Кошмар

1 Сраная школа, сраный дождь, сраный город. Кажется, что вечность прошла на этом уроке английского. Хотя эти дебилы вокруг не считают урок за урок, а учителя за учителя. Им похер, вон, сосутся сидят. Кто-то жрёт вообще. Да училке-то самой похер на урок, она в телефоне сидит, улыбается. Скорее бы свалить отсюда. А, вот и звонок, наконец-то. Беру сумку и плетусь к выходу. Один из придурков одноклассников, пробегая мимо, задевает меня плечом. Специально, как иначе. Через два шага разворачивается и кричит: - Эй, дура, опять дома синяков нахваталась? - Иди на хуй, - ответила я. - Сама иди, идиотка больная. Разворачивается и бежит дальше. Беги, беги. Тебя-то дома ждут и радуются. Выхожу из школьного двора, иду через парк. Целый учебный год ещё терпеть этих идиотов детей, этих мерзких учителей, которым насрать, усвоила ли я что-то на их уроке, насрать, если не прихожу в школу. Может быть, перестать туда ходить? С другой стороны, там лучше, чем дома. И лучше, чем на улице. Можно поспать в тепле. А когда я закончу школу, что буду делать дальше? Поступить на бюджет куда-то у меня вряд ли получится, а на платное денег нет. Хуже будет остаться на второй год, ведь тогда мне придётся всё также жить здесь. Или, может, сбежать? Я жить хочу. Как нормальные люди. Уехать отсюда. Да, сбежать. Но, как? Или, может... - Прости, что вмешиваюсь в твои размышления, но ты смотришь на меня так странно, - голос вырвал меня из моих мыслей. Я сижу на лавочке в парке и пялюсь на какого-то парня на лавочке напротив. Какой ужас! - Я тебя напугала? - Немного. Он пересел на мою лавочку. - У тебя что-то случилось? - Нет, - отвечаю я, - Лучше бы случилось. - Я только заметил, у тебя такие синяки на лице. Кто это сделал? - Неважно, - говорю я. - Понял, дома получила. Понимаю. Я смотрю на него. Он закатывает рукава толстовки наверх и теперь я вижу такие же синяки. - Моё лицо он не трогает, - произносит парень, - не хочет, чтобы было сразу заметно. - Моя мать наоборот ненавидит моё лицо. Говорит, что оно слишком красиво для моей души. Поэтому, оно теперь выглядит так, - провожу пальцем вокруг своего лица. Он глубоко вздыхает и, откинувшись на спинку скамейки, смотрит в небо. Я тоже смотрю - оно всё серое, без капли голубого просвета. Противный мелкий дождь капает в лицо. - Ты думала когда-нибудь сбежать отсюда? - говорит он. - Да, я как раз думала об этом, когда пялилась на тебя, как дура. Он улыбнулся. - Пришла к мысли порезать вены. - Я как-то подумал о самоубийстве, так меня всё достало. Но знаешь, что вдруг понял? - Что? - спрашиваю я. - Что им только легче от этого станет. Они будут жить дальше, а ты ничего больше не увидишь. Не увидишь другие города, страны, красивые места. Не встретишь нормальных людей, может, даже, хороших. Не услышишь новых песен, не увидишь новых фильмов. А они увидят и услышат. Вся твоя жизнь достанется им. А будешь просто трупом в земле. Я чувствую, как слёзы наворачиваются в моих глазах. Быстро их вытираю, пока они не растеклись по лицу. Он видит это и говорит: - Прости, что расстроил тебя. - Да, ничего, - говорю я, - Я о таком не думала. Он смотрит на часы и говорит: - Ладно, я пойду. Если задержусь ещё - будет хуже, чем обычно. - Ты тут рядом живёшь? - спрашиваю я. - Да, вон в том доме, - он показывает на крайний дом за парком, который виднеется среди деревьев. - Значит, ты тут часто бываешь? - Каждый день. - Хорошо. Тогда я тоже буду приходить сюда. Он снова улыбнулся. - Пока. - Пока. Я вижу, как он зашёл в дом. Мне тоже