Телефонное чудо

Вставить в кнопочную Nokia рабочую SIM-карту не составило особого труда. Экран зажёгся, и телефон издал мелодичное пиликанье. — Я прямо как некромант… Что ж, с пробуждением, айтиквариат! Хая покрутила в руке оживший гаджет и грустно улыбнулась. — Каламбур дурацкий, конечно, но разве я могу придумать другие? Осталось только надеяться, что ты увидишь симку и заработаешь… Кнопки нажимались с характерными гудочками, во время смены настроек корпус вибрировал, и несмотря на опасения, телефон работал вполне исправно. — Вот уж и правда неубиваемый… Куда угодно пронесу теперь, и никто никакие фото не увидит и переписки не откроет! Однако как только рядом с Хаей раздалась мелодия звонка, а её смартфон запрыгал на месте, девушка сначала цокнула языком, а затем ударила себя по лбу. — Чёрт… Симка не та… Так, мошенники, идите нахрен… Ну блин, всё переделывать… Хая уже потянулась к шпильке, чтобы вскрыть смартфон и поменять SIM–карты местами, но остановилась с лукавой улыбкой. — Поменять я смогу и через часик или два, а пока… Первый номер она набрала по памяти, а услышав в трубке несколько раздражённое «алло», еле слышно хихикнула и сказала голосом Терминатора: — «Выпьем, добрая подружка бедной юности моей! Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей!» Сразу же на том конце провода раздался короткий смешок. — Хаечка, у тебя второй номер появился? — Ага, на экстренный случай! — Мне уже шутить про полицию? — Оля! — Хая полушутя фыркнула, чуть сильнее сжав корпус телефона, — Я готова простить тебе любые плохие шутки, но только не про ментов. — Ладно-ладно, не буду. Ты только меня решила разыграть или всех, кого знаешь? — Ну теперь даже не знаю. Наверное, ещё паре человек позвоню, поставлю симки на место и займусь наконец серьёзными делами. — Что ж, тогда желаю тебе лучшего розыгрыша в мире! Короткие гудки. Несколько секунд Хая думала, кому бы ещё позвонить. После нескольких попыток набрать номер школьного приятеля Мирона без ошибок, а после окончания гудков Хая улыбнулась и продекламировала настолько зычно, насколько могла: — «Если где–то в чужой неспокойной ночи ты споткнулся и ходишь по краю…» Однако она не успела продолжить, как Мирон перебил её не своим голосом: — «Не таись, не молчи, до меня докричи, я твой голос услышу, узнаю!» — Ого, как подхватил! Кстати, Миркинс, а у тебя-то что с голосом? — А Вы вообще кто? «Нормально. Теперь он меня разыгрывает. Ладно, подыграю.» — Я же уже сказала: твой бесценный товарищ, готовый посвятить тебе стихи. — Извините, я не понимаю… И откуда у Вас мой номер? Тут Хае даже стало на минутку страшно. — Миркинс, это же ты? — Никакого Миркинса не знаю, наверное, Вы ошиблись номером… — Ну ты же… Ты же Мирон, так? — Так, и? «Слава богу, значит, это точно розыгрыш!» — Ты меня не узнаёшь, что ли? Это же я, Хая, я из школы! — Красивое имя, только оно мне ни о чём не говорит. Почему-то голос, который сказал это, прозвучал настолько удивлённо и отстранённо, что Хае на мгновение показалось, что у неё появилась парочка седых волос. — Парень, подожди немного… Сбросив трубку, Хая потянулась за смартфоном и набрала номер Мирона. «Если и тут мне ответит этот незнакомец, значит, Миркинса точно заколдовали. Или он заигрался. Или его заколдовали. В последнее верится больше.» Однако спустя несколько гудков зловещий голос автоответчика произнёс: «Аппарат вызываемого абонента выключен.» — Чёрт… И ведь не проверить теперь… Снова пальцы набрали номер на кнопочном, а глаза перепроверили его. Вроде без ошибок. — И снова Вы, барышня, цитирующая Высоцкого? — голос в трубке уже был больше насмешливым, чем удивлённым, но это по-прежнему был не Мирон. По крайней мере не тот Мирон, с которым