Стасян из соседнего подъезда

      Аня расположилась в тени раскидистого каштана, сразу за ржавеющей синей вешалкой, где по вечерам собирались местные любители выпить пивка, а днём тусовались дети. Отсюда выход из четвёртого подъезда просматривался лучше всего.        Не то чтобы вход в четвёртый подъезд находился где-то в другом месте, — хотя теоретически, в окна первого этажа можно было влезть без особых усилий, и на некоторых из них не было решёток, мало ли, может, у него там знакомые? — но Аня предпочитала думать о нём, как о выходе, потому что кое-кого ждала. И он не заставил себя долго ждать.        Вышел из подъезда, чуть перемахивая через грубые бетонные ступеньки, в оранжево-синей куртке, грязноватых джинсах и с рюкзаком. Он не озирался по сторонам, не оборачивался и вообще не вёл себя так уж подозрительно: просто подросток, просто вышел за хлебушком. Или мусор вынести, если бы в руках у него было ведро. Но этот проклятый рюкзак лишил Аню покоя. Иногда, лёжа в кровати и глядя на бегущие по потолку фары проезжающих машин, она представляла его: красный, с бегущими по зелёному полю лошадками, такой детский, совсем ему не подходящий... и с выглядывающей оттуда игрушкой. И всё бы ничего: может, сестра забыла портфель, может, спор проиграл, и ещё тысяча самых дурацких причин. Но выходил он в сумерках, и когда дошёл до круга дрожащего оранжевого фонаря, игрушка сверкнула чёрными глазами, белым мехом и чем-то, похожим на кровь.        Аня спряталась за деревьями и дошла за ним до следующего фонаря белого — мимо песочницы, лавочек, которые вечно оккупировали бабульки, и ржавеющей горки, рядом с которой давно пора было поставить знак «опасно».        На белой плюшевой игрушке, торчащей из детского рюкзачка на плече широкоплечего, почти огромного бугая, совершенно точно алела кровь.        Аня не смогла определить, что это должен был быть за зверь: это её должно было волновать в последнюю очередь, но она схватилась за эту мысль, почти как утопающая. Аня вспомнила все те вечера, в которые шла по темнеющему парку, сжимая в руках ключ, готовая в любой момент ударить. Вспомнила новостные сводки о маньяках. Вспомнила тот школьный поход в лес и встречу с эксгибиционистом...        Ане стоило было развернуться и пойти в милицию — небольшой плохо остеклённый участок находился совсем рядом, зажатый между почтой и продуктовым магазином, в котором вечно пахло пирожками и бумагой. Но вместо этого Аня сунула руку в карман джинсовки, сжала покрепче связку ключей от дома и отправилась следом за парнем.        Впервые она заметила этот рюкзак в школьной раздевалке, когда пробегала мимо мальчишеской, опаздывая на физ-ру. Преподаватель ненавидела ждать, а занятия в бассейне и так сокращались донельзя из-за всех этих переодеваний и сушки волос в огромных красных фенах, под которые ещё надо было умудриться влезть... Рюкзак валялся под низкой голубой скамейкой, и она чуть притормозила, чтобы получше рассмотреть лошадей — но рюкзак тут же запинали подальше, и Аня подняла взгляд и увидела только широкую, покрытую веснушками спину, и короткие, взъерошенные светлые волосы. В следующий раз Аня увидела его в раздевалке: неизвестный мальчишка, старшеклассник — она мало дружила с кем-то не из своего класса — с явным трудом запихивал что-то в рюкзак и тихонько шептал что-то под нос. Подозрительно же, правда? Тогда она и заметила пятно крови на одной из лошадей: конечно, оно могло там появиться по тысяче разных причин, но... но Аня узнала, что Стас Селенов живёт в четвёртом подъезде (информацией с ней радостно поделилась Маргаритка, которая многозначительно поводила бровями) засела под каштаном и стала ждать.        