пора, хотя так не хочется. Встаю и медленно иду в сторону дома. Уже темнеть начало. Хотя особо и не было светло. Весь день как ночь. Открываю дверь, захожу в дом. Ну и вонища. Перегар и тухлятина. Опять нажрались. Надеюсь, они спят. Иду потихоньку в свою комнату. Открываю дверь и вижу на полу свою мать. Пьяная в говно, грязная. - Чё ты сюда прёшься, - кое-как произносит она, поднимая свою голову с пола. - Это моя комната, - говорю я, - имею право. Она приподнимается ещё и говорит: - Нет тут ничего твоего, пизда малолетняя. Я прохожу мимо неё вдоль шкафа, кладу рюкзак на стол и говорю: - Хорошо. Мне всё равно. - Что ты там пиздишь? Она с трудом поднимается с пола и бросается на меня, но тут же падает на пол снова. Я поднимаю её и выталкиваю за дверь. - Иди спать в свою комнату, - говорю со злостью я, держа её тушу на себе. Закончив дело, я закрываю дверь. Я могу себе позволить это только когда они пьяные. Ложусь на кровать, закрываю глаза. Вижу его, того парня из парка. А я даже его имени не спросила. 2 Уже третий день прихожу после школы в этот парк, а его всё нет. Он обманул меня, что приходит сюда каждый день. Наверное, просто посмеялся надо мной. Увидел в школе, как надо мной угорают одноклассники и тоже решил разыграть. А я повелась, дура. Больше не буду ни с кем разговаривать. Встаю с лавочки и иду домой. Дома всё ещё воняет, они всё также бухают. Надо было ещё посидеть в парке, пришла бы попозже, когда они вырубятся. Но уже поздно. - Пришла? - спрашивает отец, выглядывая из кухни, - Где шлялась? - В школе была. - Сюда иди. Слышу, как мать говорит ему: "Чё ты её сюда зовёшь?", но всё равно иду. Захожу в кухню, они оба оглядывают меня в головы до ног и мать говорит: - Тебя разуваться не учили разве? Ты дома находишься. - Тут такой срач, - говорю я, - что даже в мокрых кедах к полу прилипаю. - Ну, могла бы и убраться дома, а то всё мать делает, - с недовольством в пьяном голосе говорит она. - Ты уже сама забыла, когда последний раз что-то делала. А я вам не прислуга, - говорю я и уже жалею о своём длинном и колком языке. - Ах, ты, мразь, иди сюда, - вскочила она со своего места и направилась в мою сторону. Я быстро разворачиваюсь и бегу в свою комнату. Лишь успеть дверь закрыть. Но не успеваю. Она догоняет меня, хватает за волосы и со всего роста мы вместе падаем на пол. Я ударяюсь прямо лицом об пол, получаю град ударов кулаком от матери по телу. Я пытаюсь отбиться от неё, но ей на помощь приходит отец. Он держит меня за руки, пока мать продолжает меня лупить с криками: - Как ты смеешь так со мной говорить, сучка мелкая? Я тебя родила, воспитала, кормлю тебя тут, а ты что? Получай, мразь. Я уже не могу кричать или плакать, я просто зажмурилась и жду, когда это закончится. Зачем я вообще рот открыла? Слышу, как скрипучая дверь в мою комнату открывается и кто-то заходит. Открываю глаза и вижу свою сестру с ножом в руках, которых она завела над головой отца. Она резко опускает руки вниз и нож проходит сквозь его горло. Потом она делает ещё три удара по его спине, он падает в припадке на пол рядом со мной. Хрипит что-то, но кровь в горле не даёт собрать звуки в полноценные слова. Мать в крике отскакивает в сторону и забивается в угол между письменным столом и кроватью. Я приподнимаюсь с пола, смотрю на отца, потом в дверной проём, где секунду назад стояла моя сестра, а теперь её нет, только нож валяется. Из своего угла мать орёт: - Что ты наделала? Что ты наделала? Ты больная! Я не понимаю, кому она это говорит, ведь