Хая была знакома. И почему-то его тон невероятно смутил её. — М-можно, думаю, на ты. Судя по твоему голосу, парень, мы с тобой ровесники, так что, наверное, это не проблема. — Ровесники? Тебе тоже шестнадцать? — Ну почти. Семнадцать. — Ага… А напомни, как тебя зовут? — Хая. Знаю, странное имечко, но уж какое есть. — И ничего не странное. Между прочим, «жизнь» на иврите означает. — Я в курсе, родители сто раз это рассказывали… «Каким образом я набрала номер Мирона, который старше меня на год, а ответил Мирон младше на год? Ещё и в курсе, что там моё имя значит… Сюр какой-то.» Повисло молчание. Хая закатила глаза и уже хотела сбросить звонок, но Мирон неожиданно заговорил: — Слушай, раз уж мы с тобой так неожиданно познакомились… Мне всё равно делать сегодня нечего, давай поговорим немного? — Что, даже интернет не прельщает? — Хая ухмыльнулась и оперлась спиной о стену. — Ну на сегодня его уже много, я и так на каникулах из форумов почти не вылезаю… — Форумы? Они же неактуальны уже лет десять! — Ты чего? Там же самая жизнь и кипит! Я вот на hip-hop.ru активно пишу… — Мда, Мирон, ты будто в нулевых застрял. — В каком плане застрял? Тогда мы все, получается, в них застряли: и я, и ты, и люди на улице… Тут в Хаиной голове стала появляться мысль, что что-то не так. — Мирон… Какой у тебя на улице год? — Год у меня на улице такой же, как и у всех, две тысячи первый. А ты чего так спрашиваешь? Хае пришлось оторваться от трубки, чтобы не начать кричать «господи-господи-господи» прямо в динамик. Всё казалось совершенно невероятным и похожим на странный сон. Каким-то ненастоящим. «Ну не может же это быть правдой! Со мной говорил по телефону парень из две тысячи первого! Господи, что с этим делать…» В реальность её вернули короткие гудки. Хая глубоко вдохнула, протёрла глаза и посмотрела в окно. «А ведь этот Мирон интересно говорит. Хотелось бы снова послушать его… Только не говорить ему, что я вообще-то в две тысячи двадцать первом году.» Долгие гудки, и снова голос Мирона: — Хая, я не понимаю. Что за вопросы про год? Ты просто решила разыграть меня? Отчего-то это было сказано настолько разочарованно, что Хая спешно начала оправдываться: — Мирон, прости, пожалуйста, я не хотела как-то тебя обидеть или задеть, я твой голос вообще третий раз в жизни слышу, но хотелось бы… Короткая пауза, чтобы вдохнуть. — Хотелось бы немного лучше узнать тебя. Если честно, ты первый из моих собеседников, кто понял, чьи стихи я цитирую Ещё одна пауза. — Это не было очень сложно. Высоцкий всё же не Лохвицкая и не Кавафис. А ты что, стихи любишь? — Безумно! И книги тоже! — Хая аж оживилась и выпрямила спину. — А какие твои любимые авторы? — Их просто море, лучше сначала своих расскажи, а я добавлю… — Что ж… Ну, из самого любимого «Москва-Петушки» Ерофеева… — Ого, ты тоже читал! — Ага. Я смотрю, ты ценительница прекрасного, барышня… — Ой, спасибо… Но вот насколько я люблю «Москву-Петушки» за исключением некоторых моментов, настолько же терпеть не могу Радищева и его «Путешествие…» — Не знаю, мне нравится. Вполне себе интересная книга, да и мысли достойные транслирует. — А я пока читала, вырубалась раза четыре. Этот язык просто невозможно воспринимать. Совершенно неожиданно разговор оказался крайне долгим. Так что в конце концов, положив трубку и договорившись созвониться ещё раз, Хая решила не менять SIM-карты местами. –… Ну не знаю, не знаю: «Фаренгейт…» очень красивый, безусловно, но, как по мне, немножечко наивный. Хотя при первом прочтении я хотела быть похожей на Клариссу и тоже искать в опавших листьях запах корицы. Но язык божественный. — Божественный язык? А ты читала в оригинале или перевод? — Перевод. Мой английский не настолько силён, уж