А теперь Аня шла за потенциальным детским убийцей и не понимала, что делает. Выслеживает его логово, в надежде отыскать кого-то живого? Может, ей стоило читать больше детективов и меньше книг про криптозоологии: знания о слежке и маньяках в этой ситуации пригодились бы ей куда больше, чем уверенность в том, что в джунглях Африки водятся карликовые слоны.        Стас шёл быстро, и Ане приходилось передвигаться перебежками — вдруг он всё-таки оглянется?        Они прошли до конца квартала, перешли дорогу и оказались в парке. Благо, парк был довольно холмистым и полным странных статуй, которые местные власти, наверное, поставили здесь, потому что не хотели обижать художника. Иногда они пытались догадаться, что изображала та или иная каменная глыба — занятие в высшей степени весёлое и фрустрирующее.        Стас обогнул один из холмиков, с которого зимой они катались на салазках, и скрылся в Кругу Каменных Исполинов. Существовала легенда, что, если загадать между ними желание, оно определённо сбудется, но так, как если бы его исполнял очень озлобленный на тебя джинн.        Аня поспешила вперёд — кеды её шуршали по мокрой траве — и спряталась за Леди, Держащей Дельфина. В другие дни эта леди держала Скумбрию. Или и вовсе Полено. Но отсюда открывался вид на круглую дыру в одном из Каменных Исполинов — и на Стаса, который теперь заозирался по сторонам, а потом расстегнул рюкзак.        В горле Ани застрял комок, ладони её вспотели, и она чуть не выронила ключи. О чём она только думала? Умереть среди самых уродливых статуй в городе! С другой стороны, призраком в таком месте быть, наверное, очень даже неплохо.        Аня попыталась сглотнуть и прищурилась. Стас выглядел взволнованным — ещё бы! наверняка тут где-то подземный вход в его тайную темницу страданий! — а потом сунул руку в рюкзак и с превеликой осторожностью достал оттуда игрушку.        Она была белой, меховой и длинной: хвост свисал так далеко, что в каменном круговом обзоре Ане его было не видно. Мех под кровью свалялся где-то в районе спины. Стас присел на одну из каменных приступочек и провёл рукой по голове игрушки.        Игрушка открыла глаза.        Аня видела их и прежде — в свете оранжевого фонаря они были чёрными, и в них отражалась рыжина и окна соседнего дома. Но тогда они были открыты. И теперь тоже, но они... моргнули. Раз, другой, третий. И у Ани перехватило дыхание, а Стас начал что-то шептать. С такого расстояния Аня слышала только тон — ровный, тихий, спокойный. Игрушка — чёрт, зверёк, или что это вообще было? — ответила ему. Она ему ответила! Чуть укоряюще, резко и немного высоко. Каким ещё голосом могло бы обладать подобное существо, в самом деле?        Аня приложила ладонь к голове. Холодная. Ничего не болело. Она слегка ударила по бедру ключами, ойкнула и спряталась за Леди с Дельфином. Может, ей это снилось? Может, её ударили баскетбольным мячом, и она лежит сейчас на пыльных матах в ожидании школьной медсестры?        Аня снова выглянула из своего укрытия. Зверёк свернулся вокруг шеи Стаса, словно воротник, и прикрыл глаза. Стас бездумно гладил его между двух длинных ушей. Белка! Вот на кого она походила! На белку, только большую, шелковистую и говорящую.        Стас чуть склонил голову и что-то спросил у зверушки. Зверушка открыла один глаз, в котором теперь отражались звёзды — Аня подняла взгляд, но ночное небо было затянуто тучами.        Когда она опустила глаза, в них ударил свет.        Не ослепляющий, но неожиданный — словно на неё направили несколько фонариков, у которых почти сели батарейки. Свет был белым. Потом — аквамариновым. Наконец он взорвался фиолетовыми и розовыми искрами, и Аня протёрла глаза.        Стас всё ещё стоял среди Каменных исполинов, но выглядел он... несколько минут назад Аня назвала бы его диснеевской принцессой — в шутку, конечно, но кто ещё разговаривает с животными, а?        