Ларец надежды

Однажды на стене историю увидишь ты Историю любви неведанной доселе красоты Приникнешь головой, и аромат вдохнешь весны И в сердце разольется огонь мифической тоски Алине нравятся предрассветные часы, она любит этот переходный момент, когда сумрак отдает власть свету, и небо окрашивается в невообразимые оттенки красного, фиолетового, желтого и голубого. Она может смотреть на это часами, но увы «каникулы» в Новом Земе подходят к концу. Палаточный лагерь экспедиции сворачивается сегодня. Все члены группы: ученые, студенты и просто волонтеры через 2 часа отметятся в журнале, кинут последний взгляд на развалины, откуда-то взявшегося здесь равкианского храма, позавтракают, опрокинут по чарке горклой клюквенной настойки за успешное окончание исследований, и сядут в автобус до аэропорта. Но то будет через пару часов, а пока Алина наедине с собой и может наслаждаться игрой света. Пусть у каждого явления свое научное объяснение, девушке нравится просто созерцать, просто смотреть на то, как лучи солнца меняют всё вокруг, и воображать, как бы она сама раскрасила это небо, будь она солнцем. Алина ухмыляется собственным мыслям, предместья Кофтона творят с ней что-то странное: навевают странные сны, наполняют сознание верой в волшебство, она чувствует себя здесь иначе. Наверняка всему иной излишняя впечатлительность и её романтическая натура, но Алина никак не может перестать мечтать наяву, а потому достает блокнот, карандаш, фотоаппарат и начинает делать зарисовки уже полюбившегося пейзажа. *** Самолет в Равку вылетает по расписанию, так что уже через 8 часов, Алина наконец-то чувствует под ногами родную землю, пусть она и прибывает в аэропорт Ос-Керво, а не родного Крибирска. Здесь ее встречает Женя, у которой она намеревается остановиться на пару дней, а может и недель, Алина так далеко не заглядывает. Практика закончилась, а каникулы только начинаются. Крибирск никуда не денется, а вот курортный роман… Поездка до Жениной квартиры в незамысловатом общественном транспорте, сопровождается несложными девчачьими разговорами. Приятно для разнообразия отвлечься от академической среды, рассуждений на тему сложности сохранности археологических находок, от пыли, сопровождающих раскопки, от бесконечной необходимости таскать тележки с килограммами песка с места на место, и от того, что единственное, что волнует всех приехавших в экспедицию в Кофтон – это развалины храма, алкоголь и песни под гитару. Не то, чтобы мысли самой Алины не вертятся вокруг этого, просто её душа требует чего-то эдакого: больше приключений, больше романтики, а не исключительно научной археологической рутины. С Женей ей легко, легко с первой встречи. Они познакомились в Равкианском государственном Университете имени академика Григория Ивановича Федотова, находившегося в Ос-Альте. Несмотря на большое количество учебных заведений по всей стране, в столицу Равки тянутся почти все умники и умницы, или просто удачливые задиры богатеньких родителей, Женя с Алиной не исключение, и хотя они выбрали разные факультеты, их судьбоносная встреча состоялась Ос-Альтовском Малом театре, выбранным в тот день для приветственного слова первокурсникам. По счастливой случайности, они сели рядом, разговорились и с тех пор не разлучались дольше, чем на каникулы, которые проводили со своей семьей: Алина в Крибирске, Женя в Ос-Керво. Ос-Керво приятный портовый город, несмотря на отсутствие курортной зоны как таковой, в городе имеется все необходимой для непривередливых туристов: и солнце, и море, и городские пляжи, и свои достопримечательности, и своя военно-морская база. Честно говоря, Алина раньше редко выезжала из Крибирска, но вся её жизнь меняется после поступления на факультет истории искусств в Ос-Альте, большой мир больших возможностей и путешествий постепенно открывается девушке, но Алина