правду, зарыл бы её точно так же. Но отец не знал всей правды. Вместо этого подверг Деймона настоящему остракизму за соблазнение и манипулирование племянницой, а к дочери отнёсся как к безмозглой несчастной жертве. Рейнира хорошо помнит день, когда он сообщил ей, что Деймон уходит. Она думала о том, чтобы вступиться за него, но это бы только всё усугубило. Им не дали даже попрощаться. Он просто отверг её и оставил. Она почти чувствовала себя его очередным использованным телом. С тех пор Рейнира таила на отца злобу, но умела держать её при себе. Она не так глупа, чтобы разжигать пламя, которое не сможет контролировать. Тем не менее ей всегда было интересно, как дела у Деймона. Она запретила себе пытаться найти его и перекрывала все мысли по этому поводу. И всё же она скучала по нему, вожделела его. Он до сих пор был ей небезразличен. Это извращение, но она всегда и была извращенкой. Как и Деймон.

______________________________________________

Рейнира делает утреннюю пробежку по проспекту Андраши до самой площади Героев и охлаждается прогулкой, когда кто-то звонит ей с венгерского номера. Она хмурится и отвечает: — Алло? — Ты что сейчас делаешь? — Деймон? — Да, так меня зовут. Рейнира притормаживает, положив руку на пояс. — Как ты узнал мой номер? Деймон на другом конце линии смеётся: — Ты же его не меняла. Просто набрал. — О… точно. — Ну так что ты делаешь? — Бегаю. — Ещё не ела? — Нет. — Может, зайдёшь ко мне? Я готовлю. Рейнира скучала по многим его вещам, и готовка — определённо одна из них. Чуть ли не в ту же секунду она обнаруживает себя бегущей обратно, в сторону квартиры Деймона. От одного завтрака ничего не будет. Было время, когда они набрасывались друг на друга, как голодные звери, и поскольку сейчас до сих пор этого не сделали, с самоконтролем у обоих всё в порядке. Дядя ждёт её с традиционным венгерским завтраком, сервированным, как тапас. Всякая всячина от свежего хлеба и мясной нарезки до варёных яиц и прочего. Они едят и говорят о площади Героев. — Там так красиво, — делится впечатлениями Рейнира. — Мне тоже нравится, — кивает Деймон. — Мы с Мисарией ходили туда пару недель назад. Рейнира чуть не роняет вилку. — Мисария? Правда? — в голове всплывает супермодель, с которой Деймон то расставался, то сходился до того, как закрутилась вся их история. Её тон, к счастью, на слух кажется любопытным больше, чем каким-то ещё. Если Деймон улавливает помимо любопытства и что-то другое, то никак себя не выдаёт: — Она постоянно занята работой, летает по всему миру, Париж, Нью-Йорк, Токио и так далее. Навещает, когда может. — Вы вместе? — Рейнира, чёрт возьми, знает, какой ответ ей услышать предпочтительнее, но ещё знает, что ей не должно быть до этого дела. — Тут сложно навешивать ярлыки, — Деймон пожимает плечами. — Мы оба занятые люди. Просто это самый близкий человек, который был стабилен после того, что было четыре года назад. Рейнира не обращает внимание на бегущий по позвоночнику холодок и качает головой: — Вы спите уже сколько… пятнадцать лет? Можно уже было и пожениться. Деймон прыскает: — Если бы я хотел на ней жениться, уже давно бы это сделал. — Рано или поздно придётся остепениться. — Мне всего сорок, — беззаботно отвечает он. — Тебе уже сорок. Время не ждёт. Деймон и ухом не ведёт: — Не ждёт, но я не могу заставить себя остепениться с тем, кем не хочу, в не зависимости от возраста. — Дядя… — Ну а ты сама? Рейнира поднимает бровь: — Что я сама? Деймон кривит губы в усмешке: — Кто ухаживал за тобой последние четыре года? Рейнира подавляет насмешливое фырканье. В Гарварде у неё были мужчины, но ни один не был особенным. — Серьёзно — никто, — если с кем она и будет честной, так это с Деймоном. Странно, что они оба делают намёки на свою связь, но полноценного разговора не ведут. Словно угадав, о чём она думает, Деймон тихо спрашивает с нерешительностью во взгляде: — Хочешь поговорить об этом? Рейнира задумывается. — Пока нет.