сестра давно ушла к себе. Тут только я, она и её мёртвый муж. Я встаю на ноги и осматриваю комнату - везде кровь: на полу, на шкафу, на кровати, я вся в крови. Мать всё ещё вопит: - Ты больная! Проваливай отсюда! - Да заткнись ты! - кричу я ей. Она испугалась и перестала орать. Его надо убрать куда-то отсюда. В подвал, да. Я беру его за руки и тащу по полу в сторону подвала. - Куда ты его тащишь? - спрашивает мать, вставая с пола. Я ей не отвечаю, и она просто идёт за нами по кровавому следу. Я тащу тело по лестнице вниз, протаскиваю до середины подвала и бросаю его там. - Что ты делаешь? - ещё раз спрашивает мать. - Я не допущу, чтобы мою сестру посадили. Она спасла меня, а я спасу её, - тихо произношу я. Мать смотрит на меня испуганными глазами и говорит: - Ты реально больная? О чём ты говоришь? - Я больше не хочу с тобой разговаривать, - произношу я, впервые за долгое время глядя ей в глаза и ухожу наверх, оставив её там. Я иду в ванную, набираю воду в ведро, беру швабру и иду мыть полы в своей комнате. Отмыв всё, что можно, я убираю все кровавые следы по дому до подвала. На подвал насрать. Смотрю на себя в зеркало в ванной - вся одежда в крови. Снимаю и кладу в стирку всё вместе. Насрать. Иду в свою комнату, где меня уже ждёт сестра. Она смотрит на меня грустными глазами. - Я позаботилась о том, что тебя не посадят, - говорю я. - Это звучит глупо, - говорит она. - Возможно. Я сажусь рядом с ней на моей кровати. - Ты меня спасла, - говорю я, - спасибо. Она обнимает меня и говорит: - Я же твоя старшая сестра, я всегда за тебя горой. - Только ты, - говорю я. - Тебе нужны лекарства, - говорит она. - Да, но где я их достану? Давай лучше не будем об этом. - Ладно. Она встаёт и уходит в свою комнату. 3 Утро такое же серое, как и весь последний месяц. Дождь не прекращается. На весь дом воняет тухлятиной. Не хочу знать, откуда этот запах. Всё, меня так всё заебало. Я встаю с постели, беру свой рюкзак и вываливаю всё его содержимое на пол. Учебники, тетради, ручки - всё к чёрту. Кошелёк и паспорт возьму, ещё вещи. Открываю шкаф - в нём только одна пара джинс, парочка футболок, бельё и носки. Всё сую в рюкзак. Достаю куртку и тоже запихиваю туда. Вчерашние шмотки ещё не высохли до конца, но я их надеваю. Я на них сама заработала, поэтому я их заберу. Пусть мать только попробует слово против сказать. А ещё деньги нужны. Придётся их своровать. Я иду в родительскую спальню, открываю сумку матери, вытряхиваю всё из неё. Выпадает кошелёк, я выгребаю всё, что в нём есть. С отцовским делаю то же самое. У них вроде ещё заначка была, где-то в книгах. Полезла искать по книгам. Открываю одну, вторую, третью... В комнату заходит мать и, увидев меня около книжного шкафа, начала орать: - Ты чё туда лезешь? Кто тебе разрешал, сука? - Да пошла ты, - говорю я и продолжаю искать деньги. Она порывается врезать мне, но её останавливает сестра. Она выталкивает её из комнаты и закрывает дверь. - Собирайся, мы уходим отсюда, - говорю я ей. - Нет, я не могу уйти, - отвечает она. Я злюсь и начинаю выкидывать все старые книги с полок. Новые никто давно не покупал. С яростью я швыряю их по комнате, может так из них что-то выпадет наконец. - Успокойся, - говорит мне сестра, - тебе нужны "Война и мир" и "Мушкетёры". Она поднимает эти две книги и протягивает мне. - Почему ты не хочешь уходить? - спрашиваю я её. - Ты опять забыла, да? - отвечает она вопросом на вопрос. Да, я забыла. Всегда забываю. Так легче. Я просто киваю головой в ответ. "Да". Слёзы уже