остается собой, и потому не собирается ставить Женю в неловкое положение и навязываться, даже если нестерпимо хочется провести у моря всё лето. Когда девушки затаскивают Алинин багаж в маленькую Женину квартиру на пятом этаже уже поздний вечер. Женя благосклонно пускает подругу в ванную первой. Где-то через час Алина разморенная и благодарная выходит из душа, на маленьком столике возле дивана девушку уже ждет ужин. Огромная тарелка овощного салата по стародавнему рецепту Жениной бабушки, куриное филе в яйце, запеченный картофель и какие-то фрукты, видя, как у подруги меняется лицо и рот открывается в голодном предвкушении, довольная собой Женя протягивает ей бокал красного вина и хитро подмигивает: - Надеюсь, у тебя не было плана смыться от меня при первой же возможности, … потому что мой план гораздо лучше. И это моя взятка. - И что же включает в себя твой план? – с улыбкой протягивает Алина, жадно впиваясь глазами в еду, пока её брови исполняют какой-то замысловатый танец. Женя довольно усмехается: - Мой план достаточно простой, но боюсь твои родители-пуритане не одобрят. Я хочу лета как в этих дурацких сериалах: море, пляж, откровенные купальники, танцы до утра, парочка летних романов. Мы собираемся ворваться в это лето дерзко, ярко и сногсшибательно. Я бы предложила тебе остаться у меня до начала учебы, но боюсь, что твои родители сожрут меня живьем, так что решать тебе. Но знай, мой диван твой, хоть до сентября. Алина счастливо смеется: - На самом деле, я боялась, что я одна этого хочу. Пухлые губы Жени растягиваются в загадочной улыбке: - К счастью, наши стремления совпадают, так давай же выпьем за удачное и роковое лето в Ос-Керво. Лица Жени и Алины светятся от предвкушения, озорной девичий смех заполняют квартиру, пока девушки обсуждают свои планы, и бокалы со звоном соприкасаются раз за разом. За первым тостом следует второй, потом третий. После месячной разлуки они все никак не могут расстаться, они все говорят и говорят, смеются, пьют и снова смеются. Девушки вспоминают самые дурацкие случаи из жизни, незаметно для них самих они достают вторую бутылку вина, включают музыку, отыскав подбородку с самыми сногсшибательными хитами 90-ых гг., разогревают замороженную пиццу в микроволновке и с удивлением обнаруживают, что пьют уже вовсе не вино, а ром, подпевая каждой новой песне из динамиков ноутбука. *** Алина просыпается рано, на часах 6 часов утра, солнце уже ярко светит в окна, но Женю это не беспокоит, красотка всегда спит не меньше 8 часов, а уж после бурной ночи, кто знает, сколько ей потребуется, чтобы восстановить свои силы. Но это Женя, а на Алину алкоголь действует иначе, всегда наказывая за чрезмерность ранними подъемами. Обреченно вздохнув, девушка как можно тише бредет в ванную комнату. Зеркало напротив двери встречает девушку безрадостно, сонно, ко всему прочему, лицо Алины краше слов говорит о том, как она провела эту ночь. Девушка принимает контрастный душ, умывается, это помогает снять отеки с лица, и вот ее кожа снова приятного розового, а не землистого цвета, глаза снова приобрели миндалевидную форму и привычный кофейный оттенок, губы заалели, а веснушки задорно подмигнули. Довольная собой Алина игриво улыбается своему отражению, заплетает косичку из своих длинных черных волосы, и направляется на кухню, где готовит себе нехитрый завтрак из бутерброда с колбасой и черного растворимого кофе. Забравшись на диван, и подмяв под себя ноги, девушка открывает ноутбук и устраивается поудобнее, чтобы наконец-то посмотреть фотографии, сделанные в экспедиции. Кажется, тут Алина тоже была чрезмерной, с флешки на память компьютера перекачивается более тысячи кадров, а ведь она была на практике меньше двух недель. Девушка удрученно хмыкает, вот всегда с ней так, увлекается и весь мир перестает существовать. Но теперь хотя бы память