______________________________________________

Ближе к полудню она сопровождает его в супермаркет Penny и идёт за ним по отсекам. — Забавно выглядит этот язык. — Валирийский тоже забавно выглядит, — говорит Деймон. — Он почти мёртвый. — Всё равно. — Хочешь что-то? — он нагружает тележку сладким картофелем. — Нет, всё нормально. Деймон просто кивает. — Как-то непривычно видеть тебя таким, — Рейнира смотрит на не охлаждающуюся витрину с яйцами. — Каким? — Ты знаешь, о чём я. Ты более расслабленный, домашний и не оправдываешь репутацию мерзавца, которая была у тебя раньше. С довольным видом Деймон берёт картонную упаковку яиц: — Что сказать, Принцесса? Я повзрослел. Рейнира машет рукой: — Во-первых, я уже ни для кого не Принцесса. Во-вторых, отчасти мне всё ещё трудно в это поверить. — Четыре года прошло, — Деймон ведёт её к кассе. — За это время многое может измениться. — Наверное, ты прав. Рейнира не может этого отрицать. Могло случиться что угодно. У них было достаточно времени, чтобы перерасти прошлое. Ей просто тяжело всё это осознать. Она ничего не знает о жизни, которая была у Деймона без неё, и от этого не по себе. Когда-то он был её самым близким партнёром, теперь же они — двое незнакомцев с кучей воспоминаний, которые проводят вместе время, при этом понятия не имея, что происходит. Деймон рассчитывается за продукты, и они возвращаются к нему. — Ну, как я уже сказала, ты изменился за время своих приключений. Возмужал. — Ты тоже изменилась, — он жестом указывает на неё всю. — Эта Рейнира не такая, как та, которую я знал раньше. Она ещё очаровательнее девочки четыре года назад. — Да, я уже не та девчонка, которая только окончила школу, принимала сомнительные решения и вообще жила так, будто у неё не развита лобная доля. Деймон бросает на неё быстрый косой взгляд: — Но развилась? Рейнира прыскает: — Да, но мне стоило быть умнее. Теперь я умнее. У двери она забирает у него пакет и опускает глаза на свои мокасины от «Прада». — Ты мне нравишься, — комментирует Деймон, возясь с замком со слегка наклонённой головой. Взгляд тут же возвращается к нему. — Нет, тебе нравится та, кем я была раньше, — та, кого ты любил трахать, добавляет про себя. Деймон мотает головой: — Нет, мне нравишься ты. Кем бы ты ни была, пока остаёшься собой. — Но не тогда, — тогда ты бросил меня. — Ты ушёл. Если бы я тебе правда нравилась, ты бы остался. — Обстоятельства были сложными, Рейнира, — Деймон поворачивает ключ. — И всё-таки я, наверное, был идиотом. Может, несправедливо ему это говорить. Рейнира понимает силу отцовских угроз, но она по-прежнему молода и по-прежнему способна чувствовать терпкий привкус прошлого. Она поджимает губы, и двое просто смотрят друг на друга, сиреневый цвет их глаз темнеет. Звук открывающейся двери выводит Рейниру из транса. Она откашливается: — Кто сказал, что ты до сих пор не идиот? Деймон лишь улыбается.

