Вишневый дым

Они сталкиваются постоянно: в коридорах, у замка. И даже преподаватели отчего-то ставят их в пару. Их взаимодействие выходит… сносным. И у Гермионы нет сил удивляться. В коридорах, кабинетах, в Большом зале. За завтраком Пенси кидает на стол тетрадь и наклоняется над Гермионой, окутывая ту густым запахом вишни и чего-то древесного. — Ты здесь забыла, — тыкает в строчку идеальной формы ногтем. — Посмотрю, — спокойно кивает Гермиона под изумленные взгляды всего стола — после войны слизеринцев все игнорируют. В коридорах, теплицах. В Выручай-комнате. — Это было ужасно, — начинает Пенси. — Не так, как мы представляли. Им было все равно с какого ты факультета. Наказание одно — Круциатус. Гермиона рассеяно кивает: кто знал, что и холенная слизеринка тоже испытала его на себе. А Пенси все говорит, говорит так, будто до этого ее никто не слышал. — У меня остался шрам. Я отказалась принимать метку. Наверное бы пришлось… если бы все не закончилось. Гермиону коробит это «все» и неназывание вещей своими именами, но она только выдыхает в сторону. У нее тоже остались шрамы и она прячет их под слоем заклинаний и пудры — чтоб наверняка. — Ты все время молчишь. Почему? «Не хочу чтобы это стало достоянием всего Слизерина», — не произносит вслух Грейнджер, а Паркинсон вдруг говорит: — Хочешь я дам тебе непреложный обет?

***

Они стоят в Выручай комнате — дико пустой, только с двумя кресло-мешками в огромном помещении и тенями по углам. Быть может это пока все, на что способна комната после дикого пожара, а может такой ее захотела видеть Паркинсон? — Я клянусь, что все сказанное друг другу не выйдет за пределы этой комнаты. Клянусь не использовать твои слова против тебя и не передавать их другим. Все происходящее останется между нами. Гермиона кивает и думает, что ей тоже нужно в чем-то поклясться, таковы правила, но ее кивка оказывается достаточно: заклинание вокруг их рук вспыхивает и пропадает.

***

— Мне кажется после… тех событий я вернулась не вся, — откровеничает Пенси, выпуская в потолок дым от вишневых сигарет и он окутывает Гермиону будто коконом. — А я умерла вместе с войной, — говорит Гермиона, вдыхая кружащийся дым. Ей всегда казалось, что от слизеринцев пахнет тиной и подземельями, но Пенси пахнет теплом и вишней, которые Грейнджер хочет вдохнуть поглубже. Ничего не выйдет за пределы этой комнаты.

***

В Большом зале на стол Гриффиндора резко падает тишина, когда за него невозмутимо усаживается Паркинсон, попутно заехав Гермионе локтем. Та — на удивление — не возмущается, а поглядывает через плечо однокурсницы на пергамент, на котором та что-то дописывает, а затем фыркает и выдрав у той перо из пальцев, что-то строчит уже на своём листе. Песни терпеливо ждет, но затем не выдерживает, встаёт и перекинув через плечо конец бордового палантина — она тоже стала игнорировать форму, — обдает Гермиону отголоском вишнёвого дыма. — Потом вернёшь, — и переходит к своему столу под мёртвую тишину. Первым отмирает Рон: — Это что было? Гермиона улыбается краем губ. Я никому не расскажу.

***

От Гермионы все чаще пахнет ментолом, а еще зелёными яблоками, пергаментом и… ей бы носить зелёное. Запах Гермионы холодный и ей пригодилось бы немного тепла. Пенси наклоняется близко-близко и долго вглядывается в ее лицо, а затем выдает: — У тебя веснушки. Почему не замазываешь? Есть заклинание, — и наклоняется еще ближе, ей не нужен ответ. Гермиона позволяет вторгнуться в ее пространство вишневому дыму и сладкой помаде и закрывает глаза. Все происходящее останется между нами.