God has left us

Презренье, ярость, гнев — его корма. Небрежно чувствами твоими он играет. Сознание твоё — его тюрьма. И зверь свою тюрьму сломать желает.

"EDEN-drugs"       Сидя в сыром подвале и глядя в монитор своего ноутбука, он отвлекся от важной работы и ушел куда-то в свои мысли. Шесть лет назад и в голову не пришло бы, что переезд в Южную Корею станет для него собственной мышеловкой. «Лучшее будущее» — о котором говорили родители, уговаривая покинуть Германию, не наступило ни для кого. Пять лет назад, когда перестройка только началась, никто и подумать не мог, что все будет настолько плохо, и в один из вечеров родители больше никогда не вернутся домой. Юнги нашел их спустя сутки в переулке, недалеко от квартиры, разорванными, холодными и бездыханными. Их убили без зазрения совести. С наслаждением. В тот день Мин резко повзрослел, от мальчика шестнадцати лет ничего не осталось. Все изменилось. Виновников так и не нашли (а пытались ли?) и тогда Юнги решил, что отомстит сам, раз помощи от государства ноль.       Зачесывая черные, как уголь волосы, он выдохнул и принялся обратно за работу. пытаясь утопить непрошенные мысли, как котят. Перед глазами яркие вспышки того дня, которые хочется вырвать из головы, стереть себе память, вернуться в прошлое и отговорить переезжать. Но ничего не выходит, память на месте, а машину времени еще не создали. Остается мириться с настоящим, где приходится изо дня в день прятаться в подвале, чтобы еще немного пожить. А жизнь ли это? Выживание.       На часах давно за полночь, а значит, самое время выбираться со дна и незаметно передвигаться из одной части города в другую. Утром и днем это сделать невозможно, каждая крыса постарается тебя запомнить и доложить, если ее прижмут к стене. А вот ночь — самое лучшее время, ночью спокойнее. Ночью ты намного свободнее. Под покровом темноты, активность мозга увеличивается на несколько десятков процентов, именно поэтому самые гениальные идеи приходят к Юнги в два часа ночи, и он решает добраться до нужного места как можно скорее.       Классический образ для вылазки: черная толстовка с капюшоном, такого же цвета маска, брюки карго, и, конечно же, куда без рюкзака, где хранится ноутбук на котором слишком много незаконного. Также Мин никогда не забывает свой любимый охотничий нож и пистолет, который достался ему от отца «Глок 19», на котором красивыми прописными буквами выгравировано «любимому мужу».

Времена такие, что даже святому человеку чаще требуется пистолет, чем молитва.

      Выбираясь из своего подвала, Юнги внимательно осматривает окрестности, чтобы не столкнуться со служителями закона (на который все уже давно положили большой и толстый). На горизонте чисто, и дальше Мин идет небольшими шагами вдоль стены, которая вот-вот осыплется. Останавливаясь на углу жилого дома, омега вновь прислушивается и осматривается по сторонам. Чисто. Шаг вперед. Сзади непонятный шорох, который пустил по коже Юнги табун мелких мерзких мурашек, и тот резко оборачивается в поисках источника шума. Это может быть что угодно. Кажется, Мин задержал дыхание, пока пытался разглядеть в темноте того, кто на доли секунды выбил его из равновесия. Но никого нет, возможно это крысы или такие же ночные выходцы, как и Юнги. Их тоже стоит опасаться. Сегодня они тебе улыбаются, а завтра пустят пулю в лоб за информацию или кусок хлеба. В этом городе никому нельзя верить, порой кажется, что даже самому себе.       Омега делает глубокий вдох и перебегает от здания до здания, пытаясь не привлекать к себе внимание. Хотя даже если его кто-то и увидит, то у Мина разожжется только больший азарт, и адреналин решительно пустит в кровь свое отсутствие инстинктов. Такое случалось ранее. Приходилось в одиночку справляться с крысами полиции. Один против шестерых. Бежать было некуда. Вариантов немного. Либо сдаться в лапы палачей, либо эти лапы отрубить, и Мин выбрал второе. Расправившись со всеми, он, уставший, тогда добрался до нужного места, не желая проделывать этот путь за ту ночь дважды. Так он и остался на другом конце города, уставший, но довольный собой. Наслаждаясь своей силой, облизывая с губ чужую кровь, которая так сладка.       Сегодня в планы Юнги не входила грызня со стражами порядка и творящимся вокруг хаосом. Ему нужно было как можно скорее добраться и услышать то, на что он надеется уже не один месяц. Перебегая от одного укрытия к другому, расстояние до цели уменьшается. До кровавого рассвета еще часа четыре, так что и вернется он без проблем.       Забираясь на крышу небольшого магазина, омега осматривается, прислушивается и принюхивается. Выждав пару минут, Мин продолжает путь по крышам невысоких зданий, но его останавливают какие-то звуки, доносящиеся из-за угла дома напротив. Тут же спрятавшись за ограждение, он полностью доверяется своим органам чувств, пытаясь помимо шагов расслышать и разговор, судя по запаху, двух альф. Сердце ускоряет свой и без того спешный ритм, напрягая мышцы омеги сильнее, чем казалось ему возможным. По лбу стекает капелька пота, когда шаги оказываются все ближе и ближе. В голове лишь одна мысль: я не могу умереть сегодня.       Как по иронии судьбы, два тела останавливаются прямо под спрятавшимся Юнги, который пытается не издать ни единого звука, и молится Богу, в которого он давно не верит, чтобы они не почувствовали ярким аромат мяты и вербены.       — Ты думаешь вся эта стайка сможет чего-то добиться? — задается вопросом один из них.       — Мхм, — согласно мычит второй, по-видимому, подкуривая сигарету. Ему не стали перечить. Лишь разочарованно выдохнули.       На секунду Юнги задумывается: о ком идет речь? Кто эта «стайка» и чего она сможет добиться? Выходит он из своих дум только тогда, когда слышит как шаги постепенно отдаляются, в конечном итоге становясь совершенно бесшумными. Облегченно выдохнув, Мин вновь поднимается на ноги. На часах четыре часа ночи, надо бы поторопиться, и омега побежал, перепрыгивая с одной крыши на другую, не теряя свою бдительность. Потому что однажды ее отсутствие закончилось огромным шрамом на спине и долгим восстановлением, но омега справился. Он всегда справляется, и после того отвратительно мерзкого альфы, оставившего свой кровавый рисунок на белоснежном холсте в виде спины, Юнги осторожничает и много думает. Просчитывает каждый свой шаг, моделирует возможные развития событий. Жизнь научила его быть внимательным к мелочам, всегда прислушиваться к своей интуиции и никогда никого не жалеть, потому что эта жалость выйдет боком или же просто смертью, от которой Юнги был на волоске, если бы не Фел, к которому как раз и держит свой путь омега.       В тот день Фел в одном из переулков совершенно случайно увидел белую макушку с окровавленным телом, накрытое когда-то белоснежной рубашкой. Подойдя, он заметил, что Мин дышит, но очень рвано. Оценив ситуацию за доли секунд, Феликс решил подобрать умирающего омегу и спасти ему жизнь. Это было одно из лучших его решений, ведь именно в тот день Феликс приобрел не только друга и коллегу, а также обзавелся семьей, которую потерял много лет назад. Эти омеги души друг в друге не чают. Они братья и соратники. Все вместе, и даже если один из них пойдет против всего мира, то второй, перезарядив автомат, встанет рядом, готовый уничтожать все на своем пути. Они знают самые страшные тайны друг друга и точно понимают, что никто никого не предаст, ведь это семья. Устоявшиеся за долгие мучительные и страшные годы семья.       Пролезая через небольшое окошко нужного подвала, Юнги видит Фела, который, судя по десятку пустых энергетиков, не спит больше суток, и горбатится над своим ноутбуком, который хранит много тайн.       — Ты узнал? — начал Мин       — Нет, — в ответ на это Юнги лишь устало выдохнул и, прикрыв глаза, упал на мягкое кресло рядом с рабочим столом, где клацали по клавиатуре. — Ты же понимаешь, что это не так просто? Если у тебя не получилось вскрыть этот файл, не факт, что у меня получится.       Слегка приоткрыв глаза и глядя из-под ресниц, Юнги шепотом спросил:       — Почему?       — Это слишком секретно, понимаешь или нет? — Фел оттолкнулся от стола и закинул голову на изголовье своего рабочего кресла на колесиках. — Один неверный код или клик и нас раскроют. Знаешь, что будет потом? — Мин лишь кивнул. — Верно, Юнги-я, нас казнят в лучшем случае, а в худшем превратят в рабов. Знаешь, что самое жесткое для человека? — сегодня Феликс слишком много задает вопросов и, кажется, он на взводе, и осталось чуть-чуть до взрыва его личной бомбы замедленного действия. На этом вопросе Мин полностью раскрыл глаза и стал внимательно рассматривать профиль уставшего блондина, которому не требуется ответа на поставленный им вопрос, он все равно скажет: — Так вот, дорогой мой брат, самое жесткое — это лишить человека свободы, а мы с тобой птицы вольные, запри нас в клетке и мы погибнем, не успев попрощаться.       Поднявшись с кресла, он направился к небольшой кофемашине, делая сразу два напитка, зная, что с дороги старший точно устал и хочет взбодриться.       — Ангел, ты не мог подождать до завтра? Ты бы еще рано утром приперся, — внимательно наблюдая за тонкой струйкой кофе, хрипло говорит младший омега, а в ответ тишина. Разворачиваясь с кружкой в руках, Фел опирается на стойку и наблюдает за тем, как Юнги нервно теребит пальцы. Младший сразу замечает волнение и желание того что-то рассказать, но в комнате до сих пор тишина, которую разбавляет лишь шум процессора.       — В общем, бро, такое дело… — не поднимая глаз, мямлит Юнги. — Помнишь, ты рассказывал мне про группировку? Еще пару лет назад? — черные глаза уставились в фигуру напротив.       — Помню.       — Я вчера слышал о них от выходцев и сегодня, пока шел к тебе. Ментовские альфы обсуждали какую-то «стайку», у которой должно что-то получиться. Понимаешь о чем я?       — Не совсем. К чему ты клонишь? — Феликс нахмурил брови и отставил чашку.       — У меня есть друг, его погоняло «Кэзуки», настоящего имени не знаю. Помнишь, я рассказывал? — младший лишь кивнул. — Единственное, что я могу сказать, последнее время он раскрывается передо мной, и мне кажется, что он как-то связан с той группировкой.       Глаза Феликса округлились. Он не мог поверить в то, что такое возможно, но если это и правда он, то надо срочно найти его.