фотоаппарата можно смело освободить, чтобы было на что запечатлеть радостные моменты в Ос-Керво. Первые же фотографии погружают Алину в волшебную атмосферу Нового Зема, с его обширными пространствами, невиданной доселе флорой и фауной, радостными и искренними улыбками его жителей, таким странным на слух, но приятным языком. Конечно, поскольку у Равкианской научно-археологической экспедиции были сжатые сроки, на туристический обзор столицы и других крупных городов, времени не было, и из аэропорта Шрифтпорта, они сразу же садятся на автобус, который целые сутки везет их до села Южного, под Кофтоном, где их уже ждет группа новоземенских ученых для проведения совместных исследований в развалинах старой и судя по всему равкианской церкви. Собственно, группу из Ос-Альты и приглашают для подтверждения, или опровержения этого факта. Когда Алина узнает, что от первого курса возьмут только двух представителей, она чуть с ума не сходит, пытаясь доказать своему научному руководителю, что она лучший кандидат для этой поездки. Бессонные ночи подготовки к зачетам и экзаменам, базовое знание земенского языка, курсовая по отличительным особенностям равкианской средневековой живописи и работа фотожурналистом в студенческой газете факультета - делают свое дело, её берут в экспедицию. В тот же день, когда появляются списки студентов, отобранных в археологическую экспедицию в Новый Зем, Алина обнаруживает у себя первый седой волос, но радость от предстоящего приключения не может испортить даже этот досадный факт. Алина с удовольствием пролистывает фотографии, заново переживая все эти счастливые эмоции предвкушения: вот они в автобусе поют равкианские походные песни про принца-пирата, про солнце и радугу, про дружбу и костер, а вот они наконец-то подъезжают к Кофтону, который и похож, и не похож на Равкианские города, лица у всех удивленные, восторженные, любопытные, вот и фотографии самих кофтонцев, которых Алина уговаривает сфотографироваться, на память девушка приобретает там кулон у местного ремесленника, ничего особенного: просто синий опал на шнурке, но девушке очень хочется забрать частичку Нового Зема в Равку, и теперь он всегда с ней. Остановка в Кофтоне была самой длинной, почти три часа, благодаря этому Алина и все остальные участники поездки смогли размять свои изрядно отекшие ноги. Девушка недоуменно смотрит на фотографию своих ног, так ужасно как в тот день они не выглядели никогда, словно два крепких столба, выпиленных на масленицу, они укоризненно смотрят на нее. Поморщившись, Алина отправляет фотографию в корзину: «Зачем я вообще ее сделала? Может хотела показать Жене или родителям? Ну, нет, пусть лучше живут и дальше без кошмаров». В селе Южное их встречает новоземенская группа, в которой помимо ученых, присутствуют также и обычные студенты, не владеющие равкианским, зато неплохо знающие керчийский, которым Алина владеет довольно поверхностно. Палаточный лагерь размещается в двух километрах от места развалин. Рядом с лагерем озеро, небольшая роща, и цветочные поля с дикой юрдой, которую строго-настрого запрещают срывать под угрозой наказания в виде ближайшего рейса до дома или больницы. На следующий день, новоземенцы устраивают равкианцам экскурсию. Алину делают штатным фотографом группы, так что она беспрепятственно бродит по всей территории и фотографирует всё, что считает нужным сама, в том числе веселящихся от души молодых людей. Развалины представляют собой классический трехнефный кресто-купольный храм. Фундамент сильно просел, и половина храма оказалась под землей, единственный купол давно обрушился, барельефы, украшавшие храм, раскрошились так, что почти не представляется возможным понять, о чем идет повествование и кому посвящен храм. Группа только надеется, что ответы будут внутри. Глядя на фотографии, девушка снова переживает все те