Сейчас он был... Он должен был бы выглядеть нелепо, но у Ани перехватило дыхание. И совершенно не по прежней причине.        Стас был в форме. Не в той школьной форме — синей, с золочёными пуговицами, от которой отреклись всех старшеклассники, и учителя махнули на них рукой. Форма на Стасе была белой — такой же белой, как мех зверька, почти светящейся. Его плотно облегало что-то вроде жилетки — сплошной, без пуговиц, с аквамариновыми вставками по левую сторону. Плечики жилетка чуть выпирали вперёд, подобно крошечным крыльям или краям крыши. На белом же плетёном поясе красовался огромный семигранник цвета морской волны. На руках у него были то ли перчатки, то ли наручи — в тон жилету. Но самым поразительным... самым поразительным были его волосы. Светлые и буйные, завивающиеся прежде где-то за ушами, теперь они потеряли несколько тонов и приобрели в длине. Длинную чёлку держало что-то вроде лавровых венков — Аня немногое запомнила из истории пятого класса, но это почему-то врезалось в память — или стрекозиных крыльев. Отдельные пряди выбивались, причёска не была идеальной, и волосы, пусть на несколько тонов светлее, всё ещё были буйными... но теперь в них вились синие, фиолетовые и зеленоватые прядки и, кажется... блёстки. Да, блёстки. И не только на волосах, но и на лице.        Стас обернулся и посмотрел прямо на Аню. Она никогда не обращала внимания, какого цвета у него глаза, но сейчас они были почти электрически-голубыми. Неестественными. Пронзающими её насквозь.        — Что за нахер! — вскрикнула Аня, потому что других слов её мозг подобрать не успел, и вскинула руки. Ключи всё-таки выпали из её ослабевших пальцев, и брякнулись куда-то на поломанную дорожку, которую каждый год чинили, и которая каждый год превращалась в руины.        — Подожди, я могу объяснить!        Стас вытянул руку — теперь Аня видела, что она затянута в перчатку чуть выше запястья, с теми же аквамариновыми завитушками — и не стал выходить из Круга обычным способом, протиснувшись между статуй, а зачем-то полез прямо в круглое отверстие в одном из Исполинов.        Конечно, он застрял. Зацепился длинным белым сапогом — сапогом! — за край круга, чертыхнулся, выпростал вперёд другую руку — без перчатки, но с мечом — настоящим, мать его, мечом! — выкинул клинок вперёд и выпал следом, подняв тучку пыли и блёсток.        В джинсовке, старой растянутой футболке, кедах и штанах с дырой на коленке, которую она закрыла неумело вышитой лисой, Аня чувствовала себя... одетой не по случаю.        Она не побежала только потому, что Стас очень по-человечески ойкнул и потёр ушибленный лоб, а потом спросил:        — Как думаешь, шишка будет?        У Ани было много разных ответов, но у неё было ещё больше вопросов, и вместо этого она просто сделала несколько осторожных шагов в сторону Стаса — это ведь всё ещё был Стас? — и внимательно посмотрела на его лоб.        Лоб был крепким, блестящим и совершенно точно выдержал падение.        — Жить будешь.        — Похоже, я задолжал тебе объяснение. Хотя лучше бы тебе, конечно...        — Я проследила за тобой, потому что думала, что ты маньяк, крадущий детей, так что понятия «лучше» здесь не существует.        Стас открыл рот, явно собираясь спросить, откуда она пришла к таким выводам, но Аня продолжила:        — Хотя я знаю, что от какой-то непонятной хрени лучше бежать подальше. У моей подруги был брат, который в самом деле провалился в Волшебную Страну. Вернулся совершенно чокнутым и не постаревшим ни на день. Через 10 лет. А с тобой что случилось? Радиоактивные белки? Греческие боги? И, блин, почему здесь? В этом городе даже планетария нет.        — ...Не этого я ожидал от своей первой встречи с тем, кто узнал мой секрет, — Стас нахмурил брови, и Аня помогла ему подняться.        — Надо же, от тебя пахнет озоном и ещё... травой какой-то. Ты что, инопланетянин?        — Нет, — ответил Стас. — Я...        — Вот мы и встретились снова, Звёздный Скиталец, Носитель Космического меча, недостойный даже смотреть на него, не то что касаться! Признаться, я боялся, что после случившегося больше вас не увижу.        Аня обернулась так быстро, что чуть не подвернула ногу. Стас оказался быстрее — она ещё только пыталась найти, откуда доносится этот насмешливый голос, а он уже встал перед ней и поднял меч.        Аня проследила за лезвием и, наконец, увидела говорившего. Он сидел на статуе Квадратного колобка — сидел слишком небрежно для того, кто был с ног до головы затянут в чёрные, похожие на хитин, пластины. В сплошной маске была узкая прорезь: там пылали угли, и оттуда валил дым.        — «Вас»? Он про нас обоих? Я вас не знаю, дядя! Только если вы не ходите со мной в одну школу, тогда мы, скорее всего, пересекались...        Когда Аня почувствовала, как горло её немеет и заполняется дымом, она подумала, что незнакомец пропустил идеальный момент для драматического «Молчать!» — по нему было заметно, что он любил драму.        Стас обернулся на неё, и Аня хотела махнуть руками в сторону хитинового рыцаря — не отрывай взгляд от противника, чему мальчишек только учат на баскетболе! — но руки её не слушались. Но ним струилась лава. И она пела. Пела в её голове что-то о том, что все её беды разрешатся сами собой — и проблемы с родителями, и с оценками, и даже с той дурацкой ссорой с Галкой, в которой была виновата сама Аня — если Аня достанет камень.        «Какой камень?» — подумала Аня и попыталась обвести взглядом сад статуй. — «Их тут полно».        В её голове зарычал нетерпеливо тот самый насмешливый голос.        «Камень с его меча, идиотка».        Аню никогда особо не интересовали мечи, поэтому неудивительно, что она не заметила, что там вообще на его рукояти. Или лезвии. Или набалдашнике. Куда бы она поместила камень, если бы ковала меч?        Дым словно пальцы сжался вокруг её сердца, и Аня вспыхнула сверхновой.        Всё вокруг стало таким... ярким. Таким интересным. Жизнь в последнее время казалась ей серой — до того, как она встретила светящегося аквамаринового Стаса, конечно, который технически добавил в неё цвета. Но теперь... Оооо. Теперь парк засиял сотнями цветов, о которых она даже не слышала. Кажется, так мир видели те радужные креветки с самым сложным строением глаз на земле.        Аня подняла руку и увидела собственные артерии и вены, красивые, как Млечный путь. Она посмотрела вниз и поняла, что на ней больше нет старой одежды: на её месте развернулось огромное бальное платье, чёрное с огненными отворотами и настоящими искрами, которое она никогда бы не осмелилась даже померять, но всегда об этом думала. Ане очень хотелось взглянуть на своё лицо — она была уверена, что зеркало её души предстанет перед ней новым откровением. Но сначала...        Аня перевела взгляд на Звёздного Скитальца, который боялся поднять на неё меч. Вкуса у него, конечно, не было. Длинные сапоги и эти... шорты? Они заправлялись в сапоги, но как их ещё можно было назвать? Настоящая катастрофа!        Аня открыла рот, провела языком — длинным, надо же! — по клыкам (ещё лучше!) и закричала. Её, должно быть, услышали все окрестные дома. Нет, во всех окрестных домах, должно быть, полопались все окна. Аня приподняла подол платья, посмотрела на свои босые, тёмные, расцвеченные светом артерий и вен ноги, раскинула руки и закружилась среди камней. Она была собой. Она наконец была собой.        Песня её явно не понравилась Звёздному скитальцу: он стоял на коленях и держался за меч, так, словно его снесло порывом яростного ветра. Аня задумчиво склонила голову к плечу и закричала ещё раз.        Звёздный скиталец поднялся — не по своей воле, а по воле силы её голоса — и врезался в Толстую Лягушку. Меч выпал из его руки и звякнул о постамент одного из Четырёх Исполинов.        