***

      Весь взъерошенный, пытающийся восстановить дыхание, Ким сидел на полу, облокотившись на стол спиной. Вокруг были вчерашние разбросанные бумаги, осколки посуды и перевернутая мебель.       Сумев дотянуться до кнопки селектора, он тихим голосом произнес:       — Минву, зайди ко мне, — закрыв глаза, омега сделал глубокий вдох и выдох. Второй день подряд Чонгук проверяет на прочность его нервную систему. Испытывает собой. У Тэхена было ощущение будто Чон знал, что именно сейчас надо вернуться, когда все, казалось, начало складываться. Он как всегда все портит, в особенности жизнь Тэхена.       Уже через минуту в дверях стоял парень в черном смокинге.       — Найди способ связаться с Чоном, — устало произнес Тэхен. Даже не сдвинулся с места, лишь приоткрыл глаза, в которых отражалась боль и отчаяние.       — Господин Ким, — не обращая внимания на полный хаос вокруг, секретарь с абсолютно умиротворенным лицом достает из кармана точно такую же визитку, как та, которая была уничтожена вчерашнем вечером. — Он оставил несколько перед уходом.       Тут же подорвавшись с места, омега подлетел к помощнику, выхватывая из его рук карточку с злосчастным, но таки нужным номером.       — Почему ты не сказал раньше, друг мой? Спасибо, — квадратная улыбка засияла на песочном уставшем лице.       Таким Кима видели крайне редко, такое надо записывать на камеру, чтобы потом пересматривать.       — Принеси, пожалуйста, новую бутылку и стакан, а то те, — указывая на битое стекло. — Погибли смертью храбрых, — похлопав того по плечу, он принялся рассматривать визитку.       Ким сел обратно на пол и начал думать, что же он ему скажет? Поймет ли Чон, что тот звонит не потому что хочется, а потому что надо? А точно ли не хочется? Прежде чем нажать на вызов, нужно все продумать, проиграть в голове все возможные варианты диалога, а то опять проиграет в войне, о которой знает только он сам. Сделав глоток холодного виски, только что принесенного Минву, он неотрывно смотрел в экран телефона, то набирая, то стирая цифры. Если бы Тэхен курил, он бы точно опустошил уже пачку, но, как уже было сказано, он не переносит запах табачного дыма.       Мысли спутались, превратившись в клубок, который кажется невозможно распутать. Тошнота периодически подступает, тремор усиливается, а мозг отказывается работать. Тэхен изводит сам себя, пора уже решиться, сделать это и ненадолго выдохнуть, ведь неизвестно, когда получится сделать это вновь. Выпив до дна, Ким берет себя в руки и нажимает на кнопку вызова, но тут же сбрасывает. Не может. Он просто не может наступить себе на горло, растоптать свою гордость и сделать это. Откинув телефон, Тэхен опустошает очередной стакан и, тяжело вздыхая, пытается подняться на ноги. Успешно дойдя до дивана, от которого уже мерзко, хотя совсем недавно это было излюбленное место начальника Кима, упирается руками о кофейный столик и пытается вернуть себя к мыслям о хакере. Может быть, если получится с ним связаться, то и не нужен будет Чон, точно также как и Тэхен ему все эти пять лет.

***

"30 second to Mars-Hurricane"       Время давно за полночь, когда Ким, выходит из своего белоснежного дорогого авто в чёрный бедный район, где на каждом углу поджидает опасность. Подав знак водителю и охране, он остаётся в одиночестве, окружённый лишь каменными джунглями и пугающей тишиной.       К этому месту невозможно привыкнуть, хоть омега и жил в таком ещё несколько лет назад, пока не встал на ноги, атмосфера пробирает до дрожи, напоминая худшие времена его жизни.       В это время многие выходят из своих нор в поисках наживы или же способа жить, и тот, кого ожидает Тэхен, как раз один из последних. Выискивая во тьме того, кто словно тень, омега замечает, что за ним следят.

Дела плохи. Надо валить.

      Делая два небольших шага, Тэхен движется в противоположную от смотрящих сторону. На третий, начинает бежать и слышит позади тут же срывающийся, приближающийся топот. Буквально в нескольких метрах небольшие магазины и омега решает сделать резкий поворот вправо, чтобы затеряться среди них. Несколько манёвров Тэхена и топот совместился с отдышкой. Псы явно не были готовы к такому забегу. Ведь они не гончие, а мелкие корги с короткими ножками. Расслабляться рано, решив обернуться и посмотреть, как далеко противники, Ким делает очередной поворот за угол следующего магазинчика. Финишная прямая наступает сразу же, как омега сталкивается лбами с кем-то во мраке. Достав нож по инерции, омега был готов обороняться.       — Ты придурок? — потирая лоб, прошипел Юнги.       — Ты что тут делаешь?! — пытаясь сдерживать крик, шепотом произнёс Тэхен.       — Заметил тебя ещё в начале погони и решил присоединиться, — облизнув губы, едкая ухмылка старшего появилась на таком, казалось бы, невинном лице.       — Я искал тебя.       — Я знаю, — достаёт нож Мин. — Они близко, готовься.       Обернувшись, перед Кимом вспылили две фигуры ментовских крыс, которые решили, что сегодня они всесильные. Но как бы не хотелось их огорчать, придется. К сожалению, осознают они это только тогда, когда холодный нож, в теплых рука Кима, входит по рукоять в пузо первого.       Как бы Тэхену не хотелось убивать, это неизбежно, чтобы выжить — надо бороться. Именно поэтому, на его счету уже десятки жизней, и поэтому он наблюдает за тем, как сам Ангел вскрывает горло вставшего на их пути альфы, даже не дрогнув.

Или ты, или тебя.

      Закончив с проблемой, Юнги вытирает нож и убирает его обратно в ножны.       — Сегодня ты без энтузиазма, — хмыкнул Ким и повторил действия Мина.       — Просто времени нет, в следующий раз так просто не отделаются, — фыркнул старший. Поправив рюкзак, он направился к пожарной лестнице здания. — Ты идешь? — обернувшись поинтересовался Юнги.       — Куда мы?       — У меня есть брат, он живет на другом конце города. Мы направляемся к нему.       Ким не стал задавать лишних вопросов, если старший омега ведет куда-то, значит так надо. Забравшись на крышу, они молча двигаются в нужную им сторону, оставляя все разговоры на потом. Так проходит не один десяток минут, и как ни странно, на их пути не встречается ни одна живая душа, которая смогла бы помешать им.       Близится рассвет, а это означает, что скоро станет совсем опасно, и что они уже почти на месте.

***

      Керамическая кружка с горячим кофе выскальзывает из рук Феликса и разбивается о бетонный пол.       — Ты кто?! — глаза Фела, казалось, выпадут из орбит, он даже не обратил внимание на то, что его кеды намокли.       — Да, «Теико» — мое детище, — Ким казался спокойным, но его выдавали глаза, которые метались от Ангела, до Феликса. Признаться, он жутко волновался. Боялся, что прямо сейчас совершил непоправимую ошибку.       — Ебанный в рот, — прикрыв рот, воскликнул Юнги. — И почему ты, блять, молчал все это время?! Мы искали вас! — хакер начал вскипать, его выбесило, что то, что ему было так нужно, давно под носом, а он и не догадывался.       — Мне надо было убедиться, что тебе можно доверять, Юнги, — Ким поднялся с кресла, подошел к хакеру и протянув ему руку, снял последнюю маску. — Я — Тэхен. Ким Тэхен. — Мин посмотрел на ладонь и через пару секунд протянул свою.       Приведя себя в чувства, Феликс сел за свое компьютерное кресло и принялся внимательно изучать того, кто сотворил невозможное в этой стране.       — Окей, допустим мы поняли, но к чему это все? Ты пришел за Юнги сегодня. Что ты хочешь? — прочистив горло, начал Фел.       — Мне нужна помощь. Сам я не справлюсь. Мне нужны те, у кого такой же взгляд на этот мир, кто тоже хочет все изменить. И как мне кажется, ваша кандидатура мне подходит.       — Это… это же прекрасно, — ехидно улыбнулся Ангел.       — Что? — Феликс и Тэхен перевели свой взгляд на старшего, совершенно не понимая, почему тот так скалится.       — Что ты задумал уже? Признавайся, — Кэзуки прищурился.       — Пока ничего. Но вы только представьте, мы можем изменить этот мир, вернуть все. Ни кто-то другой, а мы с вами. Да здравствует правосудие!       Ким громко вздохнул. И перевел свой взгляд в пол.       — Чего такое? — уточняет Фел.       — Есть небольшая проблемка.       — Какая это? — Мин встал со стула и уставился на лидера Теико.       — Вы видели, кто теперь в Госдуме?       — Ах, этот сукин сын Чон, видели. А в чем, собственно, проблема-то? Ну, мудила он, убил кучу людей, и что теперь?       — Дело в том, что мы знакомы, — вдох. Выдох. — И очень хорошо, — Ким прикусил нижнюю губу, и начал перебирать край своей кофты длинными пальцами.       — И это проблема? — Юнги рассмеялся. — Кэзуки, друг мой, это же огромный плюс, разве ты не понимаешь? — прыгнув обратно в теплое кресло, Юнги расплылся в дикой улыбке.       — Какой плюс, Юнги? — возмутился Тэ.       — А такой, — подорвался старший. — Смотри, мы поступим следующим образом, — взяв маркер со стола Феликса, Ангел принялся что-то писать на доске, которая стоит на противоположной стороне комнаты.       Спустя несколько часов обсуждений, эта тройка наконец-то закончила дебаты.       — Я думаю, это хорошая идея, — опять эта едкая улыбочка Юнги. Она не предвещает ничего хорошего.