извини. — Ну тогда понятно. На английском просто он не очень звучит, — было слышно, что после этого Мирон коротко усмехнулся. — А ты давно хоть в Англии? — Не очень. Всего год назад из Германии переехали. Через короткую паузу Мирон чуть приглушённо добавил: — Тут лучше. Гораздо. Хая переложила телефон в другую руку и осторожно поинтересовалась: — А почему? Это не издёвка, мне правда интересно. «Особенно учитывая, что я за всю жизнь из России не выезжала…» Некоторое время Мирон молчал, и было слышно только лёгкое потрескивание в трубке. Наконец он сказал: — Тут меня хотя бы не гнобят за то, что я родом из России. Ну и ещё учиться интереснее. Теперь уже настала Хаина очередь напряжённо молчать. Однако спустя долгие полминуты она смогла выдавить только: — Извини, пожалуйста. Я не знала. — Да что уж там. Понятно, что ты не знала. — На самом деле я тебя понимаю. Надо мной тоже издевались, только не из–за национальности или чего-то такого, а просто так. Но сейчас у тебя всё позади, так что ты можешь на время всё отпустить или даже забыть. А вспоминать в деталях спустя время, когда уже не будет так больно. В трубке раздался короткий смешок. — Спасибо, Хая. Серьёзно. Спасибо. — Всегда рада помочь. На губах появилась на удивление лёгкая и светлая улыбка. — Слушай, а ты можешь мне описать, как ты выглядишь? — Хая задала вопрос прежде, чем поняла, что сказала. — Э–э–э… А тебе зачем? — Ну мне же интересно, кто ты, но я тебя не вижу. А так я хотя бы представлять тебя буду. Образовалась короткая пауза. — Только тогда и ты расскажешь, как ты выглядишь. — Идёт. Хая прижала телефон плечом к уху, потянулась за тетрадкой и карандашом, лежащими рядом с ней на столе. — Мирон, а ты не против, если я тебя нарисую? — Нарисуешь? Меня? — в трубке послышался несколько нервный смех. — Ты тоже можешь меня рисовать. Можно сказать, так друг друга и увидим… Мирон как-то очень грустно и тяжело вздохнул. — Ладно. Ну, я… э-э-э… Хая стала вслушиваться, держа карандаш наготове, но за минуту ничего, кроме междометий, она от Мирона не услышала. — Тебе настолько сложно изобразить себя в словах? Человеку, который пишет стихи с многоэтажными рифмами? — Да не в этом дело. Просто…как бы сказать… Не хочется как-то хвалиться перед тобой или изображать себя лучше, чем я есть. — Да ты говори как получается. Всё равно я тебя мифическим красавцем нарисую, — удержаться от каламбура оказалось сложно, и Хая хихикнула, ожидая услышать непонимающую тишину в трубке. Однако на удивление, Мирон засмеялся. «А всё же он смеётся красивее, чем я…» — Тогда и я тебя нарисую красавицей. Как Эстер или Суламифь, а то и лучше. — Ну что ты так… — Не скромничай и прими комплимент. Что ж… У меня тёмные кудряшки — не такие длинные, как год назад, но всё же имеются… Хая принялась рисовать вокруг еле видного овала кудрявые волосы с таким усердием, что чуть не продавила листок. — А у тебя какие волосы? — У меня? Ну… Ровно по плечи, тоже тёмные. И прямые, как гвозди… Через полчаса разговора в Хаиной тетрадке красовался небольшой портрет очень даже симпатичного лохматого кучерявого паренька с еврейскими чертами лица, смеющимися глазами и выразительной улыбкой. — Ну вот я такой, да… Ого, сейчас смотрю на то, что намалевал, пока мы говорили, и удивляюсь… — Чему же? — Ты у меня получилась красивая. Очень. Хая порозовела и неловко хихикнула. — Спасибо… Ты у меня тоже получился красивый. Настала очередь Мирона молчать (хоть Хая и не слышала ничего, но была готова поклясться, что он тоже смутился). Отчаянно захотелось разрушить эту неловкую тишину. — Это всё из–за того, что ты у нас такой златоуст и умеешь себя преподнести. Из динамика послышался спокойный смех. — Приятно. А слышать от