______________________________________________

Следующим утром Деймон предлагает составить ей компанию на правом берегу Дуная, в западной части города. Рейнира узнаёт, что она называется Буда. Пока он хватает бумажник и ключи, она щурится на экран телефона, яростно листая App Store: — У них нет Uber? Боже, и Lyft тоже нет! — Нет, у них своё приложение, называется Bolt, — Деймон делает паузу. — Погоди. Как ты тогда вообще выбралась из аэропорта? Как ты перемещалась эти пару дней? — Наняла водителя. И ходить я тоже люблю. — Нет, пешком мы идти не будем. И где этот водитель сейчас? Рейнира качает головой: — Это было одноразово. Иначе я бы не отвязалась от отца. — Какая же ты испорченная, — тихонько смеётся Деймон. — Говоришь так, будто ты здесь не при чём, — фыркает она. Он протягивает руку к её лицу и проводит большим пальцем по подбородку. — Ничего не могу с собой поделать. Касание настолько интимное, что Рейнира чувствует бегущие по спине мурашки. — Тогда и я не могу. Деймон отворачивается, чтобы сделать заказ на Bolt, и они ждут транспорт молча. Подбородок ещё тёплый от его пальцев. Они перебираются через реку и направляются в Вархедь. Ноги Рейниры почти не болят от булыжных мостовых, вдоль которых выстроились дома в стиле барокко, памятники Габсбургам и старомодные кафе. С этой стороны Будапешт кажется другим: богаче, старше, почти сказочным. День жаркий, солнечный, но с огромными солнцезащитными очками от «Селин», пол-литровой бутылкой воды, кремом от загара La Roche-Posay и мини-вентилятором, купленным в аэропорту Франкфурта несколько недель назад, она справляется. Деймон показывает ей Будайскую крепость, и Рейнира с трепетом изучает бесчисленные картины. Следом — Церковь Святого Матьяша, так как знает о её страсти к живописным храмам. Они смотрят на раскинувшийся внизу город с Рыбацкого бастиона, где она заставляет дядю сделать миллион её фотографий, чтобы было что отправить отцу, когда тот наконец соизволит поинтересоваться, как у неё дела. Выбирать неподходящее время у него всегда было одним из главных хобби. Когда Рейнира заканчивает позировать, Деймон хмурится. — Что? — Твой отец звонит, — он протягивает ей телефон. Рейнира смотрит на определитель номера и вздыхает. Они не разговаривали с самой Праги, и ответить нужно по-любому, иначе потом он заставит позвонить Алисенту, а с ней обсуждать свою поездку она хочет меньше всего. — Алло? — Рейнира! — чересчур радостно приветствует Визерис. — Папа, в Нью-Йорке сейчас должно быть семь утра, — отвечает без лишних церемоний. — И сегодня суббота. Ты почему не спишь? — Хелейна плакала, ну, и я… При упоминании маленькой единокровной сестры глаза сами собой закатываются. — Для этого есть няни. Если отец находит её грубой, то ничего не говорит, только кашляет: — Да, в общем, хотел узнать, как твои дела. Где ты сейчас? В Кракове? — Нет, в Будапеште. — В Будапеште? Краем глаза Рейнира видит, как Деймон медленно прохаживается взад-вперёд с лёгким дискомфортом на лице. — Да. — О… Отец, в отличие от неё, явно был в курсе того, куда именно переехал Деймон. Она почти слышит проносящиеся сейчас в его голове мысли. — Пап? — И как он тебе? — он кажется нерешительным и, похоже, тщательно выбирает слова. — Красивый. Здесь очень эклектично. — Да, слышал. Ты всё ещё одна? Рейнира встречается взглядом с Деймоном: — Да. — Хм-м… Ну, надеюсь, ты хорошо проводишь время. Мы тут по тебе скучаем. — Я скоро буду дома. — Хорошо. Береги себя. Смотри, чтобы никто не доставил тебе неприятностей. — Не волнуйся, я в полном порядке. — Отправь мне снимки. Рейнира даёт добро, прощается и кладёт трубку. Бросив телефон в рюкзак от «Шанель», она мученически стонет. — Что он сказал? — спрашивает Деймон, делая глоток воды. — Ничего связанного с тобой, если тебе интересно. Он ведёт плечами: — Ты выглядела не очень-то довольной во время разговора. Рейнира невесело смеётся: — Меня это никогда не радует. Не после смерти мамы. Ты, наверное, думаешь, что стало хуже после… четырёх лет назад, но на самом деле так было всегда. — Рейнира… — Просто забудем об этом, — прерывает. — Обсуждение отца приводит меня в бешенство, а я не хочу быть злобной стервой. — Что скажешь, если я приглашу тебя вечером в клуб? — Клуб? — Рейнира сводит брови. — А ты не староват для электронной музыки? — Не такой клуб, — с дьявольской ухмылкой возражает Деймон. — Только для членов. Ты понимаешь, о чём я. Рейнира щипает себя за переносицу, царапая кожу краями французского маникюра. — О Боже. Ещё как понимает.

______________________________________________

Ночь, как и день, по-летнему жаркая, и заведение, в которое приводит её Деймон, совсем не похоже на клубы только для членов, скажем, Бостона, Нью-Йорка или Лондона. Зато очень похоже на места, которые привыкла посещать её семья. — «Негрони» с просекко, — обращается к бармену Рейнира, после того как Деймон заказывает «Грязный мартини». Забрав напитки, они занимают места за отдельным столиком и развеиваются под играющую на фоне живую джазовую музыку. Деймон вкратце рассказывает о своих венчурных инвестициях, но Рейниру это мало интересует. — Знаешь, всё медленнее, чем я ожидала. — Ты, кажется, говорила, что я староват. Рейнира цыкает: — Да, но это медленно даже для тебя. Хохотнув, Деймон подносит к губам бокал. — Дорогая, мы только начали. Она пьёт свой коктейль. — Престижный бар — это очень интересный выбор. Деймон заканчивает с последним мартини и знакомо манит её за собой: — Пошли. Найдём что-то по вкусу твоей избалованной заднице. Он ведёт её на другой этаж, и эта картина уже куда привычнее глазу. Приглушённый свет, оптимистичный ритм и лениво танцующие под него дорого одетые люди. Место не такое неприглядное, как большинство клубов, в которые ходят её ровесники, но жизни в нём явно больше, чем внизу. Они выпивают столько шотов, что алкоголь почти моментально достигает коры головного мозга, и Рейнира чувствует себя живее всех живых. Она обхватывает запястье Деймона и тащит сквозь толпу потных тел к танцполу. Она испытывает нетерпение и будоражащее волнение, вскидывая руки вверх и покачивая бёдрами в такт музыке. Деймон танцует вместе с ней. В отблесках света Рейнира видит, как он до неприличия красив. Он всегда был красив, но после огромного пробела между встречами кажется ещё лучше. Наконец он разворачивает её, позволяя прижаться к себе бёдрами, и Рейнира запускает руку в его волосы. Они слишком близко, Рейнира знает, ощущая жар его прикосновений по всему телу, но всякие разумные доводы исчезают — так ей уютно рядом с ним. Слишком долго они не были в такой близости, и останавливать это нет ни малейшего желания. — Играешь с огнём, милая, — почти шепчет Деймон ей на ухо. — Я думал, ты умнее. — Умнее, да. Но это не значит, что я всегда поступаю умнее, — она подтягивается и мокро целует его линию челюсти. — Не переходи черту, если знаешь, что этого делать не стоит. Рейнире почти смешно. Она чувствует, как он твердеет от её трений. Сердцебиение учащается. Внутри расцветает желание. Она знает, чего хочет. Он не может её предостерегать. — Я скучала, — признаётся Рейнира, пока он её кружит. — Хочешь верь, хочешь нет, но я тоже скучал, — улыбается Деймон. Он наклоняется ниже, так что её глаза на уровне его губ, и Рейнира чувствует горячее дыхание. Не следует ей, поумневшей, этого делать, да и Деймон не дурак, но сил нет сдерживаться. Она притягивает его за затылок для поцелуя.