***

      Неделя на раздумья. Неделя, чтобы собрать себя и всю свою волю в кулак. План, какой никакой есть, и если все будет так, как хакер с Фелом предположили, то их ожидает успех. Поэтому омега вновь набирает номер с черной визитки, где красными буквами написано «HELL».       Гудки идут чертовски медленно, растягивают момент, кажется, время играет в чужой команде. Испарина на лбу указывает на дикое волнение, а от выработавшегося адреналина сводит челюсть. Спустя три гудка на том конце провода слышно томное «да?».       А Ким все молчит, оппонент тоже. Каждый в выжидательной позиции. Чон не уверен, кто по ту сторону, но догадывается.       — Надо поговорить, — неожиданно для себя, но не для Чонгука, бросает Тэхен.       — В моем казино. У тебя есть час, — уверенно произнеся, альфа бросает трубку. Разговор окончен. Все не так страшно, как казалось. Худшее, на самом деле, еще впереди.       Прикрыв глаза, Тэхен откинул голову и облизнул нижнюю губу. Вот так сразу? Через час? К такому он был не готов. Явно не сейчас, ему нужно время, но никто ему его не дает. Хочешь встречи? Тогда поднимай свою задницу и езжай в самое элитное заведение города, где обитают завсегдатаи игроманы с миллионами долларов в карманах. Это место пропахло фальшью. Каждый за покерным столом имеет джокера в рукаве, и речь не о картах. Можно предложить Чону что-то более интересное, нежели жалкие фишки, и если выиграл неугодный, то сделав пару шагов с порога, его прикончат и вернут деньги в оборот казино. Элита не теряет свое. Только избранные унесут куш и доедут живыми до своих особняков в полном здравии, но не спокойствии. Нажиться хочет каждый и неважно, каким образом. Чонгук создал чистилище, где все отродье собирается и промышляет свои грязные делишки, играя человеческими жизнями. Здесь либо ты, либо тебя. Закон джунглей. Но сам Чонгук редко садится за стол. Он не может проиграть, а от этого становится неинтересно. Каждый приходящий боится его, хоть они иногда и выше по статусу, но это совсем неважно, ведь ты на территории самого Дьявола, создателя этой богадельни. Хочешь жить — играй по его правилам. И никто не смеет ослушаться. Знают, что может с ними сделать знаменитый Сатана. Пытки — это особое искусство, которому Чон обучался путем проб и ошибок. Жертва должна страдать, пока демон расплывается в довольной улыбке, считая купюры. Чужая боль только подогревает азарт. Ручные псы на каждом углу следят, чтобы на территории казино не было убийств. Каждому, кто имеет членство объясняют правила, за нарушение которых следует жестокое наказание. Одним из таких является запрет на осуществление своей деятельности на территории «Инферно». Хочешь убить? Выйди за стены игорного бизнеса и твори что хочешь, но не здесь. «Инферно» — это буферная зона для богачей. Убивать нельзя, грабить и обманывать можно. Это правило нерушимо. Без правил все вокруг превратилось бы в хаос, а крысам по крупнее надо же где-то отдыхать, трахать шлюх, выпускать пар, чувствовать себя в безопасности и, конечно же, тратить свои запачканные кровью деньги, поэтому Чонгук принял решение о создании законов «Инферно». Все покорно соблюдают их, а те, кто все-таки пошел против и нарушил, покоятся в гробу.       От осознание того, что Киму придется поехать прямиком в логово к зверю, его начинает трусить еще сильнее, а тело отказывается слушаться делая ноги ватными. Выбора нет, или сейчас или никогда. Главное не забывать о цели. Все ради нее. Надевая белую рубашку поверх бронежилета, Тэхен молится Богу, просит о помощи и о том, чтобы дожить до утра. Ведь одно неверное движение или слово может навлечь смерть с лицом любимого. К сожалению, Тэ не может заранее все просчитать, так как ни разу не был в стенах «Инферно». Он не знает все выходы и входы, не знает, сколько охраны и сколько нужно времени, чтобы сбежать до прибытия подкрепления. Это усложняет ситуацию, не знание — мрак, окутывающий сознание. Застегнув последнюю пуговицу на рубашке, Господин Ким накинул пиджак, во внутренний карман которого он положил парабеллум. Последним штрихом стал нож, который занял свою позицию у щиколотки под штаниной брюк.

Хочешь мира, готовься к войне.

***

      — Почему мне докладывают, что ты снова к нему ездил? Мы, по-моему, уже обсуждали это, — перекладывая бокалы из ящика на стол, недовольно пробурчал старший Чон.       — А с каких пор я тебя во всем слушаюсь? — все также не отрываясь от телефона, совершенно спокойно спрашивает Чонгук.       — С тех самых, как умер отец, — на это Чонгук лишь рассмеялся, чем вызвал волну негатива у старшего. — Ты чего ржешь, скотина?       — С того, что ты мне не отец, а брат. Поэтому иди нахуй со своими нравоучениями, Хосок, — улыбка становится все шире. Чонгук с самого детства любил нарушать правила, это доставляло неимоверное удовольствие. На тебя злятся, а тебе абсолютно похуй, ты ничего не чувствуешь. Нет сожаления, нет ублюдского чувства вины, лишь приятная нега на собственном эго. Чувствовать превосходство над всеми существами, осознавать, что твой мозг способен на большее. Это доставляет истинное удовольствие. Другим, конечно, от этого лишь сложнее. Хосок всегда пытался быть строгим с младшим, еще начиная со школы. Так учил отец, именно он велел в строгости растить Чонгука. Все ложилось на плечи Хосока. Он занимался братом, пока отец с папой занимались бизнесом.       Отец был консервативным, требовательным и жестоким, в то время папа был как маленький беззащитный олененок, оставленный матерью где-то в чаще леса с волками, которые так и норовят полакомиться. У них была безумная любовь, именно друг в друге они находили успокоение. Грозный тигр и страж природы. Вечная гармония. До самой смерти хищника от лап старости.       Хосок больше похож на папу, хоть он и альфа, и нет, он не был папенькиным сынком, слабаком или того хуже — трусом. Просто он более мягкий и лояльный, нежели младший брат. Тот всегда рубил с плеча, никого не слушал, и скалился острыми зубами при каждом удобном случае. Отец называл его будущим этой страны, великим наследником. Хосок не обижался, он все понимал. Знал, что не сможет как отец принимать жуткие решения и жестоко наказывать, никого не щадя. И просто смирился с участью. Нет, его не обделяли, у него было прекрасное детство, просто из него не выращивали бесчувственного зверя, хоть и пытались. Все что делает старший в отношении младшего — отголоски указаний тигра. Перед смертью старик попросил следить за Чонгуком, и Хосок сдержит свое обещание.       — Так и зачем ты снова там был? Опять постоял у входа и через пару часов уехал? — наклонив голову в бок, старший альфа вскинул брови.       — Нет, я зашел к нему, — теперь Чонгук не казался таким веселым, как пару минут назад. Он опустил взгляд и принялся рассматривать свои руки, будто видит их впервые и они вообще не его.       — Ого, неужели, Гук! Спустя столько лет ты решился, — альфа издал едкий смешок. — И как прошло? Я надеюсь, он вышвырнул тебя? — улыбка становится шире и мокрый язык проходится по сухим, слегка лопнувшим губам.       — Заткнись, — Чонгук сжимает челюсть, отчего желваки разыгрались не на шутку.       — Да ладно тебе, Гук-и, ты ожидал, что он встретит тебя с распростертыми объятиями спустя пять лет? Не смеши мои подковы, — братец- старший рассмеялся и принялся разливать двенадцатилетний виски по бокалам, которые уже давно ждут на столешнице.       — Я ничего не ожидал, — и это чистая правда. Чонгук много думал об этой встрече, но когда он оказывался с каждым шагом все ближе к нужному кабинету, все ожидания и предположения улетучились как и здравый смысл от мускатных ноток. — Если бы не ты тогда, я бы пять лет назад не бросил его, — Гук наконец-то поднял взгляд на старшего, когда тот ставил бокалы на обеденный стол. Чистый золотистый напиток с кубиками льда говорил о том, что скоро станет легче, скоро отпустит.       — Я же тебе уже объяснял.       — Да, я знаю, — выпив залпом весь бокал Чонгук, вышел из-за стола и пошел в сторону коридора. Накидывая свое черное кашемировое пальто, он оглянулся на брата, кивнул и захлопнул дверь с обратной стороны.       Им не обязательно разговаривать, чтобы понимать друг друга. Да, они разные, бывает ругаются, но они родные братья и за друг друга оторвут все конечности, тому, кто посягнул на семью, кто бы перед ними не был.       Вернувшись на кухню, Хосок налил себе еще один бокал и точно также, как младший, выпил его залпом. Горячительный напиток прогревал сначала горло, потом желудок. Приятное ощущение. Хоть что-то приятное внутри, потому что чувство вины его сжирает каждый день, а когда узнает, что Чонгук снова приезжал к Киму, что-то внутри отрывается и отдает легкой тошнотой. Мерзко все это осознавать. Никому не стало легче, кроме отца, который уже давно в могиле.       После выпитой бутылки время, кажется, ускоряется, и вот уже давно за полночь. А почему бы и не прогуляться? Подумал он, и решил подышать свежим воздухом. У Хосока всегда с собой пистолет, который напоминает ему о папе, на нем его инициалы. И нет, он не умер. Он жив, счастлив, наверное, но этого никогда не узнать, их разделяют тысячи километров и железный занавес.       Выйдя из подъезда, Хосок потянул носом прохладный воздух, и от этого пробежали мерзкие мурашки. На улицах гробовая тишина. Лишь иногда слышна сирена и крики мирных жителей. В этом городе ничего не меняется. Полицейский беспредел с каждой минутой переходит границы дозволенного все больше и больше. Время близится к двум часам, когда альфа оказывается в не очень благополучном районе. Именно тут огромное скопление преступлений, потому что это район мелких крыс, которые сдают и убивают своих же. Вокруг старые многоэтажки, маленькие дворики и множество низких зданий похожих на ларьки и гаражи. Хосок любил гулять пешком, он хотел чувствовать то, что чувствуют люди, чем они живут, как выживают и кому молятся. Но днем оказаться тут не желал никто, это слишком рискованно, в лучшем случае можно умереть от руки сошедшего с ума альфы, а в худшем от пули или от длительных пыток правоохранительных органов, которым абсолютно насрать, кто ты и сколько у тебя денег. Они веселятся и получают настоящее удовольствие от убиения людей. Они остаются безнаказанными, потому что всем абсолютно плевать, никто не будет искать пропавшего, на одного больше, на одного меньше. Закон каменных джунглей никто не отменял.       Зайдя в очередной двор, Хосок решил сесть и насладится запахом мнимой свободы. Будто ты не в клетке и волен сам распоряжаться своей жизнью. Но даже семья Чонов не имеет на это право. Да, они миллиардеры, имеют свои корпорации, но это не делает их особенными, они такие же заключенные с кандалами на лодыжках без возможности спасения, и единственное, чему рад альфа, это тому, что папа успел улететь из страны и не наблюдает этот хаос своими глазами, и Хосок не видит его каждодневных слез.       Прикрыв глаза, Хосок выпал из реальности, наслаждаясь прохладным осенним воздухом. Кажется, он просидел так не одну минуту, но его это не волновало. Он лишь хотел душевного умиротворения, чтобы та боль, что кроется в сердце и все время заставляет судорожно сжиматься, отпустила. Хочется вновь дышать полной грудью, но слишком много уже сделано, чего, к сожалению, нельзя вернуть или исправить. Это жизнь, и никто не знает, для чего нам эти испытания. Мальчик, который всегда находил выходы из любой ситуации, сейчас в тупике.       — Ты видишь? — звонкий голосок хоть звучит и шепотом, но все равно заставляет альфу открыть глаза и оглянуться вокруг. — Знаешь, кто это?       — Понятия не имею, догоним? — их не было видно, но даже через мрак альфа чувствовал этот холодный оскал, не предвещающий ничего хорошего.       Медленно доставая из-за пазухи пистолет, Чон пытался не дышать, чтобы никто его не заметил. Оставляя парочку на мушке, он повернул голову влево и увидел того, о ком шла речь. Весь в черном, бежит по зданиями. Конечно, Хосок знал кто это такие.       «Выходцы» — они мирные, если их не трогать, но бывают и те, кто слетает с катушек и сжирает своих же ночных разведчиков. От чего-то Хосок захотел проследовать за незнакомцем, потому что те двое до сих пор были на том же месте. Может они кого-то ждут? А потом группой нападут на одиночку в черном? Выйдя из-за угла, альфа увидел, что черная фигура не так далеко, как могло показаться. Нужно двигаться аккуратно, потому что слух обострен, еще и тихо, так что один промах и его точно заметят.       Но внимательность подводит Хосока, когда тот наступает на битое стекло. Прижавшись к стене, он зажмурил глаза и попытался слиться с домом. Сердце ускорило свой ритм и каждый удар оглушал, адреналин решил долго не ждать и выбросился в кровь мгновенно, заставляя тело слегка трястись. Немного подождав, буквально секунд тридцать, альфа вновь выглянул, но поблизости уже никого не было.       — Хм, скрытный, — произнес мысли вслух альфа, и решил идти в сторону дома, потому что постепенно начал замерзать. Хотя это и не было минусом. Каждый раз, когда ему было больно, альфа не пытался прекратить ее как можно скорее, потому что только в такие моменты его душевная боль немного затихала, и мысли были не о тех ужасных поступках, а о замерзшем лице или крови, стекающей струйкой по подбородку.       Все плохое однажды возвращается бумерангом и, кажется, что к Хосоку уже все вернулось, ни капли не жалея этого альфу, который и сам раньше никого не жалел. Лишь следовал указаниям самого важного человека в своей жизни, которого даже могила не исправит, совсем не думая о чувствах других, об их переживаниях и страданиях. А теперь весь холодный, Чон стоит посреди дороги и смотрит на небо, моля Господа Бога о прощении.