тебя настолько архаичные слова ещё приятнее. В этот момент Хая посмотрела на свой рисунок. Ей отчётливо показалось, что Мирон на том конце провода улыбнулся именно так, как она нарисовала. Очередной, но всё равно желанный звонок на Nokia застал Хаю во время прогулки в парке. Благо день клонился к вечеру, и людей вокруг было не очень много. — Алло? Хая, ты меня слышишь? — Слышу, слышу. И тебе привет, — Хая широко улыбнулась, одной рукой держа кнопочный телефон, а другой запихивая сенсорный глубоко в карман. За те два месяца, что Хая связывалась с Мироном, она успела безумно к нему привыкнуть и узнать его так, будто они были знакомы всю жизнь, а за разговорами с ним обо всём на свете Хая могла проводить часы (за которые, как ни странно, с номера не списывалось ни копейки). И сейчас его голос вызывал в ней уже знакомый трепет. — Ты ведь сейчас не занята ничем? Просто…эм… это вообще не срочно и не важно… — его голос прозвучал как-то очень подавленно. — Если бы была занята, ты бы услышал не меня, а автоответчик. Что случилось, Мир? Таким подавленным голосом Мирон обычно говорил, когда его собственный багаж знаний подводил его, а от собеседницы требовался совет. Краем глаза Хая приметила рядом с собой удобную скамейку с видом на Москва-реку, опустилась на неё и приготовилась напрягать свою эрудицию. — В общем, Хая, мне безумно стыдно, но… Скажи, пожалуйста, что-нибудь ласковое. — Что, прости? — от неожиданности девушка подпрыгнула и вцепилась в деревянный край лавочки. Однако, видимо, Мирон понял её не так. — Ну вот. Я знал, что ничего не выйдет. Теперь и ты считаешь меня чокнутым. — Нет-нет, не считаю. Просто ты никогда ничего подобного не просил… А что ласкового тебе нужно сказать? Трубка ненадолго замолчала. Спустя некоторое время Мирон тихо произнёс: — Просто что-нибудь доброе. А то меня уже достало это повальное равнодушие к моим работам. Ты же помнишь, я тебе рассказывал, что я рэпом занимаюсь, и про Мифа… А реакции на мои треки никакой. «Что ж, судя по интонации, ему просто нужна поддержка.» Хая прочистила горло и осторожно начала говорить: — Мир, ну ты же понимаешь, что сразу всё не придёт. Но они разглядят тебя обязательно, я уверена. Ты мне читал свои стихи, они очень красивые. Так что я уверена, что у тебя всё получится и ты в любом случае большой молодец. Главное не сдаваться и любить себя. — Ты правда считаешь, что мои тексты красивые? От Хаи не укрылось, что голос Мирона дрогнул. — Конечно! Конечно, они красивые, Мирош, не сомневайся в себе. Пауза была короткая, а затем ещё более дрожащим голосом Мирон прошептал в трубку: — Раскрой, пожалуйста, руки. Я, конечно, рядом с тобой не сижу и нормально обнять тебя не могу, но ты можешь представить это. Хая растроганно улыбнулась. — Конечно. Представлю… Обнимай. Девушка прикрыла глаза и моментально представила: вот она прижимает к себе рукой чужое тело в пушистом свитере, ей на плечо ложится лохматая голова, её шею обнимают его руки, а его пальцы чуть сжимают воротник её тёплой кофты. Отчего-то от этого стало так тепло на душе, будто Мирон и в самом деле сейчас сидел рядом и обнимал её, благодарил за доброе к нему отношение. — Надеюсь, ты не считаешь это странным. Я обычно не такой, ты не думай. Хая усмехнулась. — Я и не думаю, что ты странный. Каждому иногда необходима поддержка. — Но я правда не такой, я сильнее! Вот приеду в Москву и докажу это тебе! Теплота вокруг моментально исчезла. По Хаиной спине пробежал разряд тока. — П–приедешь в Москву? — Я отпрошусь у родителей в каникулы, приеду в Москву и наконец-то тебя увижу! Тогда ты полностью поймёшь, что я могу и какой я! — Мирон, ты… Ты… Я… — но Хая сбилась и не договорила. Язык отчего-то стал заплетаться, перед