Оставшиеся в Безвременье

Самовольно начавшиеся слёзы не останавливались, сердце сковало нестерпимой тоской и захотелось взвыть от горя и боли. Летиция растерянно посмотрела на мать – тоже плачущую. Лукреция медленно встала из-за стола, обернулась к окну и, положа руку на сердце поклонилась, прошептав: – Простите. – Матушка, что произошло? Почему стало так… Ха… – Летиция подавилась всхлипом. – Ещё один дух леса перешёл грань. И сестра, хранившая его владения, тоже. Ведьмы теснее всех связаны с природой, а потому именно их плач провожает в последний путь каждого духа. Такое случалось раньше: непрошеные слёзы проступали в случайный момент, но ещё ни разу не становилось настолько тяжело. Даже впервые, одиннадцать лет назад, когда Летиции было только три. И матушкины черты прежде не искажало так сильно горе. – Неужели ты знала его? Отрицательно качнув головой, Лукреция достала из шкафа старую шкатулку самого непримечательного вида: без резьбы, рисунков и прочих украшений. Внутри на пожелтевшем от времени платке лежала сухая чёрная ветвь, готовая, кажется, обратиться трухой от единого прикосновения. – Всякий раз, когда уходит дух леса, я вспоминаю учителя. Это всё, что осталось в память о нём. Летиция хотела бы разузнать об учителе побольше, но от вида дряхлой ветви в горле вставал ком, а рыдания накатывали новой волной. Да и матушка явно не в состоянии сейчас делиться историями, коли не могла даже унять дрожание губ.

***

Каждый год за три дня до Самайна Летиция оказывалась в Безвременье. Сидела на холодном каменном алтаре средь пустыря и вечных сумерек, по правую руку располагалась лампада из оранжевого стекла, по левую лежал красный мешочек с желудями. От матери она помнила три наказа: хранить молчание, попросившему давать заколдованный жёлудь – шанс на чудо, а если кто-то потерялся – посветить ему лампадой. Безвременье – застывшее пространство между мирами, где не показывалась луна и не восходило солнце, не рассеивался и не сгущался зыбкий туман, сухо пахло землёй и камнем, а тишину нарушали только шаги бродящих между мирами. Чем дальше, тем больше силуэты их напоминали призраков, неупокоенные тени. И никогда не знаешь, сколько прошло: сутки, год, вечность, – время переставало существовать. Попади сюда человек, никто бы не ответил, через сколько он вернётся. На шее у Летиции висели маленькие песочные часы, которые она переворачивала ровно семь раз прежде чем вернуться – именно столько ночей проходило в родном мире, ради которого и приходилось сидеть на алтаре. Каждая ведьма в обмен на способности должна выполнить определённое обязательство перед высшими силами. Ей досталось задабривать духов, чтобы в ночи, когда стираются границы и открываются пути, они не приходили в мир с тёмными помыслами. Чтобы в конце года каждый нуждающийся получил благословение, заключённое в жёлуде. Она поддерживала свет одних и давала надежду другим. Прежде чем впервые отправиться в Безвременье, Летиция, коей едва исполнилось пять, спросила у матушки с тревогой: – А если ко мне подойдёт злой дух? Лукреция с добродушной улыбкой потрепала дочь по каштановым волосам. – Духи не люди, по природе своей они не злые и не добрые, а только лишь отражают состояние своей сущности. Тому, кто смотрит на суть, они не причинят вреда. Поэтому будь открыта правде и каждому воздавай по справедливости. Но никогда ни с кем не говори. – Почему? – Любое слово, произнесённое в Безвременье, способно обернуться против тебя. Тогда Летиции оставалось кивнуть, в душе надеясь с годами до конца понять услышанное. И со временем, по мере того, как узнавала она жизнь и людей, осознание постепенно приходило. Осознание того, как часто выносят суждение по оболочке, прощая всё красоте и отворачиваясь от тех, кто выглядел «неправильно». Если глаза твои подобны звёздам, волосы, что шёлк в лучах солнца, а лицо безупречнее, чем у статуи, рождённой рукой самого искусного мастера, тебя простят, даже воочию увидав свершение самого страшного греха. Но посмей самая чистая душа оказаться в больном и несовершенном теле с искажёнными чертами и безобразными ранами – ей не дадут шанса, осудят за любую ошибку, отвернутся, побрезговав одарить даже взглядом. Летиция с детства видела множество духов, а потому не испытывала к ним ни страха, ни отвращения. Некоторые были светлы, словно морозный полдень в заснеженном поле, некоторые – темнее ночного омута. С рогами, крыльями, клыками, когтями, шерстью, чешуёй, множеством рук или ног… Божественно прекрасные, подобные людям, зверью, невиданным существам, чудовищно отвратительные, – все равны в своём праве на частицу удачи. И на улыбку. Да, духи не пугали её, чего не скажешь об одиночестве. Большинство просящих являлось до Самайна, после – изредка встречались потерянные, но большую часть времени Летиция проводила наедине с собой. Все торопились уйти до того, как закроются переходы. Одиночество Безвременье несравнимо с земным. Когда из звуков остаётся только дыхание, а тени становятся всё дальше, темнее и бесформеннее, алтарный камень начинает промораживать до самого сердца, и в этом холоде оживает тьма собственной души, с которой оказываешься один на один. Под пристальным взглядом несуществующих горящих глаз. Если поддаться страху, раствориться в нём настолько, что забудешь перевернуть часы, Безвременье может никогда не отпустить тебя. Одиночество заставляло вспомнить о каждом проступке. О грубом слове, сказанном в сердцах, о капризах и обидах, порождённых эгоизмом, о лжи – дите трусости и безответственности. Злости на матушку из-за пустяков. Мелких проклятьях, брошенных в людей – Летиция часто забывала, что только с духами уместна справедливость, а на человека нужно смотреть немножко насторожённым зверем, видеть суть, но не выдавать сего знания. Ведь за такое против ведьм собираются стаями и гонят, во всех грехах обвинив. Безвременье не знает жалости к слабым, и густые тени, существующие только на дне обычно ясных золотых глаз, сжимали кольцо. И нашёптывали, напоминали о самых постыдных секретах. Обещали навсегда оставить здесь, заверяя: «Пустое – к пустому». Иногда становилось невыносимо жутко и оставалось только свернуться в комок и молить, чтобы хоть кто-нибудь посветил ей и помог выйти из застилающей взгляд тьмы. Чтобы кто-то принял и её не безупречно светлую душу.