чувства, которые проникли в её душу, когда она впервые приблизилась к храму. Алина продолжает листать фотографии, пока её сердце снова не ухает вниз и не замирает, как тогда, пару недель назад, в храме. Группа, вместе с Алиной, осторожно заходит внутрь, глава земенской группы Лита Лейхи что-то восторженно объясняет Игорю Григорьевичу, но Алина не может на слух воспринимать её тараторинье, слишком низкий уровень, поэтому даже не пытается, она упоённо озирается по сторонам. Окружение не похоже ни на что из того, что ей приходилось видеть в церквях, соборных храмах, часовнях или на страницах учебников. Все уцелевшие стены храма покрыты рисунками, и сначала можно ошибачно подумать, что это не связанные друг с другом сюжеты из жизни разных святых, но из обрывков фраз, которые Алина смогла разобрать, она понимает, что земенцы успели сделать вывод, что для целостности восприятия композиции сюжета нескольких фрагментов не хватает, поэтому создается впечатление хаотичности. Однако сами земенцы не могут разобраться в тонкостях повествования, найти аналогичные сюжеты, что и становится еще одной причиной для приглашения равкианской группы ученых. Логично, в самом деле, кто кроме равкианцев мог бы рассказать историю всей тысячи своих святых, даже тех, кто существует только в апокрифах и официально не признается церковью. Иногда девушке кажется, что историю святых им вливают в сознание вместе с материнским молоком. Алина позволяет себе хмыкнуть, продолжая фотографировать, когда Лита подводит их к дальней стене, на которую почти не падает свет. Когда она зажигает фонарь, сердце Алины пропускает удар, замирает, а потом ухает куда-то вниз. Перед глазами равкианцев предстает удивительной красоты фреска, чья сохранность и целостность может характеризоваться исключительно как «изумительная». Не отдавая отчета в своих действиях Алина тянется рукой к фреске, но Алексей, стоящий рядом вовремя кладёт руку ей на плечо, и наваждение пропадает, но только почти. Девушка уже не пытается необдуманно прощупать «исторический памятник», но взгляд отвести не в силах. Вот и сейчас, в квартире Жени, за тысячи километров от этой церкви, она не может оторваться от фотографии, сделанной несколько дней спустя, когда общими силами обеих групп правильно был выставлен свет и роспись на стене предстала перед исследователями во всей своей живописной красоте. Что-то притягивает её, вызывает в душе непонятную сумятицу, когда она смотрит на изображение этой странной фрески, дыхание Алины сбивается, а сердце наполняет невыразимая тоска. Конечно, фотография не может передать и половины той глубинной красоты и печали, которую поражает всякого, увидевшего её в воочию, и все же даже простое фото уносит сознание Алины далеко за пределы этой реальности. После девушка неоднократно возвращалась в руины одна, часами рассматривая изображение, пытаясь найти скрытый смысл, силясь понять, почему сердце наполняется этим странным ноющим чувством. Сюжет фрески довольно прост, хоть и сбивает с толку: девушка, верхом на олене, чьи волосы были белее снега, озаряемая внутренним светом, тянет руки к мужчине, остающемуся во мраке. Лицо мужчины покрыто шрамами и кровью, вокруг него кружит три огромных волка, что опаснее самой тьмы. Одна рука мужчины направлены в сторону девушки, а другая заслоняет её от грозных созданий. На фреске явно изображены возлюбленные, только вот среди сотен и сотен равкианских историй о возлюбленных, ставших святыми, Алина не может вспомнить подобного сюжета. Проходит несколько минут в жарких спорах и обсуждениях, и вдруг лицо Игоря Григорьевича озаряет торжествующая догадка и он радостно восклицает: - Быть не может! Святые, это церковь старообрядцев! Это Мар и Яра. - Старообрядцы? Здесь? Как это возможно? Равкианцы и земенцы начинают говорить все разом, перебивая друг друга и переходя с