***

      Красный приглушенный свет освещает просторный кабинет, в котором царила до недавнего времени тишина. В большом велюровом кресле агатового цвета, покуривая очередную сигарету, возвышается Господин Чон. После звонка Кима, альфа тут же рванул в «Инферно». Чонгук не в силах ждать, все должно быть сразу, ведь он так долго желал этого. Но так как Чон сам выделил час, приходится смиренно сидеть в своем кресле, в предвкушении встречи. Ему хочется сорваться и поехать самому, прямиком к Киму домой, а если его там не будет, то в любую точку города, лишь бы как можно скорее. Но не теряя лицо, он лишь делает очередной затяг, выдыхая дым куда-то в потолок. Сигарета за сигаретой. Минута за минутой. Время вражески тянется, а отравляющие мысли начинают лезть в голову Чонгука, который, кажется, сойдет с ума, пока не увидит на пороге своего кабинета омегу, что своим холодом пронзит оскверненное тело и душу.       Мысли душат словно удавы. Их так много, а ответов совершенно нет. Почему Тэхен позвонил именно сейчас? Почему поменял свое решение? Все эти вопросы не покидают голову Чона, они как змеи пустили яд прямиком в кровь, причиняя жгучую боль. Вновь услышав родной голос, в котором звучало отчаяние и легкая дрожь, по ту сторону телефонной трубки, в потухшем костре зажглась искорка, у Чонгука появилась надежда:

Он до сих пор любит меня?

      Стрелки настенных часов мерзко тикают, накаляя обстановку до предела. Под воздействием алкоголя кажется, что некогда большая комната начинает уменьшаться и давить. Еще чуть-чуть и Чонгук не выдержит, сорвется с цепи, снова поступит импульсивно, напугает, разрушит. Этого нельзя допустить. По крайней мере сейчас. Тэхён к такому пока не готов, он соскочит, не успев подсесть на тяжелый наркотик под названием «Господин Чон».       Бросив взгляд на наручные часы, Чон вздохнул.

Может позвонить ему? Поторопить? А что если он не приедет?

      Нельзя сказать, что Чонгук волнуется, это словно ты ждешь заказанный стейк, а его слишком долго готовят, и тебе так не терпится его съесть, что ты готов подставить дуло пистолета к виску шеф-повара, чтобы он поторопился и ты наконец-то полакомился желанным. Изнутри разрывает. Страх вперемешку со злобой, ядерная смесь.       В очередной раз щелкнув, секундная стрелка часов вывела из себя. Выпустив внутреннего демона лишь на мгновение, Чонгук подорвался и выстрелил в циферблат над дверью ровно семь раз, затем спокойно положил пистолет на рабочий стол и налил себе в стакан виски, добавив несколько льдинок, чтобы охладить бушующий внутри пожар. Опустившись обратно на свой заслуженный трон, он делает несколько глотков перед тем как закурить очередную сигарету.       Час на исходе, а Тэхена почему-то до сих пор не на месте. Это очень на него не похоже. Господин Чон помнит, что тот всегда приезжал на место встречи раньше назначенного времени. Слишком пунктуальный.       Что изменилось? Может он потерял счет времени? Или есть другая причина? Занят чем-то? Или кем-то?       Змеи пустили вторую дозу яда. Внутренности разъедает от злости. Чонгук просит взять себя в руки, потому что их первая встреча за долгое время не увенчалась успехом, так что эта не должна похоронить все, что в планах у Чона. Главное, успокоиться. Иначе все было напрасно.

***

      В окружении охраны, снабженной полным спектром разнообразного оружия: от ножей до взрывчаток, Господин Ким прямиком из небоскреба направляется к своему бронированному белому гелендвагену. Если хочешь жить, нужно тратить много денег на безопасность: оружие, броня, охрана, но не каждый может себе это позволить. Без всего этого вероятность умереть в ближайший час равна пятидесяти процентам, а если ты кто-то из больших крыс, то она увеличивается вдвое.       Выворачивая с парковки офисного здания, вид из окон автомобиля окрасился в красный. Сквозь густой смог, можно рассмотреть фигуры, которые плетутся вдоль дороги, не все сегодня вернутся домой, но и не все хотят этого. Люди здесь мечтают о смерти, думая, что лучше уже не будет. Прежней жизни не будет. Все потеряно. Говорят, глаза-зеркало души, но кажется, у всех этих людей больше нет души, ее вывернули наружу, изрезали ножами, растоптали тяжелыми ботинками, у них есть лишь одно общее — безысходность. Даже через респираторы закрывающие лица, можно увидеть боль и отчаяние на гримасах мелких крыс. Каждые сто метров, в каждом переулке стоит катафалк, собирающий какие-то еще теплые, а какие-то уже совсем окоченевшие трупы. Нет и уголка, где не было бы слышно выстрелов. Вечная бойня. Вечно все в огне и крови мирных жителей. На улицах города страшно находится, никогда не знаешь, какой шаг будет последним. Наблюдая за этим, у Тэхена все сжимается в груди. Сердце, кажется, не выдержит и разорвется, не о таком он мечтал будучи ребенком. Ненависть к правительству, к тем ублюдкам, из-за которых умирают сотни, тысячи людей, подкатывает комом в горле. И ему совсем не верится, что к одному из них прямо сейчас он держит свой путь.       Свернув в очередной переулок, Тэхен становится невольным свидетелем очередного самосуда. Молодой парень, перерезает горло другому такому же, кровь из артерии под давлением бьет фонтаном наружу, в попытках еще немного пожить, тот хватается за шею, пытаясь остановить кровь; он просто еще не знает, что у него осталось всего пару минут. Зажмурив глаза, Тэхен отвернулся в салон, потерев их, он громко вздохнул. Именно из-за такого Ким редко выбирается в город. В основном это: дом-офис-дом и то, желательно спать по пути, чтобы не наблюдать весь этот кошмар, и так проблемы сном. Но бывают дни, когда Тэхен все же решает развеяться и договаривается с своим старым товарищем Ким Сокджином, который сейчас является главврачом в самой крупной больнице столицы, в месте, где еще, кажется, остался Бог, о встрече в баре «Парадиз». Этот бар тоже для элитного общества, но там нет такого как в «Инферно». Там все цивилизованно. Богатые люди немного выпивают, отдыхают со своими друзьями, женами, а продолжать отправляются в чистилище, где дозволено намного больше.

***

15 лет назад

      Яркое летнее солнце дарит свое тепло, не требуя ничего взамен. Единственное, оно может причинить боль, либо же подарить золотистый загар. Это уже напрямую зависит от самого человека, предлагающего свое тело красной звезде. Она дает выбор. И окончательное слово за тобой.       — Отец, когда мы поедем в парк? — маленький альфа в ожидании устремил взгляд на мужчину. — Я хочу покататься на аттракционах.       — Намджун, — тон был ледяным и раздражительным. — Это все детская чушь, у нас есть дела поважнее, нежели кататься на этих блеватронах. — Отец маленького альфы ни разу не посмотрел в сторону сына, слишком занят карьерой, пишет какие-то статьи, которые, по мнению тринадцатилетнего мальчика, не имеют никакой важности, когда перед тобой твой ребенок, и он может в любой момент зайти в море и, согласно течению, унестись далеко за буйки, наполняя свои легкие слегка прохладной, соленой водой, теряя связь с реальностью. Маленький альфа давным-давно осознал, что отцу нет никакого дела.       — Ну, отец, — теребя пальцы и поджимая губы, произнес ребенок. — Пожалуйста       — Я сказал нет! — взрослый альфа повернул голову в сторону сына и встретился глазами с мальчиком. — Повторять не буду! Хватит отвлекать меня от работы! Иди поплавай, нам скоро папу забирать, — отмахнувшись от собственного сына, он продолжал что-то писать в своем ноутбуке.       Намджун тяжело вздохнул, опустил голову и удалился от отца, лежащего на шезлонге. Вечно так, вечно отцу нет дела до него. Альфочка знал, что он не любим им. За все тринадцать лет, он не слышал слов любви и поддержки, от родного отца. Каждый раз маленький альфа пытался тянуться к отцу, но тот пресекал все попытки сына.       Единственное, что утешало альфу, это то, что сегодня он увидит папу. Он так соскучился за ним. Целый месяц он не ощущал его заботливых рук на своей спине, его поцелуя в лоб каждый раз перед сном. Теплого и любящего взгляда. Его так не хватало. Он остался в Сеуле, когда альфы улетели на отдых. Папа обещал прилететь к ним как можно скорее, что ему всего лишь нужно сходить в больницу и он точно-точно сразу будет вылетать к любимому сыну. Но прошла неделя, две, а папа все не прилетал. Но спустя целый месяц, жуткий месяц лишь в компании отца, папа позвонил своему малышу и сообщил о прилете. Сколько было счастья в детских глазах.       Это означало, что вновь он будет слышать крики, звон бьющейся посуды и звуки болезненных стонов своего папы. Мальчику приносило боль видеть его всего в синяках и с потухшими глазами. Он хотел помочь, пытался пару раз, даже вступиться за омегу. Но тот, в свою очередь, останавливал сына и говорил ему, что все в порядке.       Но Намджун не дурак, он все видел и слышал, как папа на коленях умолял отца прекратить. Умолял остановиться, но это повторялось раз за разом. С самого детства маленький альфа слышал и видел, то как страдал его папа, и каким жестоким был его отец.       Отец любил приносить боль, если папе физически, то Намджуну морально. Постоянно брать сына в места, которые ужаснули бы даже пожилого человека, который прошел и ни одну войну. Но старший Альфа считал, что именно так воспитает в Намджуне истинного себя, свою копию. То, что видел мальчик, подвергало его в немой шок. Это были страшные места, в особенности в Северной Корее. Он помнит крики людей, помнит пытки, которым они подвергались. Помнит все до мелочей и, кажется, это сводит с ума маленького мальчика.       Это так давило на психику, что Намджун плохо спал по ночам. Ему снились кошмары, из-за которых он просыпался в холодном поту. Подолгу сидев на кровати, он жадно глотал воздух, пока папа не придет и не успокоит его. Прижав к себе, любяще водя руками по спине, и целуя то в лоб или макушку. И на какое-то время маленький альфа успокаивался. Прижимаясь сильнее к омеге и расслабляясь.       Присев на песок на берегу, альфа запустил свои ноги в теплую воду и лишь наблюдал за солнцем, которое медленно спускалось в горизонту. Детское сознание не могло понять, как же так можно обращаться с его папой, как можно не любить собственного сына. Почему нельзя было просто подарить беззаботное спокойное детство, без ужасных гримас и страха? Но отец считал, что так надо, ведь потом, когда придет время, Намджун станет наследником и заменит своего отца. Станет его копией.