***

Однажды из тумана Безвременья показался монстр. Каждый шаг безобразного существа сопровождался хрустом, скрипом, стуком, чавканьем, хлюпаньем. Словно бились друг о друга, переминались под ногами кости, ветви, куски мяса и органы. Его сторонились даже духи, но Летиция, вглядываясь в покачивающуюся фигуру, привычно подняла лампаду. «Он потерялся», – единственная мысль, возникшая в голове. Чем ближе подходил монстр, тем сильнее становился запах – резкий, сладковатый, затхлый, горчащий близ горла – и чётче – облик. Вместо головы – крошащийся череп с «волосами» из гниющей травы и сухих ветвей и беспорядочно утыканный разнообразными рогами. В основном – обломанными. Грязный изодранный плащ-накидка едва ли скрывал то, что должно называться телом. Непропорционально длинные руки казались кривыми цепкими ветвями проклятых деревьев. В клетке частично оголённых рёбер что-то шевелилось, булькало и пыталось вырваться наружу. Из боков торчали лапы мелких зверей, обглоданные временем. С пояса к земле тянулись органы, покрытые липкой мутной слизью. С ног лохмотьями свисала кожа, из ран выпадали комья чёрной земли и сочилась вязкая жижа. По земле безвольно волочился костяной хвост, местами облепленный кусками гнилого мяса. Монстр остановился в нескольких метрах от алтаря. Дух, только что получивший жёлудь, вздыбил от ужаса шерсть и убежал, вившаяся у ног саламандра спряталась за камнем, передумала спускаться гарпия. Смотря на это странное и нерешительное создание, Летиция наощупь достала самый большой жёлудь и соскочила с алтаря. В тёмных глазницах она отчётливо видела удивление и робкие огоньки – догорающие угли души. Без тени сомнений она взяла монстра за руку и вложила жёлудь в сухую ладонь, заставила согнуть узловатые пальцы и улыбнулась. Так же искренне, как и всем ищущим чуда. – Почему ты не боишься? – голос напоминал корягу, скребущую по камням. Не имея возможности ответить, Летиция склонила голову к плечу, приподняла брови, как бы спрашивая: «А должна?» И погладила по руке, не обращая внимания на грязь, остающуюся на собственных ладонях. Что-то упало с громким шлепком и заляпало подол льняного платья мутной жижей. «Отстираю уж», – мимоходом подумала, бросив взгляд на алтарь. Единственные доступные здесь инструменты – не чета своим братьям земным. Чары, наложенные на жёлуди, можно сотворить только в Безвременье, где переплелись потоки магии многих миров, а если прикоснуться к лампаде – увидишь путь даже сквозь самый плотный туман и непроглядную тьму. Так Летиция и помогала потерянным. Вот и сейчас потащила монстра к алтарю, чтобы заставить положить руку на оранжевое стекло. Вспорхнувшая искра зависла возле черепа, призывно подмигивая. Монстр медлил. Смотрел на свет, не в силах шелохнуться, и Летиции показалось, что видит она на костяных щеках влажные отблески. Захотелось поднять руку и вытереть их, пусть даже пальцы в итоге почувствовали только шершавую сухость. Огонёк снова мигнул. Нехотя Летиция разжала руку, взобралась обратно на алтарь, не смея больше задерживать. Монстр глянул на жёлудь цвета старого золота, прижал тот к груди и поклонился перед уходом. Рассматривая постепенно растворяющуюся в тумане спину, из которой торчали обломки множества крыльев, Летиция от всего сердца пожелала, чтобы раны этого духа затянулись. И встретиться снова. Часы на шее слабо засветились, напоминая о необходимости повернуть. Наступил Самайн. Туман смешался с полынным дымом, и сердце знакомо сжалось. Невидимые холодные пальцы вцепились в плечи, в тумане вспыхнули злые глаза. «Нет! Не трогайте меня! Я не пойду с вами!» – всхлипнула Летиция, уткнувшись лицом в согнутые колени. В душе снова всколыхнулась тьма, готовая напомнить о каждой оплошности, совершённой за прошедший год.