глазами появились слёзы. — Что такое? Ты этому не рада? — Я была бы…хнык…очень рада тебе, клянусь… Просто…хнык… — Хае пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не разрыдаться, — Просто мы с тобой не сможем встретиться. Если ты приедешь в Москву, ты меня не найдёшь. Я… Я не знаю, как это тебе объяснить, просто… — Или ты сейчас не в Москве? Даже если ты от неё далеко, я всё равно к тебе приеду! «Всё слишком серьёзно, его нельзя больше держать в неведении… Сейчас или никогда!» — Мирон, я живу на двадцать лет позже тебя! Ты мне звонишь из две тысячи первого, а я беру трубку в двадцать первом! Поэтому я спрашивала про год, когда мы познакомились! И мы с тобой не сможем увидеться-а-а-а… Тут сдержаться уже не получилось. Хая просто расплакалась в ладони, отодвинув телефон от лица, чтобы не залить его слезами. Отчего-то казалось, что мир рухнул. Что сейчас связь оборвётся, и она потеряет Мирона навсегда. Что время рассоединит их окончательно. В трубке некоторое время была зловещая тишина, но секунды звонка всё ещё бежали. Наконец Мирон каким-то упавшим голосом произнёс: — Ты… Ты ведь это серьёзно говоришь. Иначе бы не плакала… Хая только промычала «угу», вытирая слёзы с щёк. — Тогда… Тогда я позвоню тебе завтра, как только придумаю, как нам тогда встретиться. Уверен, средство есть. Тут из динамика послышалось его дыхание, а затем раздался шёпот: — Хая, ты чудо. Только во время разговоров с тобой я чувствую себя значимым. И мы обязательно увидимся. Я тебе клянусь. Завтра найду способ и позвоню. Перед тем, как раздались короткие гудки, Хая успела выпалить: — Ты тоже чудо, Мирон. Талантливое, печальное и ни на кого не похожее… Хая не помнила, как оказалась в вязкой пустоте. Вроде она перед этим много плакала, не могла и не хотела ни с кем разговаривать… Но сейчас она просто брела в этой пустоте, а вокруг неё как сквозь толщу воды звучал незнакомый голос: «Ищи тонкое место, ищи тонкое место, ищи тонкое место…» В какой-то момент Хая надавила рукой где-то впереди себя, и пространство раскрылось. Тёмная вязкая пустота исчезла, а на её месте появилась вполне обычная улица, а прямо напротив девушки дом. Тоже совершенно обычный. «Ну и что мне тут делать? Здесь какая-то секретная миссия должна случиться?» Однако подсказок никто больше не давал. Девушка вздохнула, подошла к дому и потянула дверную ручку на себя. Стоило двери чуть-чуть открыться, как Хаино сердце дрогнуло. Откуда-то сверху её звал Мирон. Причём так надрывно и отчаянно, что Хая сразу же очертя голову кинулась навстречу его голосу. Она всё бежала и бежала наверх, кричала, запрокинув голову: «Мирон, я тебя найду, обещаю!» Неизвестно, сколько ступенек она пробежала, прежде чем увидела его. Именно такого, каким она его и нарисовала, но при этом какого-то очень испуганного и чуть не плачущего. Но вскоре он тоже её увидел. Мгновение они просто смотрели друг на друга, а затем Хая побежала вперёд, вытянув вперёд руки. Однако рядом с Мироном её остановила какая-то невидимая преграда. Это не было ни жарко, ни холодно, ни больно, ни приятно. Но протянуть руку дальше Хая не смогла. Она подняла глаза на Мирона и увидела, что он тоже водит ладонями по этой невидимой стене. Ведомая неясно чем, она коснулась стены там же, где и он. И тут она почувствовала тепло. Тепло его ладони. В этот же момент стена словно растаяла, а Хая непроизвольно сделала шаг и оказалась совсем рядом с Мироном. Какое-то время они стояли молча и просто смотрели друг на друга. Наконец Хая снова обрела дар речи и прошептала: – Мирон… Я тебя нашла. Он кивнул, протянув к ней руку и легонько коснувшись её шеи. – Наконец-то ты здесь. Со мной. А затем Мирон просто притянул Хаю к себе и