стекают по щекам, я тихо говорю ей: - Прости меня. - Тебе не за что извиняться. Я беру книги из её рук, достаю оттуда деньги и кладу в карман толстовки. - Зайди ещё в мою комнату, там есть кое-что для тебя. - Хорошо. Всё это время в дверь барабанит мать с криками о том, что убьёт меня, если я заберу все деньги из дома. Я выхожу из родительской спальни, толкнув её дверью и иду в свою и закрываюсь там, пока она встаёт. Складываю деньги в кошелёк. Всего-то десять тысяч, но мне пока этого хватит. Она всё орёт и сбивает меня с мыслей. Я хватаю рюкзак, выхожу из комнаты и говорю: - Я уйду и заберу эти деньги, а ты мне не помешаешь ничем. Наверное, у меня такой вид, что она снова испугалась и перестала орать. Только спокойно спросила: - На что я буду жить? - Мне насрать, - ответила я, - Радуйся, что меня тут больше не будет. Она больше ни слова мне не сказала, а я вышла из дома. Пойду к выезду из города, а дальше придумаю что-нибудь. 4 Я не заметила, как пришла в школу. Машинально как-то. Зачем? Ладно, раз пришла, зайду в класс в последний раз. Урок начинается. Математика должна быть. А мои учебники все на полу моей комнаты валяются. Уже не моей. Я в последний раз разглядываю эту доску, этих идиотов за партами и улыбаюсь. Я наконец-то избавлюсь от всего этого. Училка заходит в кабинет, но с ней что-то не так. Обычно она быстро всех успокаивает и начинает объяснять тему урока, а сейчас она еле плетётся к своему столу. Я разглядываю и её. Изо рта её что-то капает. Слюна или... кровь? Да, кровь, красная. Она начинает блевать ей прямо на пол. Училка выронила классный журнал и продолжает заливать кровью пол. Одна из девочек подходит к ней и спрашивает: - Что с вами? Училка перестаёт блевать и хватает девку руками за шею, вцепляется в неё зубами. Девки с первых парт начинают визжать. Так. Это наяву происходит или я совсем с катушек съехала? Началось какое-то месиво. Училка бросается на всех подряд, девчонка, которую она покусала первой, теперь тоже бросается на людей. Кажется, уже минут пять прошло, как все тут с ума посходили. Надо валить, пока меня не задело. Я выбираюсь из класса через окно. Хорошо, что на первом этаже. Иду к дороге. Машины ездят, как ни в чём не бывало. Ладно, пойду вдоль дороги. Здесь никто ни на кого не бросается хотя бы. Со мной равняется машина. Водитель открывает окно и говорит: - Тебя подвезти? - Нет, спасибо, - говорю я. - А ты куда идёшь? - снова спрашивает он. - Подальше отсюда, - отвечаю я. - Тогда нам по пути. Я могу тебя к выезду из города подвезти. Садись. Окей, к чёрту. Если мне суждено сегодня умереть, то уже пофиг, как это произойдёт. - Ладно, - отвечаю я. Он тормозит и открывает дверь. Я сажусь в машину. 5 - А почему ты одна идёшь? - Сбежала из дома. - Понятно, - говорит водитель, - я тоже. - Угу. Мне так пофиг на тебя, мужик, просто вывези меня из города и всё. В окне намного интересней, хотя мы всё ещё в этом сраном городе. - Сколько тебе лет? - Семнадцать. - Взрослая уже. - Угу. Лучше радио включи или ещё что, что ты с расспросами пристал? - Уже спала с кем-нибудь из парней? Я поворачиваюсь к нему лицом и произношу: - Не поняла... - Говорю, ты девственница? - А зачем вам эта информация? - Просто. Знаешь, девушки в наше время все развратные, в пятнадцать уже рожают. - Мне это не грозит, я по девочкам, - говорю я. На самом деле, я никогда не задумывалась, кого я люблю, мальчиков или девочек. Было не до этого. - Это глупо, - говорит он, - тебе просто надо попробовать с мальчиком. - Знаете, это уже