Если бы Звёздный Скиталец в самом деле оказался убийцей, Аня оказала бы миру огромную услугу. И вообще. Что за имя? Анна. Слишком простое. Слишком не подходит ей — его подарили ей родители, а они никогда не угадывали с подарками. Даже на Новый Год, когда Аня всё ещё писала письма Деду Морозу.        Утешительница. Хорошее имя. Утешительница, которая успокоит весь мир.        Кто-то взял её за руку — Утешительница вздрогнула и повернула голову. Затянутые в чёрный хитин пальцы обнимали её почерневшие от копоти.        — Добро пожаловать в мир, Утешительница.        Она не видела его лица, но знала, что он улыбается ей. Улыбается не зло, а как ребёнку, который наконец сделал первый шаг. В его чёрной маске она видела отражение своих глаз — таких же ярких углей, как и его. И ей это понравилось. Они были похожи. Она была не одна. Наконец-то она была не одна.        — Камень, — напомнил ей тот, кто подарил Утешительнице себя, и подтолкнул её вперёд, выпустив её руку.        — Ты мог бы взять его и сам, — вырвалось из полной дыма глотки Утешительницы, и это были слова Ани, и она ненавидела их.        — Это должна сделать ты, — прошипел незнакомец, брат, единственный на свете, кто понимал её.        Утешительница подошла к Звёздному Скитальцу: глаза его были закрыты, а в светлых волосах что-то алело.        Таким он был даже красив. В какой-то степени. Утешен. Избавлен ею от своего бремени — потому что любое оружие является бременем.        Утешительница потянулась к мечу: синий камень блистал под рукоятью, в основании лезвия. Как же его достать? Выглядит так, словно он туда приварен. Может, она сможет скричать его оттуда?        Утешительница присела на корточки, ничуть не беспокоясь о том, что помнёт платье — его огненные края высекли на камне искры. Краем глаза она видела, как к Скитальцу подходит её создатель — да, именно так, вот оно, то слово, что она искала — как приседает на корточки и усмехается, проводя чёрными хитиновыми пальцами по окровавленным блестящим волосам.        — Следующей встречи может и не быть. Как жаль.        Утешительница нахмурилась. Создателю в самом деле было жаль. Может...        Она развернулась и крикнула — в полсилы, так, чтобы Создатель поднялся и отошёл на несколько шагов, клацнув по гравию. Утешительница должна была утешать. Но что, если Создатель станет безутешен?        — Ты что делаешь?        Угли его глаз свернули, дым внутри Ани превратился в ураган, и она начала задыхаться. Давиться пеплом и собственным голосом, который наконец обрёл силу.        — Я... — выдавила она сквозь лавовые слёзы, прочертившие в её космической коже звёздные дорожки. — Утеша...        Аня не договорила. Она опустила взгляд и увидел, что из её груди торчит лезвие меча. Без крови. Почему без крови? Насколько острым должен быть клинок, насколько быстрым удар?        Дымные пальцы разжались, и Аню потянуло назад — нет, Утешительницу потянуло назад, вместе с её космическим взором, невероятным платьем и потрясающим голосом. Аню будто выворачивало наизнанку: она, всего несколько секунд назад бывшая собой, вдруг снова становилась собой — но другой, другой, скучной, бледной, незначительной.        Она пыталась оглянуться и выдавить из себя «Не надо». Пусть лучше она останется штормом, лавовым платьем и пепловым монстром. Она уйдёт далеко-далеко, туда, где её никто не найдёт. Никто.        Её поймали. Она услышала начало финального злодейского монолога, но не услышала его конец. Меч в её груди почему-то совсем её не беспокоил: сердце её снова билось, не перехваченное чем-то чуждым (и в то же время таким родным).        Аня запрокинула голову, посмотрела на чуть менее сияющего после боя Стаса и сказала:        — Серые. Как скучно.