solis

       Ноябрь промозглый и дрянной месяц до костей — по крайней мере в мыслях его женщины, а для господина Рагнвиндра это наконец-то означало долгожданный продых, нет, конечно, не в баре «Доли Ангелов», но от контроля урожая до следующего года. — Холодно, — женский голос разрезает вечернюю тишину, шум волн и порывы снующего туда-сюда ветра, что гуляет даже в темных прорехах скал и минералов, впечтавшихся в эти самые скалы и застывшее былые времена. Карминовые глаза цепляются за неоновую вывеску, вдали от того места где они стоят, мужчина шумно выдыхает и запускает пятерню в волосы, трепля их еще сильнее, но сущий беспорядок на голове делает только…привлекательнее и еще более недосягаемым для дорогой сердцу. — Люк? — закусанная чуть ли не до крови губа и нежный запечённой поцелуй на уголке, перетёкший в мазаные поцелуи по костяшкам пальцев. — Прости, — владелец винокурни искренне извиняется и не ощущая понимания в движениях возлюбленной спешит дополнить, — я просто задумался. Ты тут не при чём и ещё. Извини за то, что заставил тебя замёрзнуть. …Когда-то в детстве мисс Фредерика Гуннхильдр отчитала Дилюка и Джинн, настолько сильно за то, что он отвёл маленькую Джинни после школы в канун её Дня Рождения в местную пиццерию и оплатил ей гавайскую пиццу, что-то сконфуженно-смущенно бормоча «Это мой долг» на поцелуй в щёку — и в тот же вечер их сильно отчитали. Маленького Люка в особенности. — О чём? — взгляд спутницы тоже цепляется за вывеску вдали и пока те несколько секунд, что она пытается сфокусировать взгляд и прочитать надпись, Рагнвиндр в привычном, излюбленным ею жесте стягивает поочерёдно зубами перчатки с пальцев. Надевает их своей милой и тихо фыркает «Говорил же замёрзнешь», но сказана была фраза с беспокойством и налетом скрытой от чужих глаз заботы. — Ох, а ещё я очень голодная, Люк, — на плечи накидывают пальто, застёгивают на пуговицы, лёгкая дрожь тела поменьше становиться менее заметней и… — Да, сейчас, дай, только шарф повяжу, — на попытки ускользнуть от порою удушающей заботы в прямом и переносном смысле молодого мужчины, он только ловко пресекает попытки, заключая в цепкие объятия одной рукой, — стой, кому сказал, — а второй наматывает шарф. — Я же задохнусь. Дело скорее было не в том, что он употребляет всякую нездоровую дрянь по словам с матери Джинн, а потому что потакает девочкам (а-ля такого делать нельзя) и вообще: «Я в вас разочарована, юный господин». Это оставило глубокий отпечаток в его детском сознании, мол, туда нельзя и вообще это не-серьезно-вредно. Однако было что-то ещё. Ноябрь уже через несколько дней, он гуляет по набережной с любимой женщиной, идея такой прогулки и воспоминания из детства, что мелькают перед глазами всё чаще. Такая ли это была хорошая идея? В конце-концов не получая ответа на свою брошенную фразу она льнёт к нему, зарываясь носом в жилет и сминает пальцами рубашку. — А тебе не холодно, Дилюк? Я всё-таки тебя обобрала до… Если не до нитки, то до тонкой рубашки. — И вновь я задумался, — он поглаживает по-голове, совсем как в детстве юную подругу и понимает, что заставляет сомневаться его близкую душу в их свидании, прогулке и в целом вечере. Всё начиналось так хорошо. Ты вновь думаешь о себе, прошлом и рушишь настоящие, Дилюк Рагнвиндр. И чем ещё? Незначительным воспоминанием из детства. Он задумывается о том, чтобы предложить по-быстрому перекусить чем-то, потому что до ресторана (и-и… их романтического вечера) и их прогулки есть ещё пару часов. В глазах отражается свет неона, словно уже не скрывая своё издевательства над Дилюком. Однако, Джинни потом извинилась, что Кэйа и отец пытались убедить десятилетнего мальчишку, что все в порядке и у этой женщины максимально закоренелые взгляды в некоторых вопросах на жизнь и тут никто не виноват (правда Джинн и Дилюк так не считают) и вообще это такая мелочь. Но. На самом деле дело было ведь не в в той дурацкой гавайской пицце, а скорее в том, что в нём впервые так в открытую были разочарованы и у этого было последствия не только для него, но и для близкого человека в тот момент. Так неловко и колеблясь задаёт вопрос. — Я знаю, что это это не самая здоровая и полезная пища, но если ты очень голодная, то мы можем… Нет. Давай дойдём до чего-то более-менее приличного. Дилюка возмущённо трясут за руку. — Я только «за» и я наконец-то узнаю, что у меня есть молодой человек, а не мужчина с огромными бизнесом и семейным наследием. И уже настроилась тянуть его за руку, потому что она явно рада и это комфортная среда для неё, где можно быть «просто» и не подводить своего молодого человека в светских кругах своим «не таким» происхождением. Возлюбленная что-то щебет о том, что к чёрту ресторан, к чёрту всё, ведь весь оставшийся вечер они будут просто делиться воспоминаниями, обжигать губы о горячий кусок пиццы и красть друг у друга закуски. Она рада. Внутри теплеет от такой реакции и пепел минувших дней в душе со временем сметёт морской бриз весны. А он расплывается в улыбке как дурак, потому что ну это всё такие мелочи и это воспоминание ничего не стоит и по факту за него глупо было цепляться. Это сейчас так кажется. Но он рад, что есть тот, кто опроверг его переживания.