***

От того, кому должно разглядывать истину в потёмках чужой души и равно дарить чудо и дитя небесному, и твари земной, ожидаешь чистоты помыслов и безупречности поступков. Летиция таковой не являлась, обладая вполне человеческим набором недостатков, один из которых – неуёмное, нетактичное любопытство. В один из долгих вечеров, что предшествуют Йолю, сливаясь в единую ленту из чёрного бархата, в коем вязли редкие проблески света, Летиция вспомнила случившийся год назад разговор и решилась поинтересоваться: – Матушка, а кем был твой учитель? Пальцы застыли. Перестали постукивать спицы, петля за петлёй сплетающие новый платок. Лукреция посмотрела на огонь, с тихим треском поедающий поленья и душистые травы. – Духом. Его звали Кэр’Ноэм. – Но разве это не… – Летиция сглотнула, понизила голос: – Не тёмный бог? Среди людей и колдунов ходила молва о тёмном божестве, способном одним прикосновением сделать самую плодородную землю непригодной для жизни. С дыханием его в скот проникали болезни, а люди сходили с ума. Вместо следов тянулась за ним полоса из могильной земли, дроблёных костей и ссохшейся травы. И если с духами достаточно поверить в истинную сущность, с богами стоит держаться настороже. – Нет. Многие годы назад он был духом леса с самым светлым сердцем, которое я встречала. Я жила на его землях, пока долг не призвал покинуть их. Просто так духа леса с тёмным богом не спутает даже самый несведущий и боящийся колдовства человек, что уж говорить о созданиях магических. – Что же с ним случилось, раз теперь называют так? – Тёмная магия сгубила его лес. Ни учителя, ни моего дома больше не найти. И пути туда закрыты. В повисшей тишине полено треснуло особенно громко. И Летиция покосилась на шкаф, где лежала шкатулка с мёртвой ветвью, а перед глазами на мгновение возникла картина: волшебный лес со светящимися цветами, обвивающими огромные старые деревья, готовые кроны одеть в облака, мерцающая река с перекинутым через неё мостом и зачарованный фонарик, улетающий в небо, ловко минуя ветви. – Матушка, но если об учителе твоём всё ещё ходит молва, значит, он жив? – Жив… – повторила шёпотом сухой листвы. – Едва ли можно назвать это жизнью. В него продолжают верить. Неправильно, чем только усугубляют дело, но продолжают. Когда такое случается, дух не может уйти, но сущность его искажается, отражая и состояние места, и веру. – Но разве нельзя вернуть прежнюю сущность, восстановив лес? – Разве что в теории. Будь оно по силам учителю, уже бы восстановил. Но он не смог, а иметь дело с искажённым духом никто не захочет. – А ты? Неужели ты не пыталась? Лукреция горько усмехнулась и наконец продолжила вязать. – Учитель всегда говорил, что в моей памяти хочет остаться настоящим. Поэтому, сколько бы ни искала, он не покажется мне.