поцеловал. От неожиданности она вцепилась пальцами в его плечи, но мгновение спустя просто крепко обняла его и ответила. Теперь это было величайшее счастье: не только слышать его, но видеть и даже чувствовать. Мирон всё прижимал её к себе, продолжая ненасытно целовать. Неожиданно для себя Хая почувствовала его ладонь у себя под футболкой, но у неё даже не возникало мысли оттолкнуть его. Она чувствовала: ей это необходимо. Через неясное время Хая уже сидела на коленях Мирона, запуская ладони в его волосы, а он покрывал поцелуями её лицо и шею. Каждый раз он так трепетно касался её, проводя по щекам или шее кончиком носа, что Хая теряла голову. В этом не было ничего неприличного или слишком возвышенного, и оттого она так тянулась к этой ласке. А вскоре уже сама Хая держала Мирона ладонями за шею и целовала его щёки, глаза, лоб, нос, но каждый раз неизменно возвращалась к губам. И чувствовать, как его губы отвечают ей, а его ладони оказываются на её талии или спине, было немыслимо прекрасно. Неизвестно, сколько времени они провели в этом порыве видеть и чувствовать. Просто в какой-то момент Хая обнаружила себя лежащей у Мирона на груди и слушающей его сердцебиение. – Вот что я могу. И это ещё не всё, – Хая не видела лица Мирона, но почему-то знала, что он говорит это с улыбкой. – Я уже говорила тебе, что ты чудо и лучшее, что со мной случалось в этом году? – Даже если и да, говори это больше. Ты тоже чудо. – Я тебе обещаю, что мы встретимся ещё. Клянусь тебе. Хая подняла голову и посмотрела на Мирона с улыбкой. В следующую секунду она почувствовала, как он касается уголка её губ своими. И тут по пространству вокруг пошла вибрация… А уже через минуту Хая лежала с открытыми глазами и стекающей по щеке слезинкой, непослушными пальцами стараясь выключить дрожащий будильник. Пусть это был сон, но зато какой!.. Мирон позвонил только в конце дня, когда Хая уже немного отчаялась услышать его. Стоило ей взять трубку, как Мирон тут же затараторил: — Хая, я нашёл выход! Двадцать лет не двести, так что я вполне обычным способом дождусь двадцать первого года, приеду в Россию и найду тебя! — Ты с ума сошёл?! Тебе через двадцать лет будет тридцать шесть, а мне останется семнадцать! Мне придётся к тебе по имени-отчеству обращаться… кстати, как тебя по отчеству? — Янович. И тебе не придётся, мы же с тобой близкие люди… — Близкие не близкие, но со старшими я не могу иначе. К тому же… Ты всерьёз думаешь, что не забудешь меня и того, как ты ко мне относишься? У тебя вообще жена и дети к этому времени могут появиться! — Я тебя не забуду. Никогда и ни за что, — голос Мирона прозвучал на удивление резко. — Не смей сомневаться в этом, Хая. Прошу. Отчего-то он сказал это так отчаянно, что Хая невольно вздрогнула и начала сбивчиво оправдываться: — Я не сомневаюсь, просто… За двадцать лет у тебя может появиться семья и другая жизнь, ты вообще сам можешь стать… другим. — Не стану. Я за год не изменился ни капли, буду это поддерживать и в течение двадцати. Хая вздохнула и запрокинула голову. — Мирон, я серьёзно. Это… Это невозможно. Как бы мы не встретились, мы будем другими. Я изменюсь, ты тем более. Так что… Прости, что я сразу два месяца назад не бросила трубку. Так было бы лучше для обоих. — Ага, лучше, — в его голосе совершенно отчётливо был слышен сарказм. — Я бы по-прежнему был одиноким, бросил дела на полпути, не имел бы человека, с которым могу поговорить по душам и который меня поймёт. Мне гораздо лучше было бы, если бы я не понял, что мне не обязательно видеть человека или чувствовать его, чтобы… чтобы… Он запнулся и не договорил. Хая глубоко вдохнула и с улыбкой сказала: — Я тоже… Тоже очень привязана к тебе, Мирон. В трубке послышалось