______________________________________________

Деймон поднимается с ней в одну из приватных комнат на последнем этаже. Они пропускают другие закрытые двери, за которыми слышны стоны и удары изголовья о стену. Деймон запирает их изнутри и разворачивается, опираясь о косяк. Осматривает её с головы до ног и облизывает губы. Он будто подчиняет своей воле одним взглядом, и колени Рейниры ощутимо слабеют. — Почему ты так на меня смотришь? — Что? — Деймон фокусируется на её глазах. — Мне нельзя просто смотреть? — Я думала, ты привёл меня сюда, чтобы трахнуть… — Ты понимаешь всю тяжесть последствий, не так ли? Ты сказала, что умнее. Ты правда теперь умнее? Рейнира навеселе, но ещё может мыслить связно: — Правда. А ещё я сказала, что не всегда поступаю умнее, так зачем ты спрашиваешь? Всё, чего ей хочется, это чувствовать его руки на всём теле. Она до боли жаждет снова быть с ним и не планирует это ещё оттягивать. После отъезда в Вену кто знает, когда они увидятся снова? — У нас не первый раз этот разговор, — напоминает Деймон. — Четыре года назад я спросил тебя, готова ли ты переступить черту, и ты сказала «да». И мы переступили черту. Нас месяцами ничего не волновало. Он начинает теснить её, и Рейнира отступает, пока ноги не упираются в край кровати. — И хотя мы оба знали, что это ненормально, извращённо, не говоря уже о том, что незаконно… просто все виды пиздеца, всё равно сделали это. Даже с учётом риска, что кто-нибудь, кто угодно узнает — и наша жизнь разрушена навсегда. Мы были безрассудны и чудом не попались. Повезло, что твой отец разозлился гораздо раньше. Деймон делает глубокий вдох: — У нас было четыре года, чтобы всё обдумать. Серьёзно обдумать. Я просто хочу убедиться, что ты по-настоящему это понимаешь, перед тем как сделать это снова. Тогда ты была ребёнком, но повзрослела. Мы можем оставить всё в прошлом и больше никогда не встречаться, если ты этого хочешь. — А как насчёт того, чего хочешь ты? — с вызовом задаёт вопрос Рейнира. — Ты моя племянница. Родная племянница. Я твой дядя. Неважно, чего хочу я. Важна только ты. — Я хочу тебя. Я знаю, что не должна и что это отвратительно, но мне всё равно. Это только между нами и никем другим. Вот всё, что имеет значение. Рейнира не хочет больше думать. Не хочет больше говорить. Она ждала четыре года и больше ждать не намерена. У неё не осталось терпения. Деймон толкает её, и у неё вырывается удивлённое оханье, когда спина касается мягкого матраса. Она отталкивается локтями, чтобы устроиться поудобнее. Деймон забирается сверху, нависнув так, что их лица на одном уровне: — Ты правда этого хочешь? Меня? Тебя правда не волнует, что мы кровные родственники, или ты предпочла игнорировать это, потому что нужно тёпленькое тело, чтобы… — Деймон… — цедит Рейнира. — Ты пожалеешь об этом утром? Возненавидишь меня за то, что я дважды тобой воспользовался? — его губы в считанных миллиметрах от её, но дальше он расстояние не сокращает. Рейнира пробует сама, но он отстраняется. — Мне всё равно. Мне всегда было всё равно, — шепчет она. — Ты всё, чего я хочу. Она говорит искренне и смотрит на него так проникновенно, что он понимает всё верно. Деймон же смотрит, мягко говоря, с похотью, глаза цвета ириса темнеют. Он сжимает её запястья над головой. — Извращенка, — подытоживает и целует её шею.