Наше время

      Классическая музыка и приглушенный свет создают атмосферу спокойствия и уюта, будто за окном нет никаких убийств, краж и поджогов. Мелодия заглушает истошные крики, а черные шторы закрывают взор на всю эту ужасную картину.       Теперь Джун понимал, зачем отец привозил его на те вонючие заводы, зачем заставлял смотреть на чужую боль с запретом на слезы. Давал видеть страдания папы. Он пытался вырастить из сына свою копию и совсем не учел, что тот может наоборот возненавидеть этот мир и своего же отца.       Если быть честным, Намджун каждый день думает о смерти, но не о своей. И как же на душе становится погано, когда альфа осознает, что все, что он придумывает, невозможно совершить, ведь мужчина, называемый себя отцом, теперь имеет полную неприкосновенность.       Свою беспомощность Джун заливает литрами алкоголя, травкой и тремя пачками сигарет в день. Все это помогает заглушить голос в его голове, голос его папы, который раз за разом шепчет «помоги». Но помочь альфа не может, потому что некому помогать. Ведь папы больше нет. Его нет уже пятнадцать лет.       Пятнадцать лет Намджун сходит постепенно с ума, хотя начал еще раньше. Каждый раз закрывая глаза он видит одну и туже картину: как он стоит на коленях возле папы, как надрывается в рыданиях, и холодный взгляд отца. Все это разрушает Намджуна каждый чертов день. Он умер тогда в той холодной ванне, вместе с папой.       Все картины пыток, схем построения бомб, навсегда въелись в мозг ребенка, который просто хотел жить и любить. Но жизнь та еще сука. И ты не знаешь, что приготовил тебе Господь. Лучше бы они ходили на аттракционы, чем на переговоры к еще живому Ким Чен Иру.       И теперь, спустя пятнадцать лет, сын нынешнего президента Южной Кореи, сидит в своей пустой квартире, и уже тремя литрами виски в желудке. Тошнит, но не от алкоголя, а от своего бездействия. Страдают невинные люди, а сделать ничего нельзя, пока этот тиран правит любимой страной и Родиной.       Каждодневные мысли перебивает звонок мобильного телефона. Альфа неохотно поднимает телефон с кофейного столика, где стоит очередная бутылка и скрученный косяк. Посмотрев на экран, альфа видит лишь цифры. Неизвестный номер. Долго не думая, он поднимает трубку и вопросительно мычит, ожидая, что это опять какая то всратая реклама про мощь государства и президента.       — Добрый вечер! — в трубке раздался голос мужчины. — Могу я услышать Ким Намджуна?       — Я вас слушаю, — без особого энтузиазма альфа ставит мобильник на громкую связь и берет пальцами уже готовый косяк.       — Ваш отец попросил Вам передать, что завтра надо явиться к нему утром, чтобы обсудить важные вопросы.       — Угу, — первая затяжка, такая приятная, ноги постепенно становятся ватными и пропадает постоянно интересующий вопрос «почему он сам не может позвонить?». Ответа нет и даже не хочется его искать. Альфа сбрасывает трубку, когда очередной секретарь, что пока жив, начинает новое предложение.       И как бы не хотелось, Намджуну придется явиться к отцу. Выслушать его старческие бредни и в который раз поехать по его делам, которые состоят из обходов химических заводов, полицейских участков, забегаловок и остальных мест, где могут прятаться беглецы отказавшиеся работать.       Как же это все заебало. Докурив косяк с марихуаной, альфа ложится на свою постель и разглядывает потолок, представляя, что это все лишь страшный сон и утром он проснется, а ему снова тринадцать и он на берегу черного моря.

***

Labrinth- Mount Everest       Выворачивая из-за угла, в лобовое стекло гелендвагена ударяет яркий свет от казино, такое темное место, а светит ярче солнца. Фиолетовые блики падают на красный асфальт. Водитель останавливает у входа. Сделав глубокий вдох, Тэхен собирается с мыслями. Дверь автомобиля открывает портье.       — Добрый вечер, Господин Ким, — поклонился швейцар и указал рукой на вход, где второй сотрудник уже держал открытой дверь в ад.       Выйдя из автомобиля, тот поправил пиджак и с гордо поднятой головой направился к порогу точки невозврата. Остановившись за шаг до чистилища, в голове встал выбор: либо сгорать, либо возвращаться обратно в машину и уезжать как можно дальше от этого грешного места.

Тэхен делает серьезный выбор, и он выбирает сгорать.

      В «Инферно» громко играет музыка, все сияет розовыми и фиолетовыми красками. В самом центре основного зала круглая барная стойка, с двух сторон которой располагаются лестницы, ведущие на второй этаж. Столики стоят хаотично, стулья с мягкой обивкой, все со вкусом. Все как любит Чонгук. Ярко, стильно, под стать ему. Под лестницами проходы в игровые залы, но туда Ким не собирается идти. Его цель ожидает его на втором этаже, как ему сообщил портье.       Поднимаясь по лестнице, Тэхён кожей ощутил дискомфорт от посторонних взглядов: сидящие за баром следили за новым лицом, неизвестный — и сразу к Господину Чону? Удача или приговор? Остались считанные секунды и Тэ продаст свою душу дьяволу, а может и сердце тоже. Все таки ненависть и любовь недалеко друг от друга. Если честно, омеге кажется, что он еще много лет назад безвозвратно и добровольно вручил себя в лапы чудовищу.       Момент икс. Сердце колотится, кажется будто вот-вот выскочит из груди. Прикрыв глаза, Ким делает глубокий вдох и охранник открывает дверь в логово зверя, откуда вываливается клуб дыма. Слегка прищурившись Господин Ким делает шаг, наблюдая, как Господин Чон разворачивается в своем кресле, поворачиваясь к нему лицом.       — И снова здравствуй, лапуля, — ухмылка всплыла на безупречном лице альфы.

***

5 лет назад

      Тихий звук поворота ключа в замочной скважине, скрип ручки. Открыв дверь, в нос бьет резкий запах табака и легкая дымка заполняет все пространство начиная с прихожей.       — Чонгук, ты что, вообще окна не открывал? — возмутился Тэ. — Просил же! — сняв кроссовки, Ким поставил пакеты с продуктами у входа и направился прямиком в спальню, махая перед лицом рукой, чтобы дым не жжег слизистую. Чонгук стоял около окна и смотрел куда-то в даль. — Гук-и, — не понимая, что происходит, Тэхен подошел вплотную и обнял за талию, положив голову на плечо. — Чонгук-и, что-то случилось? — мурлычит омега на ухо.       — Где ты был? — холодным и спокойным тоном говорит Чонгук.       — В кафе с друзьями, говорил же, — Чон резко разворачивается, а Тэ делает шаг назад, заглядывая в глубину глаз напротив.       — С какими друзьями?       — У меня не так много друзей, что за вопросы?       — Я спрашиваю: с какими друзьями, Тэхен? — напряжение нарастает.       — С Сокджином, Хеншиком… — в полном недоумении загибает пальцы он, перечисляя, но Чон решает перебить.       — Достаточно! — звук смс сообщения доносится из кармана джинс Кима, а тот своим впервые пустым взглядом словно пожирает, не отводя глаз от лица. — Кто это тебе пишет так поздно? — желваки играют и Чонгук наблюдает за тем, как Тэхен полез в свой карман, а потом переводит взгляд обратно. — Дай телефон, — протягивая руку, бросает в лицо Гук.       — Эм…нет, — Тэхен нахмурился.       — Что значит нет?! Дай свой телефон, я сказал! — резко закричал Гук.       — Чонгук, что происходит? — Тэхену не страшно, но он немного напрягся, видеть Чонгука таким совершенно непривычно, он никогда прежде не был настолько ревнивым и требовательным.       — Дай. Свой. Телефон, — более сдержанно повторяет Чон, делая акцент на каждом слове.       — Ладно, только орать перестань, — Тэ протягивает гаджет.       Чонгук вырывает его и начинает производить какие-то манипуляции на протяжении нескольких минут, после чего меняется в лице. Дикая улыбка появилась на его лице, а в глазах заиграл огонь.       — Кто это? — показывает фотографию молодого парня на фоне моря.       — Это мой коллега — Доха, — совершенно спокойно отвечает Тэ.       — Какой коллега?! Ты меня за идиота держишь? — Телефон улетел в стену, а альфа начал кричать так, что его слюна летела в стороны, а сосуды на глазах, казалось, вот-вот и лопнут.       — Обычный коллега, занимаемся одним проектом, — пытаясь сдерживать спокойствие, Тэхен все также стоял на месте и смотрел глаза в глаза.       — Проектом? Ммм, здорово, — Чонгук резко хватает Тэхена за горло и прижимает к ближайшей стене. — Проектом занимаетесь, да? — пальцы все сильнее сдавливают нежную кожу.       — Гук, отпусти, мне больно, — но в ответ на это чужие пальцы только сильнее стискивают шею. — Я не могу дышать, перестань, — хрипит Тэ, пытаясь убрать чужие руки, но его лицо краснеет, а в глазах темнеет.       Чонгук наконец-то выпускает его из своей хватки. Ноги немного подкашиваются, кажется, Ким сейчас упадет в обморок, но ему хватает сил чтобы кое-как добежать до ванной, слегка спотыкаясь по пути, и закрыться на замок. Окутанный страхом, он упал на пол, обнял колени и тихо заплакал. Из комнаты доносились звуки ломающейся мебели, диких животных криков. Продолжалось это недолго, но омеге казалось будто все в замедленном действии. Альфа пытался открыть дверь в ванную, умолял Тэхена поговорить, но не получив ответа, дергал ручку и истошно кричал, перечисляя все возможные оскорбления в адрес омеги. Тэ от каждого очередного стука все сильнее вжимался в стену и жмурил глаза.       Резко все затихло. Пару секунд и хлопок входной двери. От этого почему-то стало спокойнее. Поднявшись на ноги, омега снял с себя одежду, в которой еще пару часов назад веселился с друзьями. Тэхен залез под горячий душ, решая смыть сегодняшний день. Прикрыв глаза, он поднял голову и кипяток мягко обжигал его кожу, скрывая слезы, которые лились нескончаемым, неконтролируемым потоком. Неизвестно, сколько времени он так простоял. Выйдя из кабинки, омега боялся смотреться в зеркало, но ему хотелось увидеть то, что с ним сделал любимый человек.       Стоя абсолютно голый перед зеркалом, он рассматривает свою шею, постепенно окрашивающуюся в синий. Тэхен не может поверить в происходящее. Никогда ранее Чонгук не позволял себе применять физическую силу, никогда не нарушал личное пространство, не проверял телефон. Это явно кто-то другой, это не может быть он. Слезы опять покатились по бархатистой коже.