не ваше дело, с кем мне пробовать надо. Высадите меня здесь, я пешком прогуляюсь. Он достаёт что-то из кармана двери и направляет в мою сторону. - Нет, девочка моя, я тебя не высажу. Это пистолет. Почему-то мне становится страшно. Я же уже была готова умереть. - Так, - робко говорю я, - что дальше? - Дальше ты будешь делать всё, что я скажу, поняла? Я киваю. Поняла. - Едешь со мной, куда я скажу. Лучше бы я вены вскрыла сидя в своей комнате, чем это. Почему я должна его слушать? Неужели я настолько хочу жить? 6 Мы подъезжаем к какому-то дому. Из окна первого этажа свисает мальчик, на первоклашку похож, в одной куртке. Кто-то держит его за куртку и не даёт сбежать. Он кричит: - Помогите. Его тут же втаскивают обратно, он продолжает там кричать, но уже приглушённо. - Вот как раз к ним мы и приехали, - водитель указывает на уже пустое открытое окно. Он выходит, открывает дверь с моей стороны, берёт меня за руку и с силой вытаскивает из машины. Я не пыталась сопротивляться. Мне даже стало интересно, хоть и страшно. Мы проходим в арку дома, заходим в первый подъезд и идём в третью квартиру. Водитель звонит в звонок, дверь открывает женщина. На вид, как моя мать - вся пропитая, но только худая. - О, ты и девочку привёз. Как хорошо, - говорит она. - Не ори так, - говорит ей водитель и затаскивает меня в квартиру, подвинув эту мадам. Он всё ещё очень крепко сжимает мою руку в запястье, аж больно. - Я видел, как мальчонка чуть не сбежал, - говорит он, - плохо смотрите за ним. - Э-э-э-э, мы же не дали ему сбежать, - с виноватым видом говорит женщина, - Так что всё отлично. - Ладно, - говорит водитель, - держи. Он достаёт из кармана деньги, тысяч пять где-то разными бумажками и добавляет: - Не лезьте к нам, пока я сам не выйду из комнаты, поняла? - Да, конечно, - она берёт деньги дрожащими руками и добавляет, - Муж уже давно спит, так что не помешаем. Водила потащил меня в дальнюю комнату. Открывает дверь, и я вижу того самого мальчишку, которого уже привязали к кровати. Кажется, я понимаю, что сейчас будет происходить. Он сажает меня на стул, который стоит рядом с кроватью, держит пистолет дулом в мою сторону. - Слушай меня, девочка. Сиди смирно и всё пройдёт хорошо. В дальнем углу стоит камера, на которую, по видимому, записываются все непотребства, происходящие в этой комнате. По стенам расклеена звукоизоляция. Обезопасились. Водила включает камеру и что-то говорит в объектив, а я смотрю на мальчишку. Он смотрит на меня, всё лицо в слезах. Я приставляю палец ко рту. "Тихо". Мальчишка кивнул и молчит. Я принялась развязывать верёвку на левой руке мальчика, поглядывая на водилу, который всё ещё что-то говорил на камеру. Одну руку я успела освободить, но приходится быстро намотать верёвку так, чтобы было незаметно, потому что водила оборачивается уже с камерой в руках. Я возвращаюсь в исходное положение, слежу за ним. Он подходит ко мне и говорит: - Снимай кофту. Я послушно снимаю кофту. Он начинает трогать мою грудь. Сжимает её, гладит. - Как тебе?, - спрашивает он. - Это должно быть приятно? - спрашиваю я. - Конечно, - говорит он. Я пожимаю плечами. На самом деле, я ничего не чувствую. - Снимай лифчик, - приказывает он. Я снимаю. - Хорошая девочка, - говорит он и опускается передо мной на колени. Водила начинает облизывать мои соски, параллельно всё снимая на камеру. Я всё ещё ничего не чувствую. Он поднимается и берёт меня за волосы, говорит: - Расстёгивай мои штаны. Я это делаю. - Достань мой член. Это я тоже делаю. - Теперь ты