______________________________________________

К огромному неудовольствию Рейниры, утром Деймон становится взрослым ответственным человеком и идёт на работу, поэтому в полдень она находит записку, в которой он объяснил своё отсутствие. Там сказано, что она вольна есть и делать у него дома всё что хочет. Рейнира со стоном потягивается и чуть не скатывается на пол. Голова раскалывается, заставляя пожалеть обо всех опрокинутых вчера рюмках текилы. Деймон также оставил инструкцию по использованию венгерской версии UberEats — Wolt, и Рейнира заказывает сандвич с яйцом из ближайшей точки поздних завтраков. Ей приходится почти ползти ко входу, чтобы его забрать. Курьер, увидев, какая она растрёпанная, наверняка принимает за сумасшедшую. «Köszi», — говорит она услышанное вчера от Деймона слово и закрывает дверь. Рейнира падает на диван, и к ней прыгает Караксес. Ноги и голова болят после вчерашней ночи, но присутствие собаки умиротворяет. Она гладит его блестящую шерсть, потом тянется к ноутбуку, решив скоротать время до прихода Деймона телевидением. Здравый смысл советует бежать в свой номер, собрать вещи и смотаться из Будапешта куда подальше, как этого ожидал Деймон. Мысль задерживается в сознании на долю секунды, пока Рейнира поглощает сандвич, но она сразу же её откидывает. Она хочет остаться с ним. Конечно, неловко будет обсуждать случившееся, но она не станет давать задний ход. Так что она ждёт. И ругается, когда осознаёт, что HBO Max в Венгрии недоступно, и кликает на Netflix.

______________________________________________

После девяти часов переключений между сном с Караксесом и просмотром «Морской полиции» Рейнира наконец-то чувствует себя функционирующим человеком. Вскоре после того, как похмелье окончательно проходит, Деймон пишет ей, прося встретиться в каком-то порту Дуная. С помощью Bolt Рейнира возвращается в свой отель, чтобы переодеться, и, решив подышать свежим воздухом, идёт к месту назначения на своих двоих. Ещё одна жаркая летняя ночь. Деймон берёт её за руку и ведёт на забронированный частный круиз. — Я только восстановилась после вчерашнего, — жалуется Рейнира, когда он наполняет её бокал. — Это просто вино, — пожимает плечами Деймон. — И в этот раз есть еда, — указывает на щедро наполненное блюдо с закусками. — Справедливо. Они не говорят о прошлой ночи, хотя Рейнира видит на его шее царапины от своих ногтей, а на её шее остался не один засос. Вместо этого любуются огнями ночного города, панорамный вид на который захватывает дух. Она особенно восхищается, когда лодка проплывает мимо здания парламента. — Это прекрасно, — у Рейниры перехватывает дыхание. — Так и есть, — соглашается Деймон, откусывая от ломтика прошутто. — Это одно из моих любимых здесь мест. — Оно огромное, — она берёт кусочек сыра. — Ты когда-нибудь заходил внутрь? Деймон кивает: — Один раз года два назад. Мисария хотела экскурсию. Грудь у Рейниры сдавливает. — Мило, — ей хочется дать себе пощёчину за свой раздражённый тон. От Деймона это, видимо, не укрылось, потому что он светлеет от самодовольства: — Конечно, дорогая. — Она планирует возвращаться в ближайшее время? — Если не ошибаюсь, она занята редакционной статьёй в Токио. Поэтому навряд ли. Обычно она оповещает меня только в самый последний момент. Рейнира задумывается, выставит ли он её, если Мисария вдруг решит заявиться в течение оставшихся дней. Ей становится как-то неспокойно от таких рассуждений, но весёлость на лице Деймона вынуждает выбросить это из головы. — Интересно. — Не переживай. Рейнира поднимает глаза и прослеживает за движением его светлых локонов от лёгкого ветерка. — Не переживать о чём? В его взгляде пляшет озорной огонёк. — О Мисарии. Она не придёт, если я скажу, что у меня в гостях племянница, она отнесётся с уважением. Замеченный проблеск юмора Рейнире не нравится. — Это, по-твоему, смешно? Деймон супится: — Что? Рейнира выдыхает: — Ты говоришь о нас, как о шутке. — Ты вроде сказала, что не хочешь об этом говорить. Рейнира оставляет вино и подходит к поручням. Тяжело вздыхает: — Я была одна. Ты бросил меня. — Я пощадил тебя. Ты была, может, и совершеннолетней, но ребёнком. Моей племянницей. Рейнира соврала бы, если бы сказала, что не думала об этом всё время. Это преследовало её. Это не давало ей спать по ночам, она разрывалась между тем, что хорошо и что плохо. — И во что превратилась моя жизнь без тебя? Шутовская трагедия. Не исключено, что дело было и в стрессе во время учёбы и повторном браке отца, помимо всего прочего, но разрушил её жизнь именно его уход. — О, и что же ты думаешь о моей жизни? — Деймон приближается и встаёт с ней бок о бок. — Я мало о ней знаю, — Рейнира косится на него с осуждением. — Ты ушёл, ни слова не сказав. Кем мне было себя чувствовать? Деймон вздыхает: — Рейнира, не хочу, чтобы прозвучало так, будто я оправдываюсь, но ты знаешь, что нарочно я не делал ничего, чтобы тебя обидеть. Она снова переключается на здание парламента. — Знаю. Просто это нечестно. — Этого не может произойти, — он выделяет расстояние между ними. — Неважно… неважно, как сильно мы пытаемся её игнорировать, правда никуда не девается. Мы оба умнее. И поступать мы должны умнее. — Как? Как нам это сделать? Не будем больше видеться и разговаривать друг с другом, когда я уеду? Это с нами произойдёт? Она обдумала их участь, но ей всё неясно. Скорее всего, они действительно никогда больше не увидятся, но думать о таком желания нет. — А что мы можем сделать? Рейнира касается его лица. — Я не знаю, — признаёт. — Знаю только, что хочу тебя.