частое дыхание. — Ты это серьёзно сейчас? — Абсолютно. — Хая, я… я… Я тебе песню посвящу! Лучшую, какую смогу создать! Я оставлю тебе капсулу времени! Я сделаю… — Не надо. Я просто хотела сказать, что… Что хоть я и мечтаю о встрече с тобой, нам нужно смириться с тем, что это невозможно. Прости. Самые долгие на свете десять секунд трубка молчала. А затем из неё раздался подавленный голос: — Остаётся надеяться на красочные сны… И на то, что мы с тобой хотя бы эту телефонную ниточку не потеряем. — Не потеряем. Хая готова была проклясть сегодняшний день. И заодно все вторники на свете. Всего десять минут назад она думала, что реальность — всего лишь сон. Потом прошла все стадии от отрицания до депрессии. Потом просто села на скамейку в парке, дожидаясь принятия и пытаясь унять дрожь в руках. У неё больше не было кнопочного телефона. У неё больше не было единственной ниточки, связывавшей её с Мироном. У неё больше не было Мирона. И всё из-за толкнувшего её прохожего. Это из–за него телефон вывалился у Хаи из кармана и упал в решётку дорожного люка. Из–за него Хаина жизнь теперь разрушена. «А ведь он наверняка звонит мне… Или не звонит. Или пару раз позвонил и понял, что что-то не то…» Дрожащими пальцами Хая достала из второго кармана сенсорный телефон. Из–под прозрачного чехла на неё смотрел нарисованный ею портрет Мирона. — Моё чудо… Я тебя потеряла… На чехол что-то закапало, а затем полилось ручьём. Но при этом на небе не было ни облачка. — Хая, ну что с тобой случилось? На тебе третий день лица нет! Оля протянула Хае конфету из кулька и сочувственно посмотрела. — Я тебе уже рассказывала. — Но ведь есть же интернет, ты можешь найти этого парня там… — Это у меня есть интернет. У него нет. Оль, ты понимаешь, что я потеряла единственную линию связи с ним?! «Ну не объяснить же, что он мне из две тысячи первого на форуме не ответит…» Хая даже запрокинула голову, чтобы слёзы вкатились обратно. — Жизнь на этом не кончается, солнце. Лучше вспомни хорошие моменты, которые у тебя были с ним связаны. Или расскажи про него подробнее. — Зачем? Оля ласково улыбнулась и положила руку на плечо подруге. — Ну мне же интересно, что это за парень такой, что ты так из–за него убиваешься. Такого даже после Даниила не было! — Вспомнишь тоже… Это вообще другое. Однако девушка вытерла уголки глаз и начала. — Ну, по его словам, он эмигрировал в Англию, до этого жил в Германии, но родился в Лен… В Питере. — Дай угадаю: он из еврейской семьи? Хая посмотрела на Олю круглыми глазами: — Откуда ты знаешь? Оля по-доброму усмехнулась: — У тебя просто какая-то неясная тяга к питерским евреям. Сначала тот пацан из шестого класса, потом Оська, потом Даниил, теперь ещё и этот Михаил… — Мирон. — Ну тогда ещё явнее. — Можно без такого юмора? А то скоро это будет всё сложнее воспринимать в отрыве от себя… — Ладно, извини, перебор. Но как человек хотя бы норм? Хая оживилась и даже взяла конфету из пачки. — Как человек просто золото. И поддерживает, и интересно делится переживаниями, и учит выражать словами то, что в душе, и книги любит почти такие же, как я… Оля улыбнулась. — Значит, превосходный собеседник и просто образованный чувак… А выглядит как, знаешь? Хая порозовела и посмотрела себе на колени. — Достоверно не знаю… Но я его нарисовала, он мне немного описал себя. С этими словами девушка достала телефон, вытащила из-под чехла портрет Мирона и протянула подруге. — А у тебя неплохо получается. И он очень даже симпатичный… — Ага… Только я его увидеть таким не смогу. И снова Хая помрачнела. — А теперь и услышать… В голове навязчиво крутилась последняя фраза, которую она услышала от Мирона, прежде чем телефон выпал из её рук: «Я счастлив, что твой