должна отсосать мне, дорогая. Я поднимаю глаза на него и говорю: - Но я не знаю, как это делать. Можете меня научить? Он смотрит на меня, потом на мальчика на кровати, который лежит в одной лишь куртке, его гениталии торчат наружу. Говорит: - Я с удовольствием тебя научу. Он отпускает меня, залезает на кровать к мальчику. - А можно я буду снимать? - резко выдала я. Он ухмыляется, протягивает мне камеру. Я беру её в руки. - Смотри, - говорит водила. Он наклоняется над членом мальчика, берёт его в рот и начинает сосать. Ужасное зрелище, но он вкладывает в это столько страсти, что даже не замечает, как я начинаю отдаляться от них. Это хорошо. Я сразу на входе заметила столик, на котором лежат всякие орудия пыток, по другому их никак не назвать. Плоскогубцы, молоток, ножи, ножницы, ремни... Чего тут только нет. Я беру молоток и возвращаюсь обратно к кровати, на которой бедный плачущий мальчик испытывает просто тонну стыда. Водила не видит меня. Я замахиваюсь и ударяю его по голове, потом ещё раз и ещё. Тот отваливается от мальчика и падает без сил на пол. Я бросаю камеру и разбиваю её. И ещё пару раз бью водилу, для верности. Тот уже не шевелится. Проверяю все его карманы, забираю ключи от машины и деньги, кладу в карманы джинс. Бросаю молоток и беру ножницы, разрезаю верёвку, которой привязали малого. Говорю ему: - Нам надо валить отсюда, только тихо. Будем прыгать в окно. Он молча кивнул. Я вижу пистолет на полу, забираю его. Надеваю свои шмотки, аккуратно открываю окно, выпрыгиваю из него и говорю малому, чтобы тоже прыгал. Поймала его и веду к машине. Открываю заднюю дверь и чувствую тот же запах, что и дома - тухлятина. Почему я раньше его не чувствовала. На заднем что-то лежит, накрытое брезентом. - Погоди, малой, - говорю я пацану и поднимаю брезент. Это... неужели... это он? Да, это он. Тот парень из парка. Точнее, его труп. На заднем сидении этого уёбка. Он - его сын? Блять... Я вытаскиваю голову из машины, чтобы подышать и, кажется, пелена глаза застелила. Я ничего не вижу. Моргаю пару раз. Уже легче. Времени нет, надо сваливать и малого спасать. Оставила тело, как есть, сажаю мальчика на переднее пассажирское, сама сажусь за руль. Завожу, едем. 7 - Куда едем? - спрашивает малой. - Я не знаю, - честно отвечаю я. Пора бы уже определиться, едем уже минут десять в никуда. Смотрю вокруг - люди все с ума ёбнулись, ходят и жрут друг друга, а мы с пацаном чуть только что не были изнасилованы каким-то маньяком. Смотрю на мальчика, который так и остался без штанов, в одной куртке. - Надо тебе шмоток набрать, - говорю я, - холодно. Он молча кивнул. Блять, я забыла зайти в комнату сестры, когда уходила. Какая идиотка! - Мне надо кое-куда заехать, там рядом магазин с одеждой, наберём тебе, - говорю я ему. - Ок, - говорит он. Молчим. До дома ехать минут пятнадцать. - Часто с тобой такое делали? - спрашиваю я пацана. - Да, - тихо говорит он, - родители меня ему за деньги сдавали. - Пиздец, - произношу я. Молчим. - А сколько тебе лет? - спрашиваю я. - Восемь, - отвечает мальчишка. Восьмилетнего сына сдавать в аренду маньяку педофилу и позволять ему ещё и фильмы об этом снимать... Господи, пусть человечество вымрет. Хотя, оно, кажется, уже на грани. - А тебя кто избил? - спрашивает малой. - Родители, - отвечаю я, - Со мной тоже было такое, что с тобой тот мужик делал. Только это был мой отец. Один раз. Тогда сестра тоже за меня заступилась... - Почему они так делают? - спрашивает мальчик. - Потому что мрази, - отвечаю я. 8 Я снова