______________________________________________

Рейнира бродит вокруг здания парламента в одиночестве и делает достаточно фотографий, чтобы успокоить отца. В этот раз она вернулась к себе в номер, придя к выводу, что нужно немного побыть одной и избежать неразумных действий. Ну, или ещё более неразумных. Рейнира не жалеет о том, что спала с Деймоном, как и о том, что проводила с ним время в городе, но если она будет с ним каждую секунду, то совсем перестанет мыслить рационально. Ей надо обозначить между ними некоторую дистанцию и чётко определиться, что случится перед поездом в Вену. Она понимает, что значит для них быть вместе. Она поняла это давным-давно, и Деймону больше предупреждать её не нужно. Рейнира просто слишком много думает о будущем. Она не знает, сможет ли в этот раз выдержать расставание. Странно это, на её взгляд, — разжигать пламя, чтобы оно вскоре угасло. Четыре года мысли о нём не оставляли её в покое, и хотя теперь она знает, что у него и как, не в силах смириться с тем, что больше его не увидит. Неясно, что заставляет её так думать, особенно когда она умеет отличить «добро от зла», но эти мысли терзают. И склоняют её к звонку. — Алло? — Деймон звучит занятым, возле него слышна чья-то болтовня. — Ты не свободен сегодня вечером? — Ничего запланированного. А что? — Я просто… эм-м… — сбивается она. — Я хотела… — Рейнира? Она вздыхает: — Я не хочу быть сегодня одна. У Деймона сбивается дыхание: — Милая, со мной ты никогда не будешь одна.

______________________________________________

Деймон приглашает её на ужин в Hungarikum Bisztró, местный ресторан с национальной кухней и музыкой. Рейнире нравятся клетчатые скатерти и свободная атмосфера. Она выбирает из предложенного гуляш и клёцки и традиционно пирует. — Ты всё время так ешь? — Нет, — отвечает Деймон. — Мне это не особенно нравится, — он ковыряет вилкой утиную ножку. — На вкус неплохо. — Хорошо попробовать, просто чтобы сказать, что пробовал. — Это твой подход к жизни? — негромко хихикает Рейнира. Деймон выгибает бровь: — Так, что это за обвинительный подтекст? — Ты сам виноват, дядя. — На вопрос в таком тоне я отвечать не буду, — он бросает на неё многозначительный взгляд. — Тогда ответь на этот… Деймон подаётся на своём месте вперёд и разводит руками. — Почему ты не попрощался? Этот вопрос, который она поначалу не решалась задать прямо, уже долго вертелся на языке. — Рейнира, мы ведь уже это обсуждали. Хочешь, чтобы я повторял всё, как испорченная пластинка? — он не выглядит раздосадованным, но невозможно не распознать на лице чувство человека, находящегося не в своей тарелке. — Почему тогда ты не связался со мной? Неужели ты правда планировал больше никогда со мной не разговаривать? — Рейнира старается скрыть обиду в голосе, но попытка напрасная. — Телефонная связь двусторонняя. — О, вот только не надо этой херни, — она закатывает глаза. — Что-то подобное мог бы сказать мне отец. — Знаю. Но всё же хорошо, что ты сама не связывалась. — Почему? Деймон откладывает столовые приборы. — Потому что так мне было бы труднее держаться подальше. Рейнира молчит. Он продолжает: — Если бы я услышал твой голос или увидел твою улыбку, тут же облажался бы. Я должен был. Я должен был исчезнуть. И я ушёл бы, даже если бы брат меня не принуждал. То, что между нами… мы оба знаем, что это неправильно. Мне нужно было отдалиться от тебя, чтобы не поддаться искушению. Его взгляд становится пронизывающим. — Я мог бы быть эгоистом и продолжить контактировать с тобой. Мог бы дать слабину, потому что… — Потому что что? — говорит Рейнира едва ли не шёпотом. Никогда ещё при ней он так не колебался, даже перед тем, как они дали волю чувствам четыре года назад. Деймон запасается воздухом и смотрит на неё с ошеломляющей глубиной: — Потому что люблю тебя. Не так, как дяде следует любить племянницу. Если бы я пришёл попрощаться и ты попросила меня не уходить, я бы упал перед тобой на колени. Рот и глаза Рейниры медленно распахиваются, но все слова застревают в горле и она не может ничего произнести. — Ты заслуживаешь большего. У тебя вся жизнь впереди. Я буду только тянуть тебя на дно. Поэтому я и не прощался. И поэтому не пытался связаться.

