Сердцу не прикажешь

      — Никки, ты уверен, что действительно хочешь этого? — строгим, но полным надежды взглядом, что я передумаю и откажусь от того, что собирался сделать, посмотрел на меня папа.       — Уверен, пап, — не сдавался я, — я действительно хочу и сделаю это.       Папа тяжело вздохнул и принялся помогать мне собирать чемодан.       — У меня прям сердце кровью обливается, когда подумаю, как ты там будешь один с моим любимым внучком, — продолжал причитать он, подавая мне подготовленные вещи.       — Я буду не один, — в который раз возразил я, — Мэтти — хороший парень.       — Твой кузен всё ещё такой же балбес, как и ты, — не унимался родитель, — вот на что ты будешь жить? Насколько тебе хватит накопленных денег? Как ты собираешься заботиться о сыне? Я не хочу, чтобы он голодал.       — Пап, успокойся, — стараясь держать себя в руках, я погладил его по плечу, — это хоть и маленький городок, но я уверен, что там и садики есть, и работу я смогу себе найти. Мне двадцать пять, а не пятнадцать.       Его чересчур навязчивое переживание за внука иногда начинало выводить меня из себя. Обо мне он почему-то никогда так не волновался.       — Всё равно никак в толк не возьму: зачем тебе уезжать? — снова вздохнул он, присев на кровать.       — Просто я устал от этого шума, от большого города. Устал от всех этих назойливых альф, которые только и думают, как бы затащить в постель, а потом делать вид, что не знают тебя, — уставясь в пол, пробормотал я, — я устал от вечных измен от тех, кому все же доверился. Я не хочу больше так жить. Хочу тишины и покоя. И, возможно, именно там мне наконец-то повезёт встретить того единственного, кто через месяц не прыгнет в постель к другому.       Смахнув слезу, папа обнял Лекса со всей нежностью, на какую был способен и, поцеловав в щечку, погладил по волосам.       — Прошу тебя, береги моего внучка, сынок, — еле слышно проговорил он, — если с Лекси что-то случится, я ведь с ума сойду.       — Пап, с нами быстрее здесь что-то случится, чем в маленьком уютном городке, — ответил я, кое-как сдерживая слёзы, так как уезжать из родного дома, да ещё и неизвестно на какой срок, всё же было очень тяжело.       Но дольше оставаться в этом городе я не мог.       Когда ты, являясь омегой, выглядишь невзрачно, да и фигурой не особо вышел, то надеяться на отношения с парнями бессмысленно. Так я и жил лет до двадцати, никому не нужный. А потом вдруг альфы стали обращать на меня внимание, знакомились, ухаживали, но после первого же секса бросали, делая вид, что мы никогда не встречались. А те некоторые, что задерживались на чуть дольшее время, хоть и встречались со мной, но уже через месяц трахали у меня за спиной хорошеньких омег, а не меня, слегка полноватого и невысокого паренька. Мне было невыносимо обидно, но я понимал, что ни в чем не мог упрекнуть их. Я не красавец, да ещё и был пышкой, вот они и бегали налево. Но зачем они вообще начинали встречаться со мной, если я им сразу не нравился? Этого я никак не мог понять. Приятели утверждали, что это от того, что я был очень обаятельным и ко мне так и притягивало людей. Ну, или из-за моего привлекательного аромата — шоколадного мусса. Может это было и так, но это не давало им никакого права постоянно делать мне больно.       После очередного разрыва из-за измен, я настолько разочаровался в альфах, что перестал знакомиться с кем либо и решил, что лучше на всю жизнь останусь один. И чтобы в моём существовании был хоть какой-то смысл, год назад при помощи искусственного оплодотворения родил для себя.       После тяжёлых родов, бессонных ночей и постоянного недоедания я немного похудел, и альфы снова стали цепляться ко мне, несмотря на то, что у меня уже был ребёнок. И чтобы избавиться от назойливых самцов, я решил переехать к любимому кузену Мэтти, в небольшой и тихий городок.       Уложив оставшиеся вещи, я в последний раз обвёл взглядом комнату, в которой прошло моё детство. На стене у письменного стола все ещё висели мои детские рисунки, а на полке у окна стояли фигурки из любимого мультфильма, которые я начал коллекционировать лет с девяти. Стерев рукавом блузы покатившуюся по щеке слезу, нацепил на плечо рюкзак и, взяв Лекса на руки, решительно направился к выходу. Отец во дворе уже укладывал чемоданы в багажник моего небольшого автомобиля, а папа, причитая, жаловался ему на меня.       — Раян, наш сын уже взрослый, а не малое дитя, — строго сказал отец, уперев руки в бока, — он сильный, ответственный и вполне сможет справиться без нас. Мы не сможем опекать его всю жизнь, держа рядом с собой.       — Но почему?! — стирая слёзы, взвыл папа.       — Потому что рано или поздно птенцы вылетают из гнезда, чтобы начать самостоятельную жизнь, — обнял отец рыдающего папулю, — такова жизнь. Мне тоже очень тяжело расставаться с Ником и Лекси, но мы должны уважать решение сына. Должны отпустить.       — Угу, — кивнул папа и, услышав мои шаги, кинулся в мою сторону, — Ни-ик, — снова разрыдался он, сжимая нас в объятиях, — ты только будь осторожен… и главное — береги моего любимого внучка, — вхлипнув, в который раз попросил он и принялся зацеловывать пухлые щёчки Лекса.       — Пап, не переживай, всё будет хорошо, — вновь попытался успокоить его я, — я справлюсь, и вы ведь в любое время можете приехать навестить нас.       — Удачи, сынок, — наконец-то успокоившись и разжав объятия, пожелал нам папа.       — Люблю вас, — послал я родителям воздушный поцелуй и, усадив сына в детское кресло, сел на водительское место и завёл мотор.       — Ты только почаще звони! — прокричал родитель, найдя утешение в объятиях отца.       Улыбнувшись и махнув на прощание рукой, я выехал со двора.       Ехать нам предстояло около пяти часов, а с перерывами на отдых и перекус — все шесть-семь. И если все будет хорошо и дороги будут свободными, вечером мы должны прибыть в Стоунфорт, который станет нашим новым домом.       Минут через сорок, наконец-то, покинув пределы мегаполиса, я вздохнул свободно. Дорога, по обе стороны которой простирались бескрайние поля, была пустой. Лишь изредка попадались встречные машины. Включив радио с классической музыкой, я временами посматривал на малыша и рассказывал ему о том, куда мы едем. Я, конечно же, знал, что он ещё ничего не понимал, но этим я больше успокаивал себя. Как бы я не храбрился перед родителями, как бы не показывал свою уверенность и решительность на переезд, мне было боязно вот так, практически с чистого листа, начинать новую жизнь. Конечно, я буду не один и Мэтти мне с удовольствием поможет, но он действительно ещё был балбес, и все важные решения и дела мне предстоит теперь принимать самому. Самому найти работу, самому искать подходящий для сына сад. Самому устраивать свою судьбу.       До этого я особо не напрягался. После окончания универа, отец устроил меня в фирму, где работал сам. Поэтому с этим заморочек не было. Обитал я у родителей, где большую часть работы по дому выполнял папа. Я прекрасно жил под боком у родных людей, и единственная проблема, которой у меня была — это личная жизнь.       А сейчас…       А сейчас придётся всё делать самому.       Большую часть дороги малыш спал, и нам не пришлось так часто останавливаться. Но в Стоунфорт мы въехали, когда на город уже опустился поздний вечер. Здесь я ещё ни разу не был, но всё же без особого труда нашёл наш новый дом.       Как я и думал, Мэтти сидел во дворе на лавочке, дожидаясь нашего появления. И стоило мне припарковать машину рядом с его автомобилем и выбраться из неё, как кузен кинулся мне на на шею, зацеловывая щеки.       — Наконец-то вы добрались! — радостно проговорил он, выпустив меня из объятий. — Я уже начал беспокоиться, что что-то случилось, или ты передумал.       — Да нет, не передумал, — ответил я, достав Лекса из кресла, — просто километрах в двадцати ремонт дорог проходит, и такая пробка собралась… мы почти час толком не двигались.       — А-а точно, — вспомнив, кивнул Мэтти, — там неделю назад начали что-то ремонтировать, я в Девил ездил, и тоже в ней долго проторчал. Совсем забыл об этом. Там есть небольшой объезд, не все о нем знают, так бы уже давно здесь были.       Мэтти помог достать чемоданы и отнёсти их в нашу с Лекси спальню. Он жил в небольшом уютном домике, доставшемся ему от деда, и когда услышал мои жалобы по поводу приставучих самцов, сказал, что у них тут таких нет и предложил переехать к нему. И я без особых раздумий сразу же согласился.       Мэтти вернулся в гостиную, где мы его ожидали, с двумя тарелками густого супа и одной с молочной кашей.       — Оу, ты и кашу варить умеешь? — немного удивился я, так как в детстве он её терпеть не мог.       — Конечно, — усмехнулся он, — я теперь её очень даже люблю и частенько балую себя.       Усадив Лекса в детский стул, который Мэтти приобрёл к нашему приезду, я поставил перед ним тарелку с кашей. Принявшись за ужин, я то и дело поглядывал на кузена, который в свою очередь, так же разглядывал меня.       