равкианского на керчийкий, земенский и обратно на равкианский, но Алина не слушает бессмысленную чепуху, сотню предположений, сотню теорий. Она просто смотрит, не менее удивленная, чем все остальные, но голову ее занимают совсем иные вопросы: «Почему одной любви недостаточно?». Алина знает эту историю, эта старая равкианская легенда относится к тому времени, когда люди еще не уверовали в святых, а объясняли все события волей богов, чьи поступки так часто напоминали человеческие, но чья сила была силой самой природы. Правда, этот самый миф признают даже не все старообрядцы и часто говорят о нем, как о красивой сказке для маленьких девочек, который к тому же за столетия своего существования оброс несуществующими подробностями, и был переработан в сказку на ночь, которую родители часто рассказывают детям перед сном. Но сказка эта не радостная повестушка, а печальная и трагичная история любви о том, что нельзя нарушать законы природы. Она слышала её лишь раз, ей было тогда четыре года, был праздник зимнего солнцестояния. Мама отвела её в кукольный театр, а после представления Алина никак не могла успокоится, и горько-горько плакала несколько часов. Не помогали ни объятия, ни сахарные петушки, которые веером расположились в маминой руке, лишь бы Алина улыбнулась, ничего. Только когда они пришли домой, и девочка уютно устроилась в кровати между родителями, она успокоилась, тихо засопела, а потом уснула, ночью же ей снился белый огромный олень, который убегал от огромных монстров, пытающихся заслонить собой солнце. В храме, найденном в Новом Земе, рассказывался самый печальный вариант истории: «Давным-давно, подземным царством мудро и справедливо управлял Бог смерти Мар. Как все Боги был он прекрасен, мудр, но суров, молчалив, но деятелен. Верными и вечными спутниками Мара были три чудовищных размера волка, что охраняли и защищали его Царство от разрушений и нападок безумцев. Однако Мар был самым одиноким из своих братьев, ведь даже Боги не стремились посещать его царство, а люди даже после смерти продолжали бояться его. В его сердце не было ненависти, но не было и любви, и был он от того печален, он видел, как меняет любовь людей, на какие подвиги и жертвы заставляет идти их, и однажды он захотел испытать подобное. Обратился тогда он к Богине любви Леде. Согласилась Богиня помочь ему, только предупредила дар любви вернуть нельзя, не вырвешь любовь из сердца Бога, не разрушишь, жить с ней ему до скончания времен. Не испугало это Мара, отпил он из кубка напиток из первых весенних цветов и отправился он на поиски своей возлюбленной, но встретить он её смог только, когда наступила ночь средь бела дня. Тогда Мар увидел её, прекрасную Яру, сестру Леды, богиню жизни, что была словно соткана из солнечного света. Богиня танцевала в окружении животных и пела. Не встречал он никого пригожее неё, полюбил всем своим сердцем. Подошел Мар к Яре, встретила его богиня радушно, звери её его не испугались, не разбежались. Леда не обещала, что его любовь будет взаимной. Но стоило Яре увидеть его и всё в её сердце перевернулось. Поняла Яра, что обречена до конца времен любить его, сердце затрепетало её от радости. Но не долго длилось счастье. Как только затмение закончилось стало твориться что-то странное, поняли Яра и Мар, что являюсь, в сущности, своими противоположностями даже коснуться друг друга не могут. Обратились они к братьям и сестрам своим, но никто не мог помочь им. И даже прекрасная Леда не могла забрать свой подарок назад. Долго страдали Мар и Яра, часто виделись и разговаривали, не в силах даже коснуться, часто проходили мимо друг друга, замирая в ожидании очередного затмения. Любовь их крепла, боль копилась, наполняя сердца богов ядом, от чего начали страдать и люди. Не в силах больше терпеть боль от постоянно разлуки, от вечности поодаль, решились боги