______________________________________________

Рейнира лежит на животе на кровати номера, рассеянно копаясь в телефоне и делая ртом неприличные звуки. Утро начинается неторопливо, планов на день никаких нет. Она подумывает о том, чтобы ещё раз посмотреть Буду, сходить в оперный театр или, может, просто пройтись по магазинам. Звонок отца её прерывает. Рейнира стонет и включает громкую связь, уронив телефон на подушку. — Алло? — Рейнира, как ты? — Хорошо. — А Будапешт? Она переворачивается на спину. — Здорово. С прошлого раза мало что поменялось. Даже ребёнок догадался бы, что он чаще звонит только потому, что в этом же городе находится Деймон. Но не то чтобы она скажет, что давно уже встретила его. — Рад, что тебе нравится. Ты ходила в собор, да? — Да, в первый день. — Прекрасный вид. — Да, — Рейнира с трудом сдерживается, чтобы ещё раз не застонать. Отцу, как всегда, есть что сказать, но он разбавляет всё пустой болтовнёй. За много лет это ему не надоело и, похоже, ещё нескоро надоест. На другом конце тихо, и она вздыхает: — Папа… — Когда вернёшься в Нью-Йорк, мы с Отто хотели бы провести с тобой встречу и обсудить твою работу. — Как ориентация? — Вроде того. Поскольку ты будешь следующим генеральным директором «ТаргИнк.», и, учитывая, что всё идёт по плану, мы хотим убедиться, что ты готова. — Конечно, — Рейнира накручивает на палец локон. Он принимается тараторить о работе, компании и прочих деталях, которые её не волнуют. Она никогда особенно не интересовалась семейным делом, хоть и всегда знала, что ей суждено занять место отца, когда он выйдет на пенсию или умрёт — смотря, что наступит раньше. Наконец Визерис говорит, что ему пора, Рейнира прощается и кладёт трубку. В этот самый момент она понимает, что у неё напрочь пропал всякий интерес к компании. Она не хочет заниматься ничем из того, что запланировал отец. Она поджимает губы, вскакивает с кровати и направляется в ванную. Рейнира смотрит на своё отражение и чувствует себя жалкой. Женщина в зеркале — просто мрак.

_______________________________________________

Позже днём они с Деймоном, которого Рейнира позвала проводить с ней последний здесь день, на острове Магрит, и она начинает говорить: — Мы с тобой всегда были странными. — Слабо сказано, — шутит Деймон. — Визерис мне это с детства талдычил. Рейнира просто отмахивается от упоминания об отце и продолжает: — Наверно, поэтому мы так хорошо ладили. Мы понимаем друг друга так, как никто другой. Во мне есть то, что сможешь принять только ты. Поэтому мы так сблизились потом. Деймон в лёгком замешательстве: — Да, это верно. — Меня всегда тянуло к тебе, потому что ты единственный, кто меня понимает. Мы во многом похожи, но и многим отличаемся, поэтому ты даёшь мне возможности, которые другие не могут. Это была главная причина, почему я была разбита, когда ты ушёл. Не буду говорить, что ты недостающий кусочек паззла или что-то в этом роде, всё-таки мы взрослые люди, но это… очень недалеко от истины. Ты восполняешь пустоту в моей жизни. — Рейнира… Она останавливается на месте: — Деймон, я должна кое-что сказать. — Рейнира… — Я люблю тебя. Любила всё это время. Деймон не скрывает отразившейся боли и говорит на выдохе: — Ты не должна. Ты выше этого. Она качает головой: — Нет, я такая же, как ты. — Тут нечем гордиться, Рейнира. — Мне всё равно. Я не могу изменить своих чувств. Деймон кладёт ладони ей на лицо. — И пожалеешь об этом. Рейнира жмётся к нему и произносит почти ему в губы: — Может быть. Но я всё ещё люблю тебя. Деймон наклоняется ближе: — Но ты правда не должна.