***

Всякий раз, как приходила пора отправиться в Безвременье, Лукреция с особой тревогой и тоской смотрела на дочь, словно не на неделю отпускает, а на долгие годы, по несколько раз проверяя, хорошо ли держатся на шее часы. – Обязательно возвращайся, – прошептала на прощание. – Куда же денусь? – откликнулась Летиция и шагнула в нарисованный круг. Уютный дом тут же сменил безмолвный сумеречный пустырь, холодом под платье скользнул мёртвый воздух, лизнул щиколотки туман, вместо матери рядом оказался алтарь, куда Летиция поставила лампаду и положила мешочек с собранными на днях желудями, которые теперь предстояло зачаровать. Из щели в камне показала нос саламандра – огненные духи являлись одни их первых, но и уходить старались пораньше: кто ещё благословит огни Самайна? Матушка правду говорила: духи не злые и не добрые, но поведением очень различались. Одни просили вежливо, благодарили и сочувствовали ребёнку, вынужденному сидеть в столь неприветливом месте. Рассказывали о других мирах, тонкостях магии и жизни своей. Иные брали молча и тихо удалялись, напоминая ожившие тени – зачастую так выглядели угасающие духи. А были и те, кто капризно обижался за молчание или смотрел презрительно на существо низшее, скалил зубы, в опасной близости проводил когтями. В такие моменты Летиция чувствовала себя так, словно стояла перед бешеным псом, привязанном к дереву шерстяной ниткой, а собственные ноги утопали в вязкой грязи, но продолжала тянуть руку и улыбаться, помня: озлобленность духа – следствие искажения сущности, от которого в первую очередь больно и страшно ему. «На самом деле многие духи очень похожи на детей», – подумала Летиция, разглядывая огромную саблезубую пантеру перед собой, и вложила жёлудь в открытую пасть. В такие моменты ни за что нельзя бояться. Дух может откликнуться на негативные эмоции и сомкнуть челюсть. Проверять, можно ли в Безвременье умереть от кровопотери, очень не хотелось. У Летиции уже имелся шрам на левой икре, похожий на след от зубов. Откуда взялся – решительно не помнила, но подсознательно чувствовала связь с Безвременьем. В этот раз она особенно внимательно всматривалась в туман, ожидая видеть ту самую тень. Откуда только надежда, что у Потерянного – как мысленно назвала его Летиция – есть причина снова заходить в Безвременье? Или что за год не умер? Если столь печальное состояние – следствие гибели сущности, то осталось ему недолго. Понятно, почему другие духи сторонились – никогда не знаешь, что подхватишь от умирающего искажённого. – Больно ты задумчивая сегодня, дитя. Случилось что? Рядом опустился дух цветения. Стоило ей перекинуть через плечо волосы, как в воздух взметнулось облачко мерцающих лепестков, которые таяли на подлёте к алтарю и земле. Разгладила пышную и вместе с тем удивительно лёгкую юбку и широко зевнула – после Самайна она уснёт здесь до Имболка. Летиция вздохнула, покачала головой: нет. Всё в порядке. Только ощущение такое… Неприятно знакомое. Словно уже приходилось ждать, наивно надеясь, а почти невесомая рука точно так же гладила по голове, успокаивая. – Как же быстро ты растёшь теперь. Помню, за юбку раньше хваталась и на алтарь сама взобраться не могла, а скоро без нашей защиты жить сможешь. «Защиты?» – Летиция встрепенулась, в недоумении посмотрела на духа. Но та только подмигнула, палец к губам приложив, и растворилась: вновь наступил Самайн. Морщась от пропитавшей воздух горечи, Летиция перевернула часы и покосилась на жёлуди. Почему невозможно сотворить чудо для себя? Дарит другим то, что никогда не получит сама. «Пустое – к пустому», – вновь прошептала темнота. Она упрямо мотнула головой, отгоняя голос, будто это хоть раз помогало. Несколько раз в тумане виднелись потерявшиеся духи. Летиция с надеждой поднимала лампаду и каждый раз разочарованно закусывала губу – они уходили, стоило появиться искре. Вот бы хоть кто-то остался рядом чуть дольше. Эгоистично, но… Да, ведьма, да, это её долг, да, привыкла и уже не сопливое дитя. Так кажется со стороны. А на самом деле Летиция – всего лишь подросток, неделю сидящий на пустыре. С лампадой, желудями и часами, без которых время может как остановиться, так и убежать слишком далеко. Даже если соскочить с алтаря и куда-то пойти, вокруг не будет ничего, кроме липнущего к телу тумана и безжизненной земли. Она пыталась когда-то давно. Только чудом вернулась. За спиной раздались шаркающие шаги. Неужто запоздалый просящий? Рука привычно потянулась к мешочку, но шаги прекратились слишком рано, заставляя с интересом обернуться. Лишь один дух на её памяти отличался такой нерешительностью. – Ты одна… – удивлённо произнёс Потерянный. Кивок. – Тогда… Могу я здесь задержаться? – спросил с робостью, коей не ждёшь от существа со столь чудовищным обликом и низким скрипящим голосом. Робостью и… Мольбой. Летиция тут же оживилась, широко улыбнулась и похлопала по алтарю рядом с собой. Конечно! Хоть до самого конца! Ах, если бы только она могла говорить – уже давно попросила о таком сама. Однако Потерянный опустился на землю подле алтаря и поднял голову к небу. Летиция тоже посмотрела наверх. Пустое тёмно-лиловое небо. Ни облаков, ни первых звёзд. Лишь поглощающая глубина. «Наверное, как-то так должна выглядеть бездна». Потерянный продолжал хранить молчание, но даже присутствия его хватало, чтобы почувствовать себя немного спокойнее. Думать не о тенях, а о духе. Каким он был раньше? Почему изменился? Из какого мира пришёл? Для чего пришёл, коли в этот раз не потерялся и не просил? Впрочем, жёлудь ему Летиция всё равно дала. Даже два – тем самым говоря «спасибо» за то, что просидел до последнего дня.