голос не плод моего воображения.» «А что теперь? Я не могу ему ответить, и он наверняка подумает, что я предала его. Или что всё это время я над ним насмехалась. Или что это не по-настоящему…» — Хая, ты меня слышишь? — голос Оли вывел Хаю из транса, и она растерянно замотала головой. — А? Извини. Задумалась… — Повторю вопрос: у меня освободился билет на концерт Окси, так как Ваня в Казань уехал. Хочешь со мной пойти? — А кто такой этот Окси? На удивлённый взгляд Оли Хая поспешила иронически улыбнуться: — Я живу в информационном пузыре, состоящем из книг и русского рока, оно не должно тебя удивлять. — Просто о нём буквально из каждого утюга трещат, думала, ты хоть краем уха слышала… — Не-а. Ну так и кто это? Оля заговорщически улыбнулась, потянулась за телефоном, что–то там поискала и протянула Хае наушники. — Послушай пример. Тебе должно понравиться! Стоило Хае услышать бит, как она косо глянула на подругу. Та поспешила оправдаться: — Да, это рэп, но тексты просто отменные. «Рэп… Красивые стихи… Опять эти флэшбэки!» Однако как только Хая услышала в наушниках голос этого загадочного Окси, её губы задрожали, а пальцы вцепились в джинсы. Его голос был до боли похож на голос Мирона. Да, он был не такой высокий и куда более взрослый и грудной, но всё же тот, телефонный, родной! «Нет, это наверняка какое–то совпадение, а ты просто помешалась! Откуда у тебя доказательства, что это именно он?» — шептал голос разума. Однако почему-то очень хотелось верить в то, что сейчас она снова слышит голос своего дорогого человека, пусть и очень повзрослевшего. — Хаечка, что с тобой такое? Всё настолько плохо? — Оля тронула подругу за ладонь, отчего костяшки Хаиных пальцев даже слегка расслабились. — Нет, Оль. Всё очень хорошо, без иронии. Отведи меня, пожалуйста, на этот концерт. Мне это необходимо. Оля просто молча кивнула и обняла Хаю за плечи. — С тобой всё в порядке? — Абсолютно. Оля обеспокоенно посмотрела на Хаю. Последняя зачарованно смотрела на сцену, до побелевших костяшек пальцев сжимая собственную кофту. «Это он. Я сейчас его увижу. По крайней мере, если только не было двух Мифов-питерских евреев по имени Мирон, которые двадцать лет назад жили в Англии. Ну или Википедия меня обманула.» Нак только зажглись софиты, а из глубины сцены раздался голос: «Йоу, Москва, привет!», все сомнения мигом отпали. Почти весь концерт Хая боролась со слезами, а единственная чёткая мысль была: «Какое счастье, что он всё же не бросил это дело. У него так круто получается…» После двух с половиной часов мандража песни остановились, и на сцену рванули толпы фанатов и фанаток. Оля пихнула Хаю кулаком в бок и шепнула: «Беги, ты же хотела на сцену вроде...» Очередь из людей была просто неимоверная, так что преодолеть её или отстоять было одинаково тяжело. Неизвестно, сколько времени она видела только эту толпу, но когда она оказалась на сцене, в глаза сначала ударил свет прожекторов, а потом она увидела его. Он стоял неподалёку и с кем–то разговаривал, а потому не видел её. Еле сдерживаясь, чтобы не обогнать всех, она выхватила из–под чехла телефона листочек с портретом, а как только между ней и Мироном больше не оставалось никого, она произнесла так отчаянно, как только могла: — «Если где–то в чужой неспокойной ночи ты споткнулся и ходишь по краю…» Это сработало. Он обернулся и довольно доброжелательно посмотрел Хае в глаза. Она сглотнула ком в горле, сжала край рукава и робко сказала: — Здравствуйте, Мирон Янович. Я Вас нашла… И нервно хихикнула. Мирон Янович увидел в её руках рисунок, затем посмотрел в глаза и как-то очень душевно улыбнулся ей. А затем негромко ответил: — «Не таись, не молчи, до меня докричи, я твой голос услышу, узнаю...»