открываю эту сраную дверь. Снова захожу в этот сраный дом. Снова мать видит меня и начинает орать: - Ты же свалила отсюда, чё вернулась? - Завались нахер, - кричу я ей в ответ, - ты даже не представляешь, как я зла сейчас. Я достаю пистолет из кармана толстовки и направляю на неё. - Ещё слово от тебя и пулю в башку пущу, поняла? Она прижалась к стене и замолчала. Дрожит от страха. Голос сестры говорит: - Оставь её, она свою участь уже выбрала. - Хорошо, - говорю я и иду в её комнату. Открываю дверь, в нос бьёт ещё более сильный запах тухлятины. Шторы задвинуты, в помещении кромешная тьма. Включаю свет. На полу лежит тело, которое уже почти разложилось за два года. Оно ужасное, но всё ещё такое родное. Сестрёнка, прости, что я постоянно забываю, что ты мертва. Эти твари убили тебя в тот день, когда ты заступилась за меня. Когда мать держала, а отец насиловал меня, ты не стояла в стороне и получила за это ужасную смерть. Никакой благодарности. Прости, что я не смогла помочь тебе. Прости, что покидаю тебя. У неё на шее всегда висел кулончик, который открывается, а в нём наша фотография. Я снимаю цепочку с её шеи и открываю кулон. Фото было сделано за год до её смерти. После школы она повела меня в фотобудку в парке и одну из фоток она особенно полюбила. Теперь это моё. Я надеваю кулон на шею и ухожу. В машине меня ждёт пацан, мы уже взяли ему одежду, я забрала то, что нужно, значит можно валить. У двери я снова слышу голос сестры: - Оставь входную дверь открытой. - Хорошо, дорогая. Я тебя люблю. Я открываю дверь и вижу толпу окровавленных, медленных людей, которые кружат по местности. Я прохожу сквозь них, а они рвутся в дом. Пусть. Иду к машине. Осталось только похоронить парня с заднего сидения. Открываю багажник, чтобы обнаружить там лопату. Есть, лежит, родная. Закрываю. Сажусь за руль. Малой с интересом наблюдает за толпой зомби, которые гоняются за людьми ещё живыми. - Почему эти странные люди нас не трогают? - вдруг спрашивает он. - Я думаю, это наши защитники, - отвечаю я, - все теперь получат по заслугам. - Понятно, - говорит он и продолжает смотреть в окно. 9 В лесополосе довольно тихо. Только мы с пацаном, больше никого вокруг. Ну, ещё труп на брезенте. Малой сразу принял, что нам придётся его закапывать. Точнее, не нам, а мне. Он просто рядом стоит, потому что не хочет один в машине сидеть. Хорошо, что земля ещё не подмёрзла, было бы сложно копать. Пока идёт легко. Прости, собеседник из парка, но я не буду копать на три метра вниз. Хватит и одного. Малой разглядывает труп, который уже начал разлагаться. Я уже тоже его осмотрела, у него голова пробита сзади, будто об тумбу ударили или об угол стола с размаху. Я втыкаю лопату в землю и иду к трупу. - Ладно, - говорю я малому, - пора с ним попрощаться. Беру его за руки, как отца в тот день и тащу к могиле. Малой пытается тащить его за ноги. Опустили в яму, я начала закапывать. Вот он уже совсем скрылся по землёй, а я вспоминаю, что он тогда сказал. "Вся твоя жизнь достанется им, а ты будешь просто трупом в земле". - Прости, я не знаю твоего имени, - говорю я, - но вот что я скажу - ему не досталась твоя жизнь. Он теперь также гниёт, и никто не похоронит его с почестями. Спасибо за мудрые слова. Малой с удивлением смотрит на меня, спрашивает: - Он с тобой говорит? - Нет, малой, - с усмешкой говорю я, - мы с ним виделись разок, когда он был жив. - А он был хорошим? - Он был таким же, как мы с тобой, - отвечаю я малому, беру лопату и веду мальчика обратно к машине.