Хироми

      — Сколько я спала? — Я сладко потянулась в постели, удивленная тем, что будильник не звенел. — По ощущению, очень долго. — Приоткрыв один глаз, взглянула на настольные часы, которых, почему-то, не оказалось на месте. — А где?.. — Оглянув прикроватную тумбочку, меня вдруг осенило, что это не моя тумбочка. — Чего? — Я приподнялась на один локоть и стала осматривать комнату.       Комната была освещена слабым лучом света, который пробивался через щель между шторами. В полумраке комнаты был жуткий бардак: вещи были разбросаны, как попало — валялись на полу, висели на спинке стула в три слоя; на рабочем столе криво-косо стояли две стопки книг и открытый ноутбук. Пучок света падал на стол, подчеркивая толщину пыли на нем. На черном экране ноутбука виднелись налипшие частицы пыли, которые также плавно летали в луче света. В неосвещенной стороне комнаты, слева от кровати стоял не большой белый шкаф с еле закрывающимися дверцами и вываливающимися из него вещами, снизу располагались два выдвижных ящика, которые не закрывались до конца. Я снова посмотрела на тумбочку, стоявшей справа, и только сейчас заметила, что на ней лежит заряжающийся телефон. Я откинула одеяло, поднимая ещё больше пыли, села на кровати и спустила ноги на пол. Мои ступни встретил мягкий, прохладный и нежный ворс коврика. Я пошевелила пальцами, закапывая их в ворсе. Эту комнату я хорошо знала. Здесь я бывала не раз, когда оставалась на ночь у Хёёки. Видимо и в этот раз осталась. А где сама Хёёка? Проснулась раньше и уже ушла умываться? Без телефона?       Оглядывая вещи, лежавшие на полу вокруг моих ног, я не могла найти свои. Ещё раз осмотрела комнату — нигде не было.       — Странно. В чем я тогда пришла? — И тут мне в глаза бросилась одна маленькая вещь: ногти на ногах не были накрашены. Я наклонилась к ним, чтобы получше их разглядеть. Волосы на моей голове зашевелились. — Это не мои ноги. — Прошептала я. Выпрямившись, стала осматривать свои руки, пижаму на себе. Ничего из этого не было моим. Я схватила телефон Хёёки, экран загорелся и разблокировался, распознав лицо. Руки затряслись, по спине пробежал холодок. Я швырнула телефон на кровать и схватилась за лицо. — Что за чертовщина? — Лихорадочно думала я. — Где зеркало? — Я стала глазами искать зеркало. В голове не прекращался поток мыслей. Особенностью комнаты Хёёки было то, что в ней не было зеркал. Ни одного. — Чтоб тебя! — Я прыгнула на кровать к телефону. Тот снова разблокировался; пролистав экран, я нашла камеру. Открыла её и перевела на фронтальную камеру. Я вскрикнула и тут же закрыла себе рот рукой. — Как такое, черт возьми, возможно?! — С экрана на меня смотрело лицо моей подруги. — Нет, нет, нет, нет, нет… — не останавливаясь, шептала я. — Не может быть! — Я вскинула руки, сжала кулаки и со всей силы ударила ими по кровати. Я глубоко дышала, распахнув глаза. — Думай, думай, думай же! Позвоню себе, там должна быть Хёёка. — Я снова схватила телефон и стала набирать свой номер. Послышались длинные гудки. — Давай, возьми трубку… — «Абонент временно недоступен…» Я опустила телефон и почувствовала себя опустошенной. С минуту я сидела и не могла прийти в себя. Но в голове быстро нашлось решение. — Тогда в школу, там она точно должна быть.       Приоткрыв дверь, я выглянула в коридор — с кухни доносились звон посуды и потрескивания масла на сковороде. На носочках я направилась к выходу. Тихо прошмыгнув мимо кухни, я схватила лоферы и выбежала из дома.       Я бежала, не останавливаясь ни на минуту, единственное о чём, я могла думать, так это о том, чтобы быстрее попасть в школу. Я надеялась, что там меня будет ждать Хёёка в моем теле, и мы вместе решим эту проблему.       Забежав в класс, я никого не увидела.       — Почему её нет? — возмутилась я и кинула портфель на рядом стоящую парту. Упершись руками о бока и шагая по кругу, я пыталась восстановить дыхание. — Какого черта, её ещё нет? Она что спит?! — Я была раздражена. Делая глубокие вдохи, я пыталась успокоиться.       Послышались шаги, и в класс вошли. Это были подруги Мао Кибаяки и Рэ Масамуно. Я смотрела на них неистовым взглядом, про себя проклиная Хёёку за то, что это не она. Увидев меня, они одновременно опустили глаза, а на их лицах выразились грусть и страх. Они неуверенно подошли ко мне и не знали, как начать разговор.       — Хёёка… — тихо начала Мао, теребя край пиджака, — нам очень жаль, что такое случилось с Хироми, — она запнулась, не зная, что сказать дальше, её голос дрожал. Рэ, потупив глаза, отчаянно кивала, соглашаясь со словами подруги, — никто бы никогда не подумал, что она, такая яркая и жизнерадостная…окажется в больнице…в коме… — она неожиданно разрыдалась; Рэ, приобняв её за плечи и нашептывая успокаивающие слова, проводила её до парты. Я пребывала в шоке от услышанного.       — Что ты сказала? — не веря своим ушам, едва слышно произнесла я. — Ты что такое говоришь?! — Я подбежала к Мао, оттолкнув Рэ, схватила её за плечи. — Повтори! — тряхнула её изо всех сил, она едва слышно пискнула. — Что ты сказала?! — Кричала я. Одноклассница была в ужасе, она смотрела на меня своими виноватыми красными от слез глазами и не могла выговорить ни слова.       — Успокойся! — Дергала меня за руку Рэ. — Отпусти её!       — Успокоиться?! — озверела я от её слов и, резко обернувшись, впилась в неё глазами. — Ты вообще слышала, что она сказала?!       — Слышала! — Крикнула в ответ Рэ. Её глаза, широко распахнутые, смотрели на меня с ненавистью. — Хватит строить из себя дуру! Будто ты не знаешь, что с ней произошло! Ты самая первая об этом узнала, забыла?! — Я смотрела на Рэ, как вдруг всё вокруг поплыло. Я, согнувшись, облокотилась рукой на парту и истерично засмеялась.       — Первая узнала, говоришь? — Я нервно облизала губы и сверлила взглядом пол. «Первая узнала, значит. Я в коме?» — хмыкнула, — «Ну нет, не может быть… с чего бы мне быть в коме? Что за бред несут эти дуры…»       — Не с каждым же такое случится, да же, Мирай? — Прервал мои думы мужской голос. На мою спину опустилась рука и трижды похлопала. — Кто бы мог подумать, что её любимая и многообожаемая игра в баскетбол сыграет с ней такую злую шутку? — Говорил голос, медленно удаляющийся от меня. — Хироми в коме… — протянул он и обернулся. — Как же так? Бедная, бедная Хироми! — Заключил он, бросив портфель на стол. Я смотрела на него, и гнев бурлил во мне. Он нагло смотрел на меня и ухмылялся, а потом сложил губы в трубочку и засвистел шутливую песенку.       Следующее, что я помню, как меня оттаскивали от него, лежащего на полу. Он громко смеялся, держа себя за живот.       — А у тебя тяжелая рука для той, что тяжелее книги ничего не поднимает. — он не спеша поднялся.       — Что ты сказал?! — я снова хотела как следует дать ему по лицу, но двое парней крепко держали меня. Сзади доносились смешки и перешептывания.       — На что вы все уставились? — обратился он к одноклассникам, которые выстроились полукругом и внимательно наблюдали за происходящим. — Давайте все по местам. — Он махнул в их сторону рукой и сел за свою парту. Все, разочарованные тем, что продолжения не будет, разошлись.       Дверь в класс громко открылась. Все ученики засуетились, двое парней отпустили меня.       — Урок начался, не слышала, Мирай? — спокойно говорила учитель Катагава.       — Да, учитель Катагава, — ответила я, не сводя глаз с него, — уже иду.       Внутри меня полыхал огонь недоумения. Я смотрела на своих одноклассников и не могла понять, почему они так спокойны, раз я на самом деле в коме? Почему они позволяют ему так со мной обращаться? И что, что мы не ладим, разве это не должно сойти на нет после новости о том, что я в коме? Я. В коме.       Весь день никто не решался подойти ко мне, только шептались за моей спиной. «Какие все-таки милые у меня одноклассники. Плевать на них, гораздо важнее то, как это со мной произошло. Как Хёёка узнала об этом первой, если я — это и есть Хёёка? В какой момент мы поменялись местами? Сколько дней прошло? Почему я ничего не помню? И вообще, как там моя семья? Должно быть в не себя от горя. Надо будет их проведать».              Дома оказалась моя старшая сестра.       — Здравствуйте, — поклонилась я. «Помни, что ты — Хёёка». — добавила я про себя.       — Здравствуй, — еле слышно отозвалась старшая сестра, — проходи. — Глаза девушки были красными и опухшими, лицо, неестественно бледное, светилось в темной гостинице дома, освещаемой огнем камина. Хиюри села в кресло и указала на диван, приглашая меня присесть.       — Почему ты пришла только сейчас? — она то и дело шмыгала носом, придерживая платок около него. — Мы ждали тебя в больнице, думали ты придешь туда. — она пристально смотрела на меня.       — Я… я боялась… увидеть её в таком виде… — не растерялась я. — Поэтому я пришла к вам домой, чтобы узнать, что же случилось с Хироми.       — Ты и так всё знаешь. — Холодно ответила сестра. — Наша Хироми любила баскетбол, даже стала капитаном команды. Отдавала тренировкам все своё время, приходила домой уставшая, но такая счастливая, вся светилась. — Перемена в её тоне голоса сразу была заметна. Горько улыбнувшись, Хиюри смахнула с щеки слезу. — Но она знала меру… и мы правда не знаем, почему это случилось. — Не сдержавшись, она заплакала, я молча сидела, уставившись на неё, и слушала её всхлипы. Через пару минут сестра продолжила уже тем же тоном, что говорила со мной в начале. — Почему тебя не было в тот момент рядом? Разве вы не были лучшими подругами? Ты называла её сестрой. А когда с ней случилось это тебя не было рядом. Где ты была в это время, Хёёка? — она снова пытливо уставилась мне в глаза.       — Я… я…       — Тебе лучше пойти домой, — неожиданно спокойно продолжила Хиюри, — мы уверены, что с Хироми все будет хорошо, врачи сделают все возможное. Приходи навестить её, думаю, она будет рада, хоть и не увидит тебя. — Я не понимающе смотрела на неё. «И это всё?»       — Но, Хиюри, что случилось с Хироми?       — Зачем ты спрашиваешь об этом у меня? Ты и сама прекрасно знаешь. — В её глазах отражался прыгающий огонь камина.       — Я не знаю! — возмутилась я.       — Иди домой.       Возмущенная таким разговором я, поднявшись с дивана, направилась к выходу. Хиюри открыла передо мной дверь. Надевая лоферы, меня не покидало чувство, что за мной кто-то наблюдает. Обернувшись, я увидела маму. Но Хиюри подтолкнула меня выходу, я не успела вымолвить и слова, как дверь закрылась прямо перед моим лицом.       «Что это было?» — Из-за двери доносились голоса: мама и сестра обсуждали мой визит к ним. — «Это точно они? Их будто подменили. Горе так на них действует?» — подумала я и, немного помедлив, отправилась домой к Мирай. «Какие-то странные вещи происходят. Все говорят, что я всё знаю, но я ничего не знаю и ничего не понимаю. Как я могла впасть в кому? Я же абсолютно здорова! И что это все заладили про баскетбол? Я потеряла сознание во время тренировки? Или что? Точно! Рядом должны были быть члены команды, вот они точно знают, что там произошло. С этим разберемся. А как я вообще оказалась в этом теле? Мы в каком мире живем, что возможно такое?» — я остановилась на светофоре и глянула на небо. Удивительной красоты закат горел над городом. Золотой свет отражался от зеркального покрытия зданий и усиливался в сто раз. От этого излучения лица прохожих окрашивались в оранжево-красные цвета, придавая их коже светящийся золотой оттенок. На светофоре загорелся зеленый свет, и все эти люди с золотыми лицами потоком хлынули через дорогу. Я вглядывалась в их лица, надеясь найти не знаю что. Я вздохнула и побежала на другую сторону дороги под мигающий зеленый. До дома теперь было рукой подать.       — Я дома! Ау! Дома никого? Это даже к лучшему. — Я аккуратно поставила лоферы и вальяжно прошла к себе в комнату. — Хм… Значит, моя сестра винит Хёёку в том, что её не было со мной в момент, когда случилось это. Совсем нерациональное обвинение. Чем же она могла бы мне помочь? Вызвать скорую помощь? Это могли сделать и другие. Держать меня за руку, когда меня увозили? И это могли сделать другие. Если подумать, то она в каком-то смысле сделала в разы больше, чем кто-либо другой: спасла меня, оказавшись в моем теле. Хёёка там, а я здесь.       Переодевшись, я неспеша начала уборку в комнате подруги. «Если рассуждать здраво, (насколько это возможно в данной ситуации), то мне в какой-то степени повезло, что это Хёёка, а не кто-то другой. По крайней мере я знаю о ней достаточно всего, а это сильно облегчает задачу, и всё, что мне нужно — это разобраться, как это произошло, и как вернуться обратно. Не легкая задачка, но не нерешаемая». Незаметно для себя я уже убрала всю комнату. Набралось приличное количество грязных вещей.       Как только я вышла из комнаты, входная дверь открылась, и вошла мама Хёёки.       — О, не ожидала тебя увидеть с корзиной грязного белья! — радостно воскликнула мама, раздеваясь. — Плохую погоду ворожишь? — улыбнувшись, она схватила пакеты с продуктами и направилась на кухню. — Раз уж собираешься стирать, закинь вещи из общей корзины. Только не кидай белое к темным вещам!       — Да знаю я. — проворчала я, заправляя стиральную машинку вещами. На автомате я потянулась за коробочкой с капсулами для стирки. «А, а откуда я знаю, где они лежат? Видела, как Хёёка их доставала, когда оставалась у неё с ночевкой? Да, наверное». Я закинула капсулу в барабан и выставила режим стирки. Хотелось незаметно прошмыгнуть обратно к себе в комнату, но мама успела заметить, что я закончила со своим делом.       — Иди помоги мне с ужином. — Я, недовольно выдохнув, направилась на кухню. — Расскажи, что интересного у тебя в школе происходит?       — О, мама, а ты не знаешь, что случилось с Хироми?       — С Хироми? — удивилась она.       — Да, с моей подругой.       — А что, с ней что-то случилось?       — Говорят, она в коме.       — Да ты что? — Мне показалась её реакция наигранной. — И как же это произошло?       — Вот я и пытаюсь узнать у тебя. — я закинула в рот фисташку.       — Почему у меня? Ты же знаешь, что я не интересуюсь такими вещами. Своих дел хватает. — она ловко чистила картошку. — Не стой, лучше нарежь морковь кубиками. Сегодня будем готовить карри.       — Ы-ы-ы, карри?       — Не ной! Давай, чисти морковь.       На удивление общение с мамой Хёёки давалось очень легко. Она не задавала лишних вопросов, и разговор ладился без принуждения. Мама Хёёки, Риса Мирай, очень складная на внешность женщина. Её мелкие черты лица притягивали взгляд. Её лицо хотелось рассматривать. Первым, что бросалась в глаза на смуглом лице — это губы. Полные и объемные они имели природный коричневатый оттенок, идеально симметричные, губной желобок был четко выраженным и аккуратно вырисовывал галочку верхней губы. Когда она смеялась, губы расползались, обнажая ровные белые зубы и углубляя носогубную складку, но эта складка ничуть не портила внешность. На фоне губ её носик казался совсем крошечным: не высокий, в меру приплюснутый. В профиль её губы выступали даже больше, чем её носик, вот настолько он был маленьким. А глаза черные, как смоль, не разглядеть в них абсолютно ничего, только, если своё отражение. Верхнее веко было двойным, что ещё больше раскрывало её чарующий взгляд. Над левым глазом у неё была маленькая точка-родинка, ещё одна такая же была на переносице справа и ещё одна прямо на нижней губе. У неё росли густые черные жесткие волосы, которые без особых усилий укладывались в каре. Всегда удивлялась тому, в кого Хёёка пошла внешностью? Уж точно не в мать. Единственное, что ей досталось от матери, так это фигура и рост. Риса была среднего роста и с подтянутой фигурой. Хоть что-то.       — О чем задумалась, Мирай? Рис кто будет мыть?       — Уже мою. — Протянула я.       — Мне сегодня звонила твой классный учитель. — Как бы между прочим завела она разговор. — Говорит, ты подралась с одноклассником.       — Ложь и провокация. — Отмахнулась я, сливая воду из риса и заново набирая её.       — Просто надеюсь, что это было заслуженно. — Вздохнула Риса.       — Мама, разве я когда-то кого-то била незаслуженно? — Искренне возмущенный взгляд направила на маму.       — Начнем с того, что ты никогда никого не била. — С упреком посмотрела она на меня, скрещивая руки на груди. Я, осознав свою ошибку, поджала губы и медленно отвернулась от неё. — Хёёка! Ну что ты делаешь? Хочешь, чтобы рис совсем разварился? Вот что с тобой делать?       «Чуть не попалась, надо быть осторожнее с тем, что говорю. Не хотелось бы, чтобы мама Хёёки заподозрила что-то неладное». Из коридора донеслись звуки стиральной машины, которая извещала о конце стирки.       — Ты на сколько минут поставила машинку?       — На тридцать.       — Хёёка! — воскликнула она и направилась к стиральной машинке, я пошла за ней. — Что с тобой такое сегодня? Вещи надо стирать на шестидесяти минутах, если хочешь, чтобы они хорошо постирались. Ты же сама мне об этом говорила. — Она выгружала вещи и закидывала их в сушильную машину.       — Хотела, чтобы они постирались быстрее. — Соврала я. Риса бросила косой взгляд в мою сторону. — Мам, как думаешь, возможен обмен телами? — Обмен телами? — Закончив с машинкой, она вернулась на кухню. — Возможен. — Возможен?! — Конечно возможен, если это фильм, книга или аниме. — Да нет, я говорю про наш мир. Настоящий. — Риса подозрительно на меня посмотрела. — Признавайся, что придумала на этот раз? — Почему сразу придумала? — Обиженным голосом вопросом на вопрос ответила я. — Хёёка, дорогая, — мама подошла ко мне и обняла, — хватит жить в мечтах и воображении. Пора уже возвращаться в реальный мир.