Прощальный вальс

Шелест. Шорох. Шёпот. — Я слышал, что ввели право на последнюю трапезу. Если так, то хочу пирожные в глазури и какао. Пальцы, усеянные старыми шрамами и новыми царапинами, коснулись розовой пряди и заправили её за ухо. — Может, мне разрешат покурить? И выпить. Чего-нибудь дорогого. Снусмумрик улыбнулся. В его улыбке Ровен не увидел ни язвительности, ни насмешки. Такая улыбка была светлой печалью, и отражала безысходность. — Ладно, мы последние. Нам уже давно пора. Ровен понял, что речь не про очередь на эшафот. Снусмумрик говорил о тех, кто погиб до них. Среди погибших — Волк, Механик, Линда, и даже Фраер… А может, Фраер жив. Может, и Соболь жив. Но если они не настолько безумцы, то останутся в тени, пропавшими без вести. Надежда уже давно потухла, и они подготовили себя к смерти, от которой бегали всю жизнь. — К нам идут, — проговорил Ровен, услышав чёткий, твёрдый шаг конвоя. Они не встали, не выдохнули с облегчением. Сидеть на соломе — неприятно, но это не имеет значения, когда… — Ваш приговор — казнь. Щелчок. — Право последней трапезы? — поинтересовался Снусмумрик. Тюремщик скривился, но не отмахнулся. — Лискер, отведи их… Туда. Второй, более молчаливый и грозный напарник кивнул, и пошёл вперёд. Ещё несколько крепких архангелов грубо схватили их, сжимая, чтобы не вырвались. Но никто не собирался бежать. Кроме Соболя. Он бежал так, как никогда в своей жизни и не представлял. Он бежал в надежде успеть. Задыхался, но бежал. Не останавливаясь. Он бежал быстро, но не быстрее смерти. *** Их отвели в небольшую комнатушку с накрытым столом. Стол ломился от различной еды. — Десять минут. Дверь закрылась, и Снусмумрик мельком заметил, что столовых приборов нет. Что ж, вполне логично предупредить опасности. — Ты замечал, что казнь обычно рано утром? — На рассвете дня — закат жизни, — философски отметил Ровен, рыская взглядом. Наконец он заприметил графин с рубиновой жидкостью. — О! — мужчина схватил находку, взял с подноса железный стакан и щедро плеснул туда вина. — Мясо вкусное. И… Пирожные, просто невероятно, — Снусмумрик закинул в рот мини-пироженку с четверть его ладони, и восхитился нежнейшему вкусу крема. Минута прошла в тишине. — Самое время поговорить? — прервал паузу Снусмумрик. Ровен обернулся со стаканом в одной руке и графином в другой. — О чём? Мы столько сидели в камере, что поговорили больше, чем за всё время вместе, — пожал он плечами. — Возможно. Тогда передай мне вон тот паштет и хлеб. Отсутствие ножа или хотя бы ложки это минус. Интересно, тут для всех по такой комнате или после каждого заключенного ставят новое? — И то и другое, наверное. Несколько комнат, с примерно одинаковой едой, — ответил Ровен. Снусмумрик открыл рот, собираясь спросить что-то ещё, но видимо, передумал. Лишь кивнул, принимая к сведению. Он хотел спросить, откуда Ровен знает так много. Ответ очевиден — Ровен принимал участие в обустройстве, а сейчас, видимо, решил сам пройти эту полосу препятствий. Жаль только, что награда смерть. Ключ провернулся в замочной скважине два раза и стальная дверь открылась. — Время. Ровен опрокинул в себя последнюю каплю. — Чудесно. Двое архангелов обыскали мужчин, пока другие двое стояли и смотрели, чтобы заключённые не вздумали учудить что-нибудь. Затем руки завели за спины, и вытолкнули в пустой мрачный коридор. — Последнее желание? Их остановили у входа из темницы. Ровен удивлённо присвистнул. — Желание? Слышал, цветочек, они нас мало того, что покормят, так ещё и желание исполнят. Сигарету. Снусмумрик улыбнулся своей насмешливой улыбкой. Высокий мужчина с светлыми вьющимися волосами кивнул напарнику, и тот нехотя достал из кармана портсигар. На внутренней стороне крышки Снусмумрик успел заметить изящные инициалы. «Н. Д.» Почувствовав, что взгляды обращены к нему, он задумался. Замер на месте, пока все ждали, и затем медленно проговорил, словно пытаясь не спугнуть архангелов: — Я хочу, чтобы вы отошли на шесть шагов назад и окружили нас. Архангел с портсигаром непонимающе посмотрел на напарника, ожидая приказа, но тот тоже молчал. — Я хочу, чтобы вы развязали нам руки. Ровен еле заметно качнул головой. Сигарета в протянутой руке архангела лежала нетронутая, но руку он не убирал. Губы Ровена дрогнули в улыбке. Внутри на тысячи осколков разбилось сердце. — Я хочу пригласить тебя на танец. Архангелу хватило мгновения, чтобы принять решение. Он в который раз кивнул, и первый сделал ровно шесть шагов назад. Рука легла на оружие. С мужчин сняли цепи. — Тише… Ровен вложил в протянутую ладонь руку. — Души на крыше… Снусмумрик сглотнул, рвано выдыхая. — Медленно дышат… — Перед прыжком, — шаг вправо. — Слышу, — вперёд. — Все твои мысли… — влево. — То, что нам близко… — Всё кувырком, — постепенно набирая темп, шептал Снусмумрик. — Как… — Проще сказать. — Не растерять, — Ровен прикусил губу, силясь не разрыдаться прямо сейчас, — не разорвать… — Мы… — Снусмумрик закрыл глаза. Они не здесь. — На века… Они дома. Сидят и пьют чай. Лежат и разговаривают. Их здесь нет. — Словно река… Пожалуйста.