***

Плавно перетекали друг друга в годы. Летиция продолжала выполнять обязательство перед высшими силами, но теперь перед Самайном вместе с тоской в душе теплились надежда и предвкушение. Придёт ли Потерянный в этот раз? Останется ли рядом почти до самого конца? Да. Он появлялся с наступлением Самайна, как новогоднее чудо. Подходил осторожно, стоило остаться одной, и устраивался на земле. Крайне редко говорил, зато всякий раз протягивал руку, стоило Летиции снова испугаться теней. И она сжимала жёсткую, как кора шершавую ладонь с благодарностью, улыбаясь ярче огня. Сейчас в сентябре Летиция уже не могла дождаться октября. Сидя с матерью на кухне, нарезала яблоки для сушки, и очень уж захотела нарушить тишину разговором. Снова о духе леса, что никак не давал покоя. – Матушка, а что тебе больше всего запомнилось из жизни с учителем? Каждый раз, как речь заходила об учителе, матушка мрачнела. Плечи безвольно опускались, становились заметнее морщинки возле глаз, так несвойственные ведьмам, и поджимались слабо дрожащие губы. Мать Лукреции рано забрали духи, поэтому маленькая ведьма росла среди людей. Учитель – единственный, кто способен был рассказать о магии – стал второй семьёй. Веточку в шкатулке она забрала как память о доме и чтобы знать что – даже если из-за долга это лишь мечты – ещё есть, куда вернуться. Лукреция вздохнула. Ностальгическая улыбка, тронувшая губы, совершенно не скрывала печаль. Глаза потухли, словно их свет затерялся в далёком прошлом. – Улыбка. Ясная, как весеннее солнце. Он всегда встречал меня с улыбкой и обнимал. Знаешь, учитель в самом деле походил на лес. И менялся вместе с ним. Рыжел осенью, белел зимой, зеленел с приходом весны. Первое время мне было сложно к этому привыкнуть, думала, что это и не учитель вовсе, а… Брат его? Откуда ж ребёнку знать, могут ли у духов братья быть? Я ведь и вовсе думала сначала, что это просто очень необычный человек… Чувствовалось, что сначала слова давались Лукреции с трудом, но чем дальше погружалась в воспоминания, тем живее становилась речь и ярче образы. Матушка и сама просияла, помолодев сразу лет на двадцать. Будто вновь юницей стала. Она рассказала, как каталась на разных зверях – самых ласковых и ручных в присутствии учителя, как познавала азы магии и травничества. Ошибалась, заставляя цвести папоротники и птиц задом наперёд летать. Учитель никогда не ругался, вместо этого объяснял ошибки, помогал их исправить. Учил находить самые вкусные ягоды, заготавливать на зиму травяные чаи. Они вместе бегали за бабочками, искали дивных жуков с переливающимися панцирями, поднимались к небу, чтобы посмотреть на звёзды. По осени Лукреция любила делать короны их кленовых листьев. Самодельной брошью из бузины сцепляла под шеей мамин платок и воображала себя лесной принцессой, а учителя – королём. Тот сажал её на плечи и показывал самые дивные уголки владений, дарил украшения, сплетённые из светящихся цветов, угощал морсом в резных кубках. – Однажды я пришла к нему под вечер вся в слезах, – припомнила со смешком. – Учитель сразу так встревожился, что бабка соседская, стоит внуку раз чихнуть! Суетился вокруг, расспрашивал, что случилась, а я, знай, всё рыдаю и рыдаю, двух слов связать не могу. Он меня ромашкой с мятой отпоил, ну, и рассказала я, что заколку потеряла, пока на поляне занималась. Мне её твой отец подарил. Работал долго, чтобы купить, а я, глупая, так расставаться не хотела, что и по лесу с ней таскалась. И что ты думаешь? Учитель меня успокоил, спать уложил, а сам искать пошёл! Вернулся утром – весь от росы и тумана мокрый, зато с заколкой. На словах об отце Летиция отвела взгляд. Тот был человеком, и видеть его доводилось лишь в том возрасте, о котором не осталось воспоминаний. Рано умер. Из-за этого едва ли получалось тосковать, зато просыпался интерес, когда матушка с особенным блеском в глазах описывала любимого человека. Однако сейчас дело было в другом. Только мысль уловить не успела, увлечённая новой историей. – Было дело ещё, я зелье полёта с сиропом попутала, да и в чай нам добавила. И ка-ак к потолку нас подбросило! Ой, звучно учитель ударился! Но мне не дал. Успел руку подставить. На него-то быстро действовать перестало, а я всё парю и парю. И вот что с этим поделать? Так он взял, руки наши лентой соединил, и на прогулку отправился. Шагает себе по лесу, то хихикает, то песенки мурлыкает, а я над ним – прямо птицей себя почувствовала. Хорошо, ветвей низких не попадалось. Но как действие закончилось, я-таки учителя с ног сбила падением. После этого он все этикетки на склянках заметнее сделал да и порядок в них навёл. Это только кажется, что духи – существа возвышенные, непонятные. Да что там! Чем дольше на земле живут, тем больше от людей перенимают. Никогда Лукреция не выглядела настолько счастливой, и Летиция задалась вопросом: «Встреть матушка учителя вновь, сможет ли она так же легко улыбаться в настоящем?»