______________________________________________

Позднее, собирая чемодан в Вену, она наконец собирает и всю свою храбрость: — Можно мне остаться с тобой? — спрашивает, морально готовясь к любой реакции. — На ещё одну ночь? На миг растерявшись, она отрицательно машет головой: — Нет, имею в виду на… пока ты здесь. Деймон напрягается: — Ты не можешь. Не стоит. Ты должна вернуться на Манхэттен. — Я не могу вернуться к отцу и сделать вид, что этой недели не было, — напирает она. — Ты любишь меня. Я люблю тебя. Мы не можем просто притвориться, что никогда не признавались друг другу. — Если бы твой отец увидел нас вместе, если бы всё узнал, то шкуру бы с меня спустил. Один Бог знает, что он сделает с тобой. — Я уже взрослая. Он не может диктовать мне, что делать, или решать за меня. — Рейнира, мы должны трезво смотреть на вещи… — Я так и делаю. Я больше не ребёнок. — Это не имеет значения. Да, ты говорила, что осознаёшь, что это неправильно и всё такое, но подумай хорошенько, о чём просишь. Одно дело — спать с родным дядей, и без того презренным в обществе, но оставаться с ним, любить его… Мы будем гореть в аду. Рейнира держит подбородок высоко поднятым. — Я не передумаю. Я знаю, что все будут чувствовать отвращение, если узнают, и что это извращение, но я такая, какая есть. Я не оправдываюсь, это было бы глупо, но, по крайней мере, честна. Деймон отворачивается. — У тебя вся жизнь… — Я знаю. Ты уже говорил. — Но тебе правда нужно послушать. Отец ожидает, что ты в своё время займёшь его место. Он видит в тебе большой потенциал и не ошибается. Любая связь со мной это разрушит. Я не могу в здравом уме позволить тебе загубить себе жизнь. Рейнира обходит его, чтобы видеть лицо: — Я не вернусь не в Нью-Йорк, не в «TаргИнк.», не к отцу. Я не хочу работать на компанию и никогда не хотела. Я хочу сама создавать свой путь. Мне не нужны сделанные за меня выборы. Деймон испускает долгий вздох и открывает рот, но Рейнира твёрдо продолжает: — Сошла ли я с ума? Возможно. Но всё, что я знаю, это то, что без тебя ничего не кажется правильным. Я уже не та, что раньше. Я не та, кто был не уверен, чего хочет и что чувствует, и боится что-либо делать. Она подходит вплотную и тянется к нему. — Я знаю, чего хочу и что хочу делать, и плевать, насколько это неправильно. Это кажется правильным. Только это важно. Ты согласен? Вид у Деймона сомневающийся, он явно мысленно ходит из стороны в сторону. Она же не идиотка, чтобы полагать, что он чересчур драматизирует. — Твой отец… — Плевать. — Но нам всё равно придётся отвечать. Если ты не вернёшься, он начнёт думать, что тебя убили или завербовали в чешскую порноиндустрию. — Он предпочёл бы первое. — Рейнира… Она шикает: — Мы разберёмся с этим вместе. Сейчас лето. Время развлечений. Он знает, что я здесь для этого. Деймон указывает на себя: — Я почему-то уверен, что это не тот вид развлечений, который он себе представлял. Это вообще не развлечение, это… — Безумное, больное извращение, — заканчивает Рейнира. — Безумное, больное извращение. Они улыбаются друг другу.

______________________________________________

Последняя жаркая летняя ночь в Будапеште. Снова запад освещённого лучами заката города, на который они смотрят с вершины горы Геллерт. Небо — смесь разных, но сочетающихся тёплых цветов. Они чем-то походят на это. Красивое противоречие. — Тебе нужно будет вернуться. У тебя свои дела. И Сиракс, — напоминает Деймон. — Знаю. И встретиться с отцом. — Что-то будет, — он поднимается и протягивает ей руку. Рейнира почти смеётся: — Точно… Но, пока мы здесь, я хочу просто наслаждаться всем. Хорошо, что ты едешь со мной в Вену, — она тоже встаёт и принимает руку. — Szeretlec. Венгерский, — говорит Деймон, когда они поднимаются к Цитадели, и добавляет на высоком валирийском: — Avy jorrāelan. Рейнира хихикает: — И я тебя люблю.