на грех. Заключили силы свои в сосуды, покинули свои царства, и обрядились в смертных. Прознали про это остальные боги, и гнев их был так велик, что прокляли они Мара и Яру, и даже в смертной жизни обрекли они их на страдание. Проживая жизнь за жизнью Мар и Яра перерождались в людей, святых, защитников, королей и королев, обреченные в каждой новой жизни разделить любовь, чтобы неизбежно стать врагами и убить друг друга». По кругу идут другие изображения, в каждом из которых Мар и Яра предстают в новом облике, неизбежно печальном. Вот Равкианский князь на черном коне, сжигает беловолосую женщину на костре. Вот Жрица солнца ведет войско против черного монаха. А вот рыцарь в черных доспехах умирает на руках женщины в золотых латах. Были изображения и некоторых равкианских святых, живших больше тысячелетия назад, которые по разным причинам оказывались на противоположных сторонах. По всей видимости, старообрядцы считали их живым воплощением Мара и Яры. Но Мар и Яра воплощались не только в Равке, здесь были изображения и из Фьерданского фольклора, и Земенского, и, конечно, Каэльского. Однако за свои прегрешения Мар и Яра были удалены из пантеона богов во второй половине прошлого тысячелетия, и старообрядцы им давно не поклонялись, и не было церквей, посвященных им. До этого дня, ученые находили только отдельные сюжетные вставки в храмах. По крайней мере, в научных кругах никому не встречалось ни одного полноценного храма, датированного этим тысячелетием. Пролистывая фотографии дальше, рассматривая пейзажи, будни лагерной жизни, Алина все равно мысленно возвращается к изображению обреченных возлюбленных. У старообрядцев в свое время было много храмов, пока Новая Церковь не уничтожила большую часть, однако полную старую веру искоренить не удалось, и старообрядцы встречаются в Равке до сих пор, их группы не многочисленны, но тщательно следят за сохранением традиций и культуры предков. Благодаря общению с ними, ученым удается подчерпнуть многие сведения, прикоснуться к древним фолиантам, передаваемых жрецами из поколения в поколение. Старый равкианский пантеон изобиловал божествами, наделенными силами природы, и Мар с Ярой всегда занимали самое низкое положение, в основном, потому что они были единственными мертвыми богами. Их изображения довольно часто встречались даже в новых равкианских храмах, но всегда были схематичными и условными, дабы подчеркнуть отсутствие единственной формы у смерти и жизни, а заодно обреченность борьбы противоположностей. Но отдельный храм, это было что-то новое, непонятно откуда возникшее, и непонятно почему в Новом Земе, месте столь далеком от родины. Но фактура, способ росписи, архитектурные решения – все указывало на равкианский стиль, и это ставило в тупик. - Что ты там рассматриваешь? – Женин голос выводит Алину из задумчивого оцепенения, и она удивленно ойкает. Женя смеется её рыжие волосы падают Алине на плечо, когда она перегибается через диван, дабы увидеть, что подруга так увлеченно рассматривает: - Ого! Эта та самая фреска, о которой ты мне все уши прожужжала, та самая, которая наделала столько шума? - Да – Алина вздыхает и готовится уже отложить ноутбук. - Постой! – Женя мягко удерживает ее за плечо, - Я хочу еще посмотреть. Можно? - Да, конечно. – Алина, передает ноутбук подруге, а сама встает, разминает затекшие мышцы и направляется вприпрыжку к кофеварке. Раз Женя проснулась, можно было больше не ограничивать себя в желаниях. Алина так увлекается приготовлением кофе и завтрака для нее и Жени, что совсем забывает об обреченных возлюбленных, о том, что еще предстоит писать отчет по практике и необходимости отослать в ближайшее время снимки, или написать статью для следующего номера студенческого журнала РГУ. Алинины мысли внезапно занимают бытовые вещи и возможности, которые ей готовит пребывание в Ос-Керво. - А