***

С годами Летиция научилась проносить в Безвременье некоторые вещи, дабы занять себя чем-нибудь в последние дни. На сей раз в простой тканевой сумке лежала охапка душистых бархатцев, не способных завять в этом месте. Потерянный как обычно появился после Самайна. Раны его полностью затянулись, исчезли гниющие наросты, странные части других существ, но от облика продолжало веять смертью. Всё та же голова-череп с непроглядной чернотой глазниц, сухая сероватая кожа холодная, что земля на ноябрьском кладбище, длинное костлявое тело, прикрытое бесформенными драными одеждами. Мрачный жнец лесов. Опустился тихо в ногах, едва касаясь плечом. От него не тянуло ни холодом, ни теплом, зато сквозь слои ткани чувствовалась угловатая жёсткость, сродни той, что даёт толстая сухая ветвь, попавшая под спину при попытке поспать на земле. Летиция плела ожерелье из бархатцев, сожалея о невозможности петь. Тишина не напрягала, просто хотелось иметь возможность доходчивее выражать чувства. Да, действия важнее слов, зато верные слова вносят необходимую ясность. Аккуратно миновав рога, она повесила цветочное ожерелье на шею Потерянному, бархатцы тут же зачахли. Он поднял голову, во взгляде ощущались печаль и сожаление о загубленной красоте. Летиция же достала из мешочка жёлудь – всё равно каждый год нужно собирать новые – и оживила цветы прикосновением. – Напоминает о временах, когда я тоже мог что-то исправить. Тяжёлый вздох напомнил звук старого дерева, повалившегося на землю. Потерянный положил подбородок ей на колени. Летиция ласково огладила череп, прочесала пальцами траву, спустилась к шее. Он вздрогнул и тихо фыркнул от щекотки, но не отстранился. Даже как будто специально подставлялся под руки, разве что не отирался, боясь поцарапать. «Ты как-то особенно тосклив сегодня. Ты ведь не… Исчезаешь?» – подумала она и испугалась. Заставив Потерянного отстраниться, Летиция соскользнула на землю, встала рядом с ним на колени и крепко обняла, утыкаясь в жёсткую грудь. В нос ударило палой листвой, сухой травой и дымом. Горько. Сухо. И кажется, что дышишь пылью. Но хотелось остаться в этом положении подольше, ни за что не разжимать рук, не отпускать. Искажённого духа можно исцелить, но ушедшего не вернуть. Потерянный тихо вздохнул, обнимая в ответ, и прошептал слова, от которых похолодело в груди: – Возможно, мы не сможем встретиться в следующем году. И не только тогда. Но… – Он ободряюще сжал плечо Летиции. – Обещаю, обязательно увидимся позже. «Позже? Значит, ты не умираешь?» – Она подняла голову, и хотя по черепу не понять эмоций, кажется, Потерянный улыбнулся в ответ. И аккуратно коснулся её щеки своей. Неизвестно, сколько бы ещё продлились объятия, если бы не послышались шаги. Когда появлялись другие духи, Потерянный всегда прятался, растворяясь в тумане. Летиция раздосадовано поморщилась и взобралась обратно на алтарь. Какой запоздалый явился на этот раз? Рука уже потянулась привычно к мешочку, как вдруг тело охватило оцепенение. Ещё не разглядев духа, Летиция почувствовала такой ужас, что из головы разом пропали все мысли, а шрам на ноге заболел, будто свежая рана. Нет. Это не дух. Создание, проступающее из тумана, было кем угодно, но только не духом. Длинное гибкое тело, покрытое матовой чешуёй. Мощные лапы с огромными взрывающими землю когтями. Морда со светящимися глазами не походила ни на одно знакомое существо, а из зубастой пасти вырывались облака тьмы. И пахло так, словно в Безвременье разлилась кровавая река. Бурлящая, беспощадная, грубо выбрасывающая на острые камни искорёженные мёртвые тела. – Хватит прятаться, пустая, – рёв существа отдавался в груди удушающей вибрацией. – Мы первые нашли тебя. Летиция отползла на другой конец алтаря. Её всю трясло, и как бы ни хотелось, не получалось отвести глаза. Она знала этот взгляд. Так смотрели тени, стоило остаться одной. И голос: им говорила темнота. – Ну же. Ты точно здесь. Подай голос. Духи не смогут укрывать тебя вечно. Страх. Бессилие. Беспомощность. Хотелось наплевать на все правила, позвать на помощь. Вернуться к маме. Летиция не помнила, но точно знала: она уже сидела так перед существом. Одна. Здесь. Слишком хорошо понимая – никто не выведет на свет. Моля о помощи так долго, что потерялась во времени. Бледные губы разомкнулись. Сухие руки накрыли глаза и рот, прерывая контакт с чудищем, не давая совершить ошибку. – Тихо, – успокаивающий шёпот над ухом, – ты не одна, тебя не тронут. Пока ты молчишь, тебя не найдут. Пока с нами – не заберут. Потерянный продолжал говорить, не давая вслушиваться в слова существа. Прижал к себе, погладил по ноге, отвлекая от боли, являвшейся на деле ожившим воспоминанием. Дрожь постепенно стихала, дыхание выравнивалось. Веки потяжелели. – Правильно. Поспи немного. Сегодня я прослежу за твоим сном. И временем.

