надо было...

Он понимает все по дерганным жестам, до ужаса знакомому профилю и интонации. Здесь душно, влажно и приторно пахнет коктейлем с гренадином. Синяя подсветка бара делает только хуже и вызывает не самые приятные воспоминания. Шото слышит его сквозь многоголосое море толпы и готов присягнуть на святом кресте (хотя и не религиозен), что знает человека, что лениво болтает с блондином в конце бара. — Правда? Покажешь? Блондин хохочет, тоже знакомо, но не настолько. У него схожие с Ястребом стрелки, но не схожий профиль. Суррогат, замена или… Может у него просто кинк на светлые волосы? «Надо было настоять на генетической экспертизе», грустно думает Тодороки припоминая чужую бедренную кость и обломок челюсти найденные на пепелище. Образы встают перед мутным взглядом, а к горлу подступает кислая отрыжка желчи. Выпивки с него на сегодня хватит… Правы были Грейджои, то что мертво, умереть не может. Шото смотрит на чужую здоровую кожу, на профиль, что с годами больше начал напоминать отцовский и вслушивается в интонацию улавливая до боли знакомые ноты. Вау. Почти, как отец. Но «почти» не считается, верно? Взгляд бирюзовых глаз цепляется за самого Тодороки и не-такой-уж-мертвец лениво машет ему ладонью. Как давнему товарищу. «Надо было настоять на генетической экспертизе. Тогда, пять лет тому назад», — рассматривая недопитый коктейль, как-то уж совсем отсраненно думает Шото, кидая на стол купюру. Здесь пахнет гренадином, здесь душно и хочется стянуть с себя кожу. Ещё хочется подойти, потыкать пальцем и спросить, мол, не я ж ужрался в отпуске, это ты? Ты не умер? С чего бы, собственно? Раз воскрес и два тоже. Да здравствует концепция условного бессмертия. Тодороки думает, что устал, что прошлое, не иронично должно умереть, хотя бы в ментальном плане. Выходя из бара в центре Нью-Йорка он продолжает чувствовать уже на себе такой знакомый призрачный взгляд.