Что же произошло?

      Поздняя ночь. Пакет с продуктами так и остался стоять на пороге. Весь заплаканный, свернувшись калачиком и укутанный в одеяло, Тэхен заснул, так и не дождавшись своего альфу.       Раннее зимнее утро. Тэхен проснулся от того, что замерз. В нос ударил приятный свежий морозный воздух и аромат его любимой яичницы с беконом. Перевернувшись на бок, он наконец-то разомкнул глаза. На прикроватной тумбочке лежал букет его любимых ромашек, а из кухни доносился шум.

Что происходит?

      Натянув пижамные штаны, ноги повели на запах еды. Переступив порог кухни, перед собой Тэ видит Чонгука, мечущегося от плиты к столу.       — О! — воскликнул Чон. — Ты проснулся, любовь моя.       Тэхен в полном недоумении, что вообще творится.       — Садись, я тебе завтрак приготовил, — Чонгук отодвигает ему стул и ставит тарелки на стол, дополняя все кружкой с горячим шоколадом. — Тэхен, — сел он напротив. — Прости меня пожалуйста за вчерашнее, я…я просто не сдержался, — Чонгук взял чужую ладонь в свою. — Я люблю тебя, такого больше не повторится, прости, умоляю… — целуя тыльную сторону ладони, глазами побитого щенка, он смотрит на Тэхена, который сейчас в роли палача.       — Объяснишься? — Тэхен внимательно рассматривает его лицо.       — Просто последнее время, ты стал какой-то холодный по отношению ко мне, я подумал, что у тебя, кто-то появился, что ты больше меня не любишь, прости, — Чон закусывает нижнюю губу, в попытках сдержать слезы. — Я правда не хотел.       — Дурашка, — Тэхен подходит к нему и прижимает голову к своей груди. — Я всегда буду любить тебя, мне никто больше не нужен, слышишь? — целуя в макушку, прижимает его к себе, пока тот тихо всхлипывает куда-то в футболку.

***

      — Ты опоздал, — стальным тоном произнес альфа, а внутри демоны танцуют сальсу.       — Был немного занят, — без капли вины произнес омега, слегка улыбнувшись.       Сжав челюсть Чонгук пытался держать себя в руках и принять то, что он давно уже не на первом месте в списке важных, и что Тэхен не обязан бежать за ним, как Тотошка за Элли.       — Так и зачем ты пришел ко мне? — крутя зажигалку, в очередной раз поинтересовался змей. — Как бы ты там выразился… — отбросив огонь, почесал затылок, — в логово к самому дьяволу, м? — сидя в своем кресле, Чонгук тщательно наблюдает за Тэхеном, который осматривает книжную полку.       — Если честно, я не знаю… — обернувшись, омега бросил взгляд на Чона и сел на диван. Тэхен пристально наблюдает за врагом, который уже медленно плывет в его сторону. От одного взгляда внутри все сжимается, дышать становится тяжелее. Запах Чонгука сводит с ума.       — Да ладно? — Господин Чон присел рядом на диван. — О чем ты сейчас думаешь, любовь моя? — в его глазах ничего не видно, кроме черноты. Бездна, в которой Тэхен боится вновь утонуть.       — Ни о чем, — отрезает тот.       — Тэхен-и, меня не обманешь. Хочешь сказать, ты сейчас не считаешь количество охраны, камер, входов и запасных выходов? — приподняв бровь, Чон закинул руку на изголовье софы, наклонившись чуть ближе. — Не покажешь, что там у тебя? — альфа потянулся к краю штанины, слегка касаясь пальцами щиколотки омеги.       — Чонгук, я… — громко сглотнув, Тэхен собирался сказать кое-что важное, как его прерывает открывшаяся внезапно дверь.       — Господин Чон! — в кабинет влетает блондинистый, с редкими розовыми прядками, парень, в белоснежной рубашке. — Ой, я не вовремя? — яркая улыбка такая едкая, что стало не по себе.       Кто он?       — Выйди, — холодно приказал Господин Чон, а тот видно, что не хотя, но выполнил приказ.       Настроение Чона резко ухудшилось. Это было заметно по огню в глазах, пламя которого которое стало синим. Он подорвался с дивана и направился в сторону выхода. Остановившись у порога, альфа обернулся.       — Подождешь меня? Я не надолго, ладно? — слишком нежно произнес Чонгук, как когда-то давно.       Ким лишь кивнул.       Как только дверь захлопнулась, Тэхен начал бродить по кабинету рассматривая статуэтки, картины и пачку сигарет на столе.       Все те же.       Он до сих пор помнит, какую марку сигарет курил Чонгук, и от осознания этого внутри Кима что-то сжимается. Он не понимает, почему до сих пор что-то испытывает, ведь прошло столько лет, событий, которые заставили ненавидеть. Еще вчера, когда тот явился к нему в офис, Тэхен понял, что что-то не то, но скинул все это на виски, который пил ранее. Но это опьянение не от напитка, а от Чонгука.

***

"Labrinth- Still Don't Know My Name"

3 года назад

      Громкая музыка разносится по помещению, а Чонгука уже тошнит от сегодняшнего плейлиста, хочется поскорее сбежать из собственного казино, но не одному. У альфы уже давно вошло в привычку снимать омег и везти их к себе в апартаменты, выпустить пар, но есть небольшое «но»: все стало однообразным. Все одинаковые, ведут себя как под копирку, да и выглядят также, отчего Чонгука выворачивает наизнанку.       Выйдя из своей вип ложи, Господин Чон выходит на балкон и опирается на поручни, оглядывая танцпол. Альфы и омеги сплелись в диком, страстном танце, полностью отдавая себя музыке, не замечая черных глаз сверху. Скучающим взглядом Чонгук рассматривает гостей, при этом делая глотки виски, один за другим. Спустя пару секунд, пустые, но при этом полные тьмы глаза цепляются за белую, с розовыми прядками макушку. Каждое мягкое, размеренное движение, делает этого омегу не таким как все вокруг, он выделяется, кажется другим, среди толпы вульгарных омег и распущенных альф, словно ангел на самом дне. Этот омега зацепил самого дьявола, свободно танцуя и никого не замечая. Его плавные движения приковали взгляд к себе. Отвести его кажется невозможным, сам альфа и не заметил как пялился уже не одну минуту. Этот омега сделал, казалось, невозможное. У альфы сердце удар пропустило, когда рубашка струями опустилась с одного плеча и оголила переливающиеся под светом софитов кожу незнакомца.       Недолго думая, Чонгук спускается на танцпол. Сам дьявол никогда не приходит к омегам, обычно охране дается команда, и уже через пару минут в его ложе сидит одна из доступных омежек. Но сегодня что-то пошло не по плану. Чонгук неторопливо спускается по лестнице все также пожирая взглядом это божье создание в таком кошмарном месте. Ему тут не место, и как же альфе хочется поскорее его отсюда увезти.       Чем ближе Чон оказывался, тем сильнее сжималось его сердце, а точнее то, что от него осталось. Каждый шаг заставлял тело становиться тяжелее. Подойдя к омеге, Чонгук положил свои горячие ладони на его слегка мокрую от душноты помещения, талию. Незнакомец вздрогнул и тут же обернулся.       — Привет, — слегка улыбаясь, опалил шею своим дыханием альфа.       На это омега лишь хихикнул и продолжил свой танец, слегка прижимаясь спиной к разгоряченному телу альфы.       — Я тебя здесь не видел раньше, — от горячего дыхания по телу омеги побежали мурашки, которые, конечно же, не остались без внимания. Чонгук переместил руки на живот омеги и прижал крепче к своему торсу, но его действие сразу пресекли и вернули ладони обратно на тонкую талию. От этого альфа завелся еще больше. Ему давно никто не отказывал, и от этого хотелось еще сильнее заполучить эту недоступную сучку себе. — Как тебя зовут, прекрасное создание? — запах шоколада и апельсина сводили с ума. Альфа сдерживал себя из последних сил, а Омега все молчал.       Как только песня закончилась и включилась следующая, омега, наконец-то повернувшись, сладко произнес:       — Чимин.       Глаза зверя заблестели, загорелся давно потухший огонек. Приторный голос, мягкая улыбка и слегка мокрые пряди, которые прилипли ко лбу, делают Чимина в глазах альфы таким хрупким и уязвимым. Забытое чувство вновь пробуждается где-то в недрах сгнившей души.       — Пошли наверх? — произносит альфа и, не теряя времени, притягивает к себе омегу.       Чимин опять лишь хихикнул, выбрался из лап сатаны и уплыл куда-то вглубь толпы, вновь растворившись в танце под очередную заигравшую песню.