***

Сразу после возвращения из Безвременья Летиция поспешила к матери в спальню. Несмотря на ранний час, та не спала – ждала. На коленях лежали недовязанные носки, рядом стоял давно остывший и слишком крепкий чай. Свеча доживала свои последние минуты. – Матушка. – Пережив долгие приветственные объятия, Летиция серьёзно посмотрела Лукреции в глаза. – Ты ведь… Покинула лес не из-за долга? – Да… Я ушла, потому что искала способ вернуть тебя. – Но ты говорила, что это случилось давно. А мне только двадцать. – Ты знаешь о ведьмах пустоты? – Нет, но… – Летиция сглотнула. – Создание в Безвременье называло меня пустой. Они вместе сели на кровать. Лукреция накинула на плечи дочери плед и нервно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Ведьмы пустоты рождаются без способностей, но также и без предначертанного обязательства. Сосуд для магии. Кем они станут? Смотря чьё внимание привлекут. В три года в ночь Самайна тебя похитили тёмные силы. Хотели сделать своей обязанной. Но, как я потом узнала, в Безвременье им помешали духи и дали слово защищать. Взамен ты обрела обязательство помогать им. И магию. Слова духов, странные ощущении и смутные воспоминания постепенно обретали смысл. Летиция поёжилась, сильнее кутаясь в плед, и придвинулась ближе к матушке. – Тогда что насчёт тебя? – На самом деле моим обязательством было хранить лес Кэр'Ноэма сто лет. Он отпустил меня, сказав, что долг исполнен. И эта ветвь… Не только память. То, что я хранила её… Чтобы точно не получить кару от высших сил. Не так сложно оказалось узнать, что ты в Безвременье, но ушло много времени на поиск способа оттуда забрать. А когда нашла… Оказалось, что время твоё не шло. Ты не повзрослела ни на год. Так, наверное, даже лучше, но… Наш дом оказался загублен, семья умерла. У нас остались только мы. Хотя… Такова судьба ведьм. Пока не наступило твоё время выполнять обязательство, я нашла колдунью, способную сделать часы. Потому что, когда я ушла за тобой в Безвременье, здесь пролетели годы. И я боялась, что твоё время снова пойдёт неправильно. Цепочка на шее показалась обжигающе холодной, а часы – слишком тяжёлыми. И память. Сон в объятиях духа цветения. Тяжёлая голова пантеры на коленях и лоснящийся бок за спиной. Тепло саламандры на груди. Никто не мог остаться рядом надолго. Никто не мог провести за собой в другой мир. Но и тьме забрать её не позволяли. Летиция скосила взгляд на ногу. Только один раз иное существо смогло подобраться близко. Схватило за ногу, желая утащить в гущу теней. Но… Перед глазами мелькнул зелёный плащ и самая светлая улыбка.