ты знаешь, что у тебя кажется половина фотографий – это снимки этой фрески с разных ракурсов? А как же сделать побольше фотографий мальчиков-красавчиков, чтобы побаловать мои глаза? – ворчит девушка, даже не отрывая глаз от ноутбука. - Ну, прости – Алина саркастично ухмыляется, - Я вообще-то ехала делом заниматься, и фотографии фресок этого храма – как раз оно самое! Хотя я тебя понимаю, я бы тоже хотела сделать парочку фотографий красивых доступных мальчиков, но что-то их там не было. Я надеюсь, что в Ос-Керво ситуация с доступными для романов «мальчиками» куда лучше. - Поверь мне, сегодня ночью ты не останешься одна. Точно не после того, как я немного поколдую над тобой – Женя игриво улыбается, окидывая лицо Алины профессиональным взглядом, как будто бы уже подбирая цвета и оттенки для вечернего макияжа. - Подожди до вечера, и так и быть, я позволю тебе экспериментировать надо мной и творить свою магию! - Алина поднимает руки, изображая будто накладывает на подругу заклинание, а затем подталкивает к Жене тарелку с омлетом и чашку со свежезаваренным капучино. Женя грациозно плюхается на подставленную к столешнице табуретку и с аппетитом принимается за омлет: - Ты ведь знаешь, что я обожаю твои омлеты с колбасой и помидорами. Алина, что ты со мной делаешь, хочешь, чтобы я тебе еще и платила за то, что ты со мной живешь? Хотя… Если ты будешь меня так кормить, я растолстею, и тогда я приду за своей платой. Алина довольно смеется. Её смех простой и легкий, с этой рыжеволосой красавицей с янтарными глазами, все кажется простым и легким, в том числе и будущее, и перспективы, и далекая защита диплома. - Очень жаль, что ты не моя сестра – произносит Алина и тепло улыбается Жене, которая дарит ей в ответ такую же улыбку, а затем подмигивает. - Мне понравились твои фотографии, - продолжает Женя, - не думала устроиться фрилансером, зарабатывать деньги на честолюбии таких красавиц как я? - Отличная идея! Но ты же знаешь, я не умею себя рекламировать. - Зато я умею рекламировать тебя! Я могла бы поколдовать над твоими соцсетями, или создать тебе второй профиль, добавить туда суперпортфолио с моими снимками или… - Постой, Женя, разве у тебя уже недостаточно подработок? Как же твоя работа визажиста в одном из салонов «Мадам Ланцова»? Я не могу отнимать твое свободное время. - Ладно, - пыл Жени при упоминании работы сразу утихает, - Будь, по-твоему, но превратить тебя в королеву вечеринок на время пребывания в Ос-Керво, моя святая обязанность, так что не спорь! Это моя отдушина, мне нужен клиент, который не будет жаловаться на то, что я слишком красивая даже без косметики, пожалуйста! - Хорошо, это я могу! И потом я приехала сюда наслаждаться жизнью и флиртовать, так что твоя помощь будет кстати! - Ура! Ну, а пока до похода в клуб еще целая вечность, у меня есть предложение, которое тебя возможно заинтересует. - Это какое? Через несколько часов Алина задумчиво закусывает нижнюю губу и недовольно рассматривает себя в отражении, Женя заглядывает к ней в примерочную, и встает рядом. Теперь в отражении необыкновенная рыжая красавица в простом белом бикини, которое подчеркивает все ее округлости, и её несуразная подруга, прикрытая какими-то странными шнурками, которые по какой-то непонятной причине называются купальником. Женя придирчиво осматривает Алину: - Снимай это немедленно, зачем ты вообще это надела? - Захотелось попробовать что-то новое? - Ну а теперь, мы попробуем что-то что тебе подойдет, - Женя улыбается и решительно выходит из примерочной, когда она возвращается, в ее руках обычное черное бикини, с бретелькой через плечо. - Это модно в этом сезоне, минималистично, как ты любишь, игриво, как люблю я, и удобно не только для принятия солнечных ванн, но и для плаванья. - Что ж, мне нравится, как оно сидит на вешалке. Надеюсь, на мне будет не хуже.