***

      — Где он? — Чон схватил первого попавшегося ему на глаза охранника за грудки и начал судорожно трясти его.       — В ВИП-комнате, Господин, — выпуская его из своих лап, он направляется к комнатам для вип гостей, но на секунду останавливается и разворачивается обратно к сторожевому псу.       — С тобой я разберусь позже, — указал он на того пальцем, и продолжил идти дальше.       Охранник прекрасно понимал, что домой он сегодня не вернется.       Чонгук открывает шторку вип комнаты и резко начинает кричать, заставляя Пака поперхнуться «сексом на пляже».       — Что ты себе позволяешь, Чимин?! Кто разрешал тебе врываться в мой кабинет?!       — Я вам помешал? — наклонив голову вбок, он пристально смотрит на зверя, который пытается отдышаться. — Извините, Господин Чон, я не хотел. А он ничего такой, — с едкой ухмылкой произносит тот, делая очередной глоток коктейля.       — Закрой рот, — голос стал тише и от него повеяло лютым холодом.       — Уже успели проверить насколько он прекрасно смотрится на вашем члене? — Чимин прекрасно знает, что будет, если он продолжит язвить, но чувство ревности оказалось сильнее чувства самосохранения. — Сосет лучше, чем я?       Чон не сдержался и одарил Пака смачной пощечиной, от которой лопнула губа и тонкая струйка крови потекла по подбородку.       — Я сказал: закрой свой рот, — сквозь зубы шипит Гук.       — Простите, Господин Чон, — Чимин опустил голову, но Чонгук схватил его за волосы, подняв лицо на себя, и начал истошно кричать       — Чтобы такого больше не было, ты меня понял? Понял? — сильнее сжимая волосы, трясет его голову.       — Я понял, — опустив взгляд из-под его ресниц и до самого подбородка расстилается соленая дорожка.       Чонгук все также за волосы притягивает его к себе и целует во влажные губы, чувствуя вкус чужой крови, которой он упивается из раза в раз.       — Прости, — Пак шмыгнул носом. — Я люблю тебя, Чонгук, — слезы стекают по его пухлым щечкам.       — И я тебя, солнце мое, — наконец отпустив его, он лишь аккуратно приобнял и оставил поцелуй на щеке.       Оставив Чимина наедине со своим чувством вины, Господин Чон стремительно направляется в свой кабинет, где его ждет тот, ради которого он готов убивать. Но открывая дверь, его встречает лишь кромешная пустота.       — Тэхен?       Опоздал.

***

"We are the fallen- i will stay"

5 лет назад

      — Хватит позорить нашу семью, Чонгук! — Хосок пристально смотрит с противоположной стороны стола. — Пора с этим заканчивать, я не шучу, — засовывает кусок стейка в рот, тем самым дает немного подумать.       Чонгук смотрит в свою тарелку и перебирает вилкой овощи. Он прекрасно все понимает, но не может отказаться от того, к чему привык за многие годы. Это все-таки его и он никак не хочет этого лишиться, но, кажется, придется разорвать эту, для многих неудобную, но такую желанную для него, связь.       — Поехали, — неожиданно для всех, а в особенности для себя выпаливает Чонгук.       Дорога до дома кажется вечностью, словно время растягивается для того, чтобы Чонгук сильнее ощутил чувство потери. Весь путь Хосок что-то рассказывает, пытаясь отвлечь младшего, но тот даже не слышит, о чем он говорит, слишком погруженный в свои мысли.       — Вот тут останови и жди, я скоро буду, — автомобиль резко останавливается и, не дождавшись ответа, Чонгук выходит из машины и направляется прямиком в место, где он провел последние полтора года, место, где изо дня в день его ждали. Но все когда-то заканчивается, и это не исключение. Пришло время для «Итомагои».       В ожидании лифта, в голове проносятся фразы, которые нужно будет сказать, и от самого себя становится тошно. С каждым этажом становится тяжелее дышать, а когда двери распахиваются, воздух совсем заканчивается.       Провернув ключ в скважине два раза, он переступает порог квартиры, где уже во всю пахнет его любимым вишневым пирогом.       — Тэхен-и, — с порога произносит Чон, даже не разуваясь. Он просто стоит и ждет, когда омега появится перед ним.       — Чонгук-и, я думал, ты задержишься на семейном ужине, — растрепанный и в фартуке, запачканным мукой, выходит из кухни Тэхен, улыбаясь своей фирменной улыбкой, которая когда-то зацепила Чонгука.       Тэхен приближается чтобы поцеловать, но альфа отстраняется.       — Что случи… — не успевает он договорить, как Чон его перебивает.       — Я ухожу от тебя, — с каменным лицом говорит Чонгук, глядя своим обычным пустым взглядом.       — Что? — Тэхену кажется, что все это какая-то злая шутка, что сейчас тот начнет смеяться, обнимет, но этого не происходит.       — Так будет лучше.       — Кому? — слезы начали подкатывать, как и ком в горле, без возможности их контролировать.       — Нам.       — Я ничего не понимаю, — нахмурив брови, он продолжает смотреть в упор.       — Тэхен, — тот берет его за плечи. — Я безумно люблю тебя, но так надо, понимаешь? Посмотри на себя. Кто ты, а кто я.       В один миг, перед глазами Кима рухнул весь мир, ибо его мир — это сам Чонгук. От него только что отказались совершенно добровольно.       — У нас разные вселенные, — Чонгук убирает руки и отдаляется, на его глазах появляются слезы, которые он сразу же стряхивает. — Ты навсегда останешься моим, потому что ты никому кроме меня не нужен.       Как только Тэхен хочет произнести слово, открыв рот, то Чон его перебивает:       — Мне пора, ложись спать.       — Я не хочу.       — Так надо.       — Кому?       — Нам.       Чонгук закрывает за собой дверь их когда-то счастливой жизни.       Прыгнув обратно в машину, единственное, что он сказал за всю дорогу это: «пошел нахуй, Хосок», на его вопрос: «как все прошло?». Его разрывало от желания вернуться обратно, но он сдерживал себя, понимая, что это ни к чему.       По приезду в родительский дом, альфа закрылся в комнате, которую когда-то называл своей и не имел никакого желания ни с кем разговаривать. Всю ночь он ворочался в своей постели, не имея возможности уснуть. Он думал о том, как будет дальше жить без Тэхена, без того, кто каждый день дарил ему любовь и заботу. Чонгук плакал, ощущая пустоту, будто вырвали кусок из души, которой итак осталось не так уж и много. Не в силах удержать своего внутреннего зверя, не чуя под собой ног, альфа вылетел на парковку и сел на свой байк, даже не надев шлем. Он мчался по городу, со той скоростью, которая запрещена, но даже этого казалось мало, хотелось как можно быстрее, ему хотелось поскорее прыгнуть в такие родные объятия.       Лифт альфа оставил позади, решив, что по лестничной клетке от чего-то будет быстрее: в голове проносились лишь вспышки совместных ночей, той самой улыбки, теплых рук и глаз, в которых отражалась бесконечная любовь.       Двойной поворот в скважине. Скрип.       — Тэхен! — но встречает его лишь пустота.       Не успел.

***

      — Когда он ушел? — Чонгук напряжен, а его скулы играют симфонию.       — Буквально за пять минут до вашего возвращения, сказал, что срочные дела, — Чонгук сделал глубокий вдох и выдох, облизывая зубы и хрустя пальцами рук.       — Где Чимин? — прикрыл глаза на пару секунд глаза, закинул голову на изголовье кресла.       — Только что уехал.       — Найди и привези его ко мне домой, я через полчаса там буду, — приказный тоном произнес Чонгук, и принялся собираться.       — Хорошо, Господин Чон, — пес поклонился и ушел куда-то за пределы кабинета.