***

Прошло шесть лет с той ночи, как Летиция в последний раз видела Потерянного. Храня упрямую веру в обещание, она каждый раз брала с собой бархатцы. И корону из клёна. Но каждый раз оставалась одна. С холодом ноябрьских ночей в груди. Но весна раз за разом с не меньшим упрямством прогоняла холода, а пробуждающаяся природа напоминала: «Ушедшие возвращаются». Даже если иногда в это очень сложно поверить. Лукреция сидела у окна, подставив лицо солнцу, когда услышала грохот. Шкатулка, обычно запрятанная в глубину, выпала из шкафа, удивительно аккуратно приземлившись на дно. Подскочив с места, Лукреция поспешила поднять её. Открыть. И увидела, как на давно почерневшей ветви проклюнулись нежные листочки. Она лежала средь чёрной пыли, словно возродилась из пепла. В тот же момент послышался стук в дверь. Спеша ко входу, Лукреция уже знала, кого увидит, но всё равно опешила, встретившись с ясными, как проблески неба меж ветвей, глазами юноши. Коричневая, словно земля, кожа, встрёпанные волосы цвета молодой листвы и улыбка ясная, будто весеннее солнце. Зелёный плащ скрепляла под шеей брошь в виде дубового листа. – Кэр’Ноэм, – прошептала Лукреция, не веря глазам. – Давно не виделись, ученица, – задорно ответил и похлопал по плечу. – Н-но как… Ведь лес… – Одна прелестная ведьмочка подарила мне возможность возродить его. Я не смог узнать её имени, однако почувствовал твою кровь. С тобой ли сейчас дитя? – Летиция должна скоро вернуться. Ты ведь подождёшь? Кэр’Ноэм кивнул. Только успел войти в дом, как Лукреция обняла его, улыбаясь и едва сдерживая слёзы. А стоило тёплым рукам мягко провести по спине – расплакалась, словно девчонка малая. Утёкшее время и людей не вернуть, но теперь… Лишившись и дома, и семьи, Лукреция чувствовала себя потерянной. Она не сожалела, что отправилась за дочерью, но видела в той напоминание о днях, которые не вернуть. О месте, которого нет. – Ты не изменилась, – усмехнулся Кэр’Ноэм. – Выглядишь постарше, но внутри твоё время тоже не шло. Лукреция, на самом деле Безвременье не отпустило тебя. Пришло время проснуться. Твоё сокровище нашлось, и дом давно уже тут. Помнишь, чему я учил тебя? – Храни память о тех, кого больше нет, но смотри на тех, кто рядом. – Да. А если кажется, что солнце раньше светило ярче, раздвинь шторы и протри окно. Прошло меньше получаса, как в дом лёгким весенним ветерком впорхнула Летиция с букетом ландышей в руках. Забежала на кухню, звонко смеясь, и застыла. Даже гостя не заметила сначала, ведь смотрела на матушку. Улыбающуюся с лёгкостью, видеть которую доводилось лишь однажды. – А вот и ты, прелестная ведьмочка. Дашь ли теперь услыхать голосок? – поинтересовался Кэр’Ноэм, приветливо распахнув руки. Ландыши упали на пол. Радостно воскликнув, Летиция набросилась с объятиями, чуть со стула не повалив, и звонко поцеловала в щёку. Лукреция тихо вышла, пробормотав что-то про дела, молодых и бедные цветы. – Так почему ты исчез? – Немного успокоившись, Летиция устроилась у него на коленях и настойчиво ткнула пальцем в грудь. – Ждал весну. – Кэр’Ноэм намотал на палец каштановую прядь и поднёс к солнечным лучам. – Благодаря чуду, что можно достать лишь в Безвременье, я смог восстановить лес. Но чтобы вернуть себя, требовалось переродиться. Я не хотел оставлять тебя, но… Лучше видеться чаще, чем три дня в году. – Лучше. Сейчас я тебя точно не отпущу. – Не пущу! – упрямо воскликнула ясноглазая девочка, схватив за палец склонившегося к ней лесного духа, и вложила в ладонь только что найденный жёлудь. Пока обычный. Под мостом шумела река. Светящиеся цветы оплетали широкие стволы старых деревьев. А в небо, ловко минуя ветви, улетал зачарованный фонарик.