Это всё кошмар.

Сон, который станет одним из бредовых, забавных воспоминаний.

Пожалуйста.

Он не может потерять его.

Словно слова молитвы

Всё кроме любви

Вся наша жизнь

Так далеко

Я

Я не один.

— Но без тебя, — слабая улыбка, и привкус соли на языке. — Просто никто… *** Три платформы из крепкого дерева, со временем потемневшего. На них — по четыре человека. Палач в иссиня-чёрном балахоне и капюшоне, скрывающем лицо, нажимал на рычаг, приводя в действие несложный механизм. Петля надевалась, рычаг щёлкал и человек умирал. В конвульсиях, с искаженным лицом и страхом смерти в глазах. Затем мертвецов снимали, кидали на повозку и вывозили. Ровена затошнило. Осознание того, куда они направляются, куда без сопротивления идут, накатило, застряло комом в горле, застыло ужасом в глазах. На губах он чувствовал вкус пепла. Впервые он испугался этого, когда оказался запертым в ловушке из огня. Это второй раз. Последний раз. — Я с тобой, — шепнул Снусмумрик сзади. Он сжал его руку, несмотря на косой взгляд надзирателя. Смерть забралась внутрь, впиваясь в душу и царапая и без того измученное сердце. На негнущихся, одеревенелых ногах, они поднялись по ступенькам. — Ровен ***, вы обвиняетесь… — Я бы взял твою фамилию, — издал тихий смешок Снусмумрик. Его руки дрожали. — Ну да, у тебя же нет своей. Снусмумрик рассмеялся, а по щекам потекли слёзы. Ноги подгибались, когда на него надевали петлю. «Я не хочу умирать…» — подумал Снусмумрик, но мысль тут же исчезла. — Ваш… Щелчок. Соболь успел бы. Расталкивая толпу, он бы успел. — Приговор… Щелчок. С разрывающимися легкими, он бы успел. — Казнь через повешение. — Я люблю тебя, — торопливо проговорил Снусмумрик, глядя в ярко-синие глаза Ровена, не зная, что среди народа на него смотрят отчаянные глаза Соболя, проталкивающегося сквозь толпу. Ровен выдохнул: — Я… Щелчок. Неважно, что могло бы быть. Соболь не успел.