***

       Приглушенный свет в спальне и аромат шоколада с апельсином, витающий по квартире означает, что Чимин уже ждет своего мучителя. Альфа многое хочет сделать с этим сладким, жутко податливым омегой. Сегодня Чимин будет наказан за самодеятельность. От собственных мыслей начинает нарастать возбуждение, хочется как можно скорее намотать чужие волосы на кулак и вставлять как можно глубже.       Скинув пиджак и отбросив его на диван в гостиной, Чон неторопливыми шагами направляется к спальне. В мыслях было лишь одно: просто трахать Чимина, вытрахивать из него те дурные мысли, которые были в омежьей голове, когда заходил без разрешения в кабинет. Именно на Чимине и именно в таком роде Чонгук привык вымещать свой гнев. А омега всегда был под рукой и принимал любую форму наказания, а их уже были тысячи.       Этот двадцатилетний милый омега, просто был слепо влюблен. Он не замечал зверя перед собой, поэтому позволял делать с собой все, что захочется его любимому Господину Чону. Он терпел все, ломал себя, снова и снова, лишь для Чонгука. Ему просто необходим был этот альфа, он дышал им, душился в его аромате виски, табака и ментола. Омега боготворил его. Слепая и больная любовь в одном флаконе.       Зайдя в спальню, Чон увидел, как Чимин лежит на кровати, лишь в одной рубашке, которая уже была расстегнута, и белье. Перед альфой открывается вид на создание, которое, прикрыв глаза, медленно водит правой рукой по своей груди и томно вздыхает.       Альфа лишь усмехнулся, и начал растягивать манжеты своей рубашки. Этот омега чертовски хорош: его миловидная внешность, небольшая комплекция, аппетитная задница и пухлые губы. Черт, да Чонгук может трахать его часами. Но это не тот, кто так нужен. Не тот, с кем снятся сны, а такой же как все, просто нравится больше. Альфе так хочется, чтобы вместо высоких стонов и просьб не останавливаться, он слышал глубокий и хриплый голос повторяющий «я люблю тебя». Вновь упиваться тем самым родным ароматом ванили, карамели и мускатным орехом. Видеть лишь те глаза, которые видели взлеты и падения, ощущать руки, которые согревали холодными ночами. Только один единственный мог доставить истинное удовольствие. Но для Чонгука он остается лишь образом в голове, самым желанным образом.       Пак открыл глаза и, посмотрев на альфу, облизнулся, закусив нижнюю губу. Подползая на четвереньках к краю кровати, возле которой уже стоял Чон.       — А я думал, что сегодня ты будешь трахать его, — омега встал на колени и начал растягивать рубашку Чонгука. — Но ты выбрал меня.       — Чимин, детка, я не выбирал тебя, — пустым голосом, произнес Чонгук. — Это ты выбрал меня, ты постоянно оказываешься в моей постели.       — Но ты же меня любишь, — Чимин поднял свой взгляд на безэмоциональное лицо Чона, его руки замерли на последней пуговице рубашки. — Ты любишь меня, любишь! — взгляд омеги стал щенячьим.       Лицо альфы не выражает ни единой эмоции, и от этого руки Чимина начали трястись, омега часто задышал, а на глаза, начали наворачиваются слезы. Он же так верит, так надеется, желает этой любви, хотя прекрасно знает, что на самом деле его не любят. Чимин просто слишком зависим. По лицу скатилась слеза, что осела на губе, и защипала. Пощечина дала о себе знать, напомнив, с какой ненавистью смотрел на него Чон сегодня вечером. Перед глазами Пака сразу всплыл взгляд альфы на того, незнакомого для Чимина, омегу. Такого ласкового и любящего взгляда Чимин никогда не ловил на себе, даже в день их знакомства, взгляд был не такой. Он не нужен Чонгуку, он это знает, головой понимает, а сердцем нет. Оно воет от этой любви, скребется и изнывает от этих чувств, от этой боли. К большому сожалению, от этого не убежишь, маленький наивный глупый омега.       Тяжелая рука коснулась холодной щеки омеги. Погладив ее, альфа спустился к подбородку, поднял голову мальчишки и заглянул в стеклянные от слез глаза.       — Милый, глупый Чимин, я не люблю тебя, — ласково произнес Чон. — Но ценю, ты всегда готов принять меня, мои желания и наказания, какими бы они не были. Ты хорош в постели, не могу этого отрицать.       — Но ты же… ты буквально сегодня сказал, что любишь меня! Ты сказал! — губы затряслись, из глаз опять полились слезы, — В-вы сказали, сказали-и…       У Пака началась истерика, он жадно начал хватать воздух ртом, в глазах пелена от слез, лицо Чонгука не видно. Омега схватился руками за низ рубашки и дернул альфу на себя, но тот устоял на месте и продолжил с довольным лицом наблюдать за своей жертвой.       — Милый, хватит, — довольно облизнувшись, произнес Чонгук. — Ты всегда можешь уйти, всегда можешь сказать нет, я не держу тебя, — альфа наклонился к Чимину, исследуя глазами, заплаканное лицо напротив. — Но мы же оба знаем, что ты некуда не уйдешь. Ты мой. Моя собственность. Моя вещь. Ты каждый раз будешь приходить сюда, оказываться в этой кровати подо мной, раз за разом, милый глупенький Чимин-и. Бессмысленно ревновать меня, показывать свой характер, потому что мне абсолютно плевать, я не люблю тебя, так как ты этого хочешь, и не полюблю. Поэтому давай закончим этот цирк и приступим к делу. Не зли меня.       Омега, тяжело сглотнул и закивал головой.       Конечно, он согласен. Согласен абсолютно на все, лишь бы альфа был рядом, лишь бы целовал, обнимал, доставлял то удовольствие, которое только он может. Удовольствие смешанное с болью.       Подняв трясущиеся руки, омега скинул с широких плеч Чонгука уже расстегнутую рубашку, провел ладонями по накаченной груди и опустился на пояс брюк. На это альфа одобрительно кивнул и толкнулся бёдрами вперед, тем самым давая разрешение. Расстегнув ремень и ширинку, Чимин опустил штаны вместе с боксерами и сразу направил свой взгляд на полувставший член мужчины.       — Давай детка, сделай хозяину хорошо, — произнес Чонгук. — Сделай, так как ты умеешь.       Чимин слегка кивнул и облизнулся, взяв в руку член, он провел по всей длине, начал водить быстрее, чтобы он встал полностью. Приблизив лицо, омега смело провел языком по головке, на что услышал одобрительный стон. Открыв рот, он взял головку в рот и начал слегка посасывать. Альфа запустил руку в светлые волосы мальчишки и грубо надавил на затылок, чтоб тот взял всю длину в рот.       От такого резкого движения, у Чимина опять подкатили слезы, но он сдержал их и максимально расслабил горло, пустив в свой рот член, начал активно водить по нему языком, двигать головой и периодически делать вакуум. Слюны было много, она стекала по подбородку, капая на простынь, от чего альфа утробно рычал. Правой рукой омега начал массировать мошонку, усиливая стимуляцию. Их запахи усилились, отчего между ягодиц омеги стала обильно выделяться смазка. Чимин очень возбужден, ему хотелось как можно скорее ощутить Господина Чона внутри себя.       Альфа прикрыл глаза, ему было хорошо, просто хорошо, но не отлично. Потому что, это был не Тэхён, он пытался представить его, что это он делает ему минет, но не получалось, все не то, все не так. Из-за этого, Чон начинал злиться, ему просто сносило крышу, и он в миг становился другим человеком, еще более жестоким, который не контролировал себя и делал ужасные вещи.       Резко схватив за волосы, Чонгук поднял голову омеги и резко схватив другой рукой за горло, сжал его.       — Ты жалкая шлюха, которая должна лучше сосать! — первая пощечина, обожгла щеку Пака. — Ты должен стараться лучше! Ты должен стать им! — вторая, — Ты просто очередная дырка, которую я трахаю, ты никто, ты ничто, ты убожество! — третья.       У омеги, просто не осталось сил, но игра только началась, потому Чимин глотает горячие слезы и терпит все, что угодно его мучителю. Как ни странно, Пак не жалеет себя, не считает жертвой. Уже смирился с тем, что каждый раз, когда они спят, Чона переключает, будто кто-то дергает за рубильник и мужчина меняется в секунду. Каждый раз упоминая какого-то другого омегу, указывая на то, что по сравнению с ним Чимин — пустое место. Омега даже не пытается скинуть руку со своего горла, пусть лучше его задушат, может тогда станет легче. Ведь он мог уйти, мог, ведь был шанс, он знал, чем все закончится, но он остался и опять позволил, втоптать себя в грязь. Сломался, опять и опять, каждый раз он падает еще ниже, и каждый раз он собирает себя заново, но в этот раз он не чувствует больше сил, что сможет. Чонгук его кара, его личный палач, от которого Паку уже не сбежать. Надо было еще в тот самый роковой вечер не соглашаться пройти в вип-ложе и выпить немного виски, но уже слишком поздно об этом рассуждать, поэтому Пак смиренно склонился перед альфой на колени и отдал ему всего себя. Выпустив из лап хрупкое горло, Чонгук приказал:       — Сними с себя все, и повернись ко мне задницей, — на это Чимин кивнул и быстро скинул с себя остатки одежды. — Я не буду тебя подготавливать, если ты не успел, то мне плевать!       Пак повернулся к нему спиной, облокотился на локти и поднял задницу на верх. Альфа заметил что-то блестящие между промежностью парня, и закусил нижнюю губу.       — Я-я, подготовился Господин Чон, — на выдохе произнес Чимин. — Я не хотел Вас расстраивать.       — Увы, уже расстроил, — альфа развел две половинки и принялся рассматривать анальную пробку. Немного надавив большим пальцем, слух альфы обласкал негромкий стон.       Но большого удовольствия Чонгук не испытал, ведь это не те стоны. Резко вытащив пробку альфа откинул ее куда-то в сторону и с размаху ударил по ягодице. Скулеж вырвался изо рта омеги, на что Чонгук лишь сильнее оскалился и ударил второй раз, затем третий. Хлопки не прекращались до тех пор, пока кожа не окрасилась в космос, а колени омеги не подкосились, и он не упал на кровать, полностью всем телом.       Чонгук нащупал под подушкой презерватив. Разорвав его зубами, альфа быстро раскатал его по полностью вставшему члену. Взяв в руку правую ягодицу, он провел двумя пальцами, собирая смазку омеги и размазал по стволу.       — Встань и разведи ноги шире! — грубо сказал альфа, на что Чимин послушно поднялся и подстроился к нему ближе.       Чонгук резко толкнулся в него и сразу начал наращивать темп, не думая о том, что может доставлять боль. Схватив омегу одной рукой за волосы, потянул на себя, а вторую руку опустил на аккуратный член омеги и пару раз провел по нему ладонью.       Прикрыв глаза, Чон начал сильнее втрахивать омегу в кровать.       Болезненные стоны начали наполнять комнату, стук тела о тело, запахи давно смешались, от чего кружило голову. Но все это было не то, чего и кого на самом деле хотел альфа. Чонгука просто разрывало от злости, что это не его омега. Альфа ускорился еще сильнее, напрочь забывая о парне, который стонал больше от боли, чем от удовольствия.       А Чимину больно, но от этой боли ему хорошо. После всего, у него опять останутся синяки по всему телу, но они будут напоминать об этой ночи, что омега опять с Господином Чоном и ему хорошо. Будет смотреть на свое синее тело и улыбаться, словно умалишенный. Пак позволяет делать с ним абсолютно все, чего пожелает Чон. Запах альфы останется на омеге на какое-то время и от этого ему хорошо. Чимин любит своего палача и не хочет уходить.       Вбивать в податливое тело, которое он покалечил, оставлять увечья, которые будут сходить недели, именно от этого альфа получает истинный кайф. Вот именно сейчас Чонгук чувствует себя превосходно, ведь он сделал больно, он растоптал, уничтожил.       То, что произошло сегодня — было последний каплей, если бы не пришел Техён, альфа бы не сорвался так сильно на Чимине, но увы. Приходится расплачиваться за других. Такая вот судьба у маленького беловолосого омеги.       Пак опустил руку на свой член и начал быстро надрачивать, чтоб хоть как-то отвлечься от болезненных ощущений. Чонгук брал его настолько жестко, что удовольствие ушло на второй план. Все жгло, хотелось все остановить, но вдохнув табак и ментол, все эти мысли улетучились, как пепел. Ускорив руку, омега закусил губу и кончил себе в кулак, громко простонав.       Альфа резко остановился, чтобы посмотреть на довольное лицо омеги, но это не вызвало положительных эмоций, совершенно наоборот. Он не должен быть таким довольным. Чон пытался представить Тэхёна, потому что лишь его альфа хочет видеть, слышать, чувствовать, оставлять на нем свой запах. Новая порция злости накатила на Чонгука и он вновь начал бешено вбиваться в Пака, от чего тот всхлипнул, но ничего не сказал, ведь полностью доверяет свое тело и душу зверю с черными глазами. Чонгук знает, чтобы он не делал с омегой, тот никогда не будет ему перечить, потому что это чревато последствиями, и к большому сожалению, Чимин знает какими.       Внизу живота альфы потянуло, а значит еще пару движений, и он закончит. Переместив руку с ягодицы омеги на затылок, он вжал лицо Пака в подушку, чтобы перекрыть доступ кислорода, чтобы видеть, как он страдает, как хочет жить.       Омега начал брыкаться, издавать жалобный вой, чтобы ему дали хоть немного вдохнуть, но альфе было все равно. В общем, как и всегда. Чонгук прикрыл глаза, резким толчком вошел по основание и кончил с протяжным стоном, произнося имя того, кого он бы никогда так не трахал.       Выйдя из омеги, наконец-то отпустив его затылок, Чон стянул презерватив и завязав, кинул на пол. Перебравшись на свою половину кровати, альфа потянулся за сигаретами. Чимин лежал неподвижно, постанывая от боли и жадно хватая ртом воздух.       Закуривая сигарету, Чон поворачивает голову на изнеможенное тело.       — Пошел вон отсюда, — от удивления глаза Пака увеличились. Ранее альфа не прогонял его из спальни, а почему поступает так сейчас не имеет ни малейшего представления. Или все-таки имеет? — Ты не расслышал? Я сказал вон, — тот не пытался кричать, каждое слово было абсолютно спокойным.       Чон устал, дико устал. Укутавшись в простынь омега безнадежно вздохнул и с трудом направился прочь из спальни. Альфа вновь ушел в свои мысли рассматривая черный глянцевый потолок, в отражении которого мог рядом с собой представить по настоящему желанного.       Сон как рукой сняло, все мысли лишь об одном, воспоминания из прошлого не покидали голову и Чонгук принял важное для себя решение. Быстро накинув первые попавшиеся вещи, он садится в свой черный гелендваген, направляясь к своему по праву омеге. Он не может вот так просто потерять его во второй раз.