За полгода, что я его не видел, Мэтти совсем не изменился: всё такой же худощавый омега с каштанового цвета волосами и россыпью тёмных веснушек через нос. И пусть в свои двадцать шесть он был ещё, как и я балбесом, но с ним мне было весело, интересно и уютно.       Папе не очень нравилось, что Мэтти был таким ветреным. Кузен рано выскочил замуж — ему только-только исполнилось девятнадцать, но через месяц уже сбежал от мужа и развёлся. На третьем курсе бросил универ и перепробовал немалое количество подработок, на которых был в силах продержаться не больше пары месяцев. Но, переехав сюда около пяти месяцев назад, он, наконец-то, нашёл работу по душе, устроившись помощником продавца в цветочном магазинчике. Серьёзных отношений он пока не заводил, и если ему хотелось близости с альфой — ехал в соседний город в клуб, где можно было подцепить какого-нибудь красавчика. Но, несмотря на все это, я очень любил его, ведь все наше детство мы провели вместе.       Тогда они ещё жили с нами по соседству, но, когда Мэтти исполнилось пятнадцать, переехали из-за смены рабочего места отца. С того дня мы встречались крайне редко, однако общаться ни на день не перестали: регулярно звонили друг другу или писали сообщения. И вот теперь мы будем жить вместе. Днём будем делать свои дела, а по вечерам сидеть в уютной гостиной, болтать и попивать горячий чай с печеньем.       — Слушай, Никки, я тут подумал... может мне тоже родить, вот как ты — «для себя»? — взяв на руки Лекса и поцеловав в розовые щёчки, предложил Мэтти.       — Если ты к этому готов, — не зная, что ещё ответить, пожал плечами я, — каждый сам должен решать, когда заводить детей. Это ведь тебе не собачку или хомячка купить.       — Пожалуй, я готов, — после минуты раздумья ответил он, — я люблю детей и, конечно же, очень хочу стать папой. Но просто, как и ты, ещё не встретил того единственного. А если этого никогда не произойдёт? Вот я и подумал — рожу для себя и будет у меня такое же маленькое счастье рядом, — промурлыкал Мэтти, ещё сильнее прижимая Лекси к себе.       — Ну, если ты для себя так решил, — улыбнулся я, глядя на умилительную картину передо мной, — тогда я только за. А у вас в клинике делают ЭКО?       — Да не, я не хочу ЭКО, — махнул рукой Мэтти, — у хозяина магазина есть сын. Очень симпатичный паренёк. Правда немного застенчивый и младше меня на пару лет. Хочу, чтобы на него был ребёнок похож. Соблазню его, мы переспим и вуаля — через девять месяцев я стану папой!       — Он тебе нравится? — лукаво улыбнулся я. — Признайся, это ведь так?       — Я же говорю — он очень симпатичный, — хихикнул Мэтти, — но Чарли, пожалуй, не тот парень, с кем омеги охотно согласятся построить отношения. Он слишком стеснителен. Когда привозит в магазин цветы, всегда краснеет, когда здоровается со мной. Как будто это он омега, а не я. Так что я не думаю, что хотел бы прожить с ним вместе всю жизнь. Но переспать и родить от него ребёнка — это можно.       — А если он узнает, что ребёнок от него? — серьёзно спросил я. — И захочет тоже принять участие в воспитании сына?       — Не узнает, — махнул Мэтти рукой, — а если и узнает, то я не буду препятствовать их общению. Я ведь не мразь какая-то. Кто знает, может у него других детей никогда не будет.       — Ну, это конечно твоё дело, от кого рожать, — скептически ответил я, смотря на довольного кузена, — но, пожалуйста, ещё раз все хорошо обдумай, взвесь все за и против.       — Конечно, — часто закивал он, словно собачка с головой на пружине вместо шеи, — если честно, я об этом задумался ещё тогда, когда впервые увидел Лекси. Я помню каким счастливым ты стал, и мне тоже захотелось испытать те чувства и эмоции, что тогда переполняли тебя. Но ты-то жил с родителями и у тебя было кому помочь. Я же совсем один и только это останавливало меня, — вздохнув, ответил он, присаживаясь на диван и протягивая малышу игрушку, — но когда ты признался, что устал от шума и надоедливых альф, я схватился за возможность больше не быть одному и позвал тебя к себе, хоть и не надеялся, что ты согласишься. И ты не представляешь, как я был счастлив услышав, что ты приедешь.       — И я благодарен тебе за то, что позвал меня, — обнял я кузена и поцеловал в щёку, — иначе я бы, наверное, там свихнулся.       Поболтав ещё с часок, мы разошлись по спальням. За те семь с половиной часов, что мы с Лекси провели в дороге, я очень устал, да и малыш тоже, начав психовать по любому поводу. Засыпая в новом доме на новой постели, я надеялся, что с этого дня наконец-то начнётся для меня спокойная и счастливая жизнь.