Влюблённые

Их Дендро глаза Бога одинаковые. Совершенно. Оба наделены “мудростью” Архонта. И оба ворчат друг на друга. — Как ты можешь быть таким нудным? – возмущается Кави. Красавец, архитектор, плохой фокусник. И всё же архитектор, то есть инженер и учёный, правильно? — Так сломили общеизвестные факты? – отвечает аль-Хайтам, даже не поднимая взгляда. Красавец, секретарь Академии и… подождите, тоже учёный? — Пф… – фыркает Кави и скрещивает руки на груди. И так проходит каждый день в доме, где один учёный приютил другого. Оба учёные, оба с Дендро глазом Бога, оба вредные. И такие разные. Во всём. По утрам аль-Хайтам встаёт рано. Всё делает по уже выверенному распорядку: чистит зубы, умывается, знает, какую одежду надеть, правильно убирает кровать. А после идёт на кухню готовить завтрак. По инструкции, конечно, чтобы всё было точно и складно. И это умиротворение. В это время Кави только разлепляет глаза и обнаруживает себя свисающим головой вниз с кровати. Он шлёпает босыми ногами по полу, идя за чудодейственным запахом еды. — Стоять, – останавливает его знакомый голос, и Кави послушно замирает. – В ванную чистить зубы. И приходится слушаться, даже если живот предательски урчит. Потому что слово любимого — закон. Аль-Хайтам ест аккуратно, читая при этом книгу. Изящность и элегантность. Кави думает, что если положить на его голову стопку книг, то аль-Хайтам даже её не заметит, так и продолжив заниматься своими делами. И Кави внимательно смотрит на него, словно гипнотизируя, даже не замечая, как чай уже давно перелился за края кружки. — Кави, – спокойно говорит аль-Хайтам, даже не поднимая глаз. — Вот же..! – вздрагивает Кави, тут же пытаясь скрыть следы утечки чая. И продолжает кушать сладкие блинчики, не забывая по несколько минут засматриваться на аль-Хайтама. Красив. Всё же безумно красив. И Кави улыбается. Да, разные. И что дальше? Может показаться, что этот вредный учёный слишком занудный. Но только взгляду Кави доступны разнообразные мелочи. Например, то, как на улице тёплая ладонь аль-Хайтама совершенно естественно обхватывает его ладонь. Или как ночью, когда Кави умирает над дедлайнами, аль-Хайтам может просто подойти и поцеловать в макушку, ставя рядом стакан с молоком. Или как иногда эти тонкие губы могут изогнуться в нежнейшей улыбке, и на таких моментах Кави пропадает, его сердце делает гулкий “тудум”, и он готов отдать все сокровища мира только за эту улыбку. Он слишком влюблён. — Ты разве не опаздываешь? – голос аль-Хайтама вырывает из мыслей, и Кави смотрит на часы. — Вот же..! И он подскакивает с места, буквально на ходу проглатывая чудесный блинчик, и исчезает за углом. Начинаются сборы архитектора. Инструменты, бумаги, документы, планы. Так, что ещё? — Чертежи прошлых проектов, – напоминает аль-Хайтам. — Точно! – смеётся Кави и оставляет мимолётный поцелуй на его щеке. А после, схватив всё необходимое, вылетает из дома с криком: — Увидимся вечером, милый! А аль-Хайтам стоит у двери и смотрит ему в след, и улыбка горит в его глазах. Какой же всё-таки он пёстрый. Аль-Хайтаму было сложно ужиться с этим ярким безобразием. Потому что они слишком разные. Но он смог, и теперь каждый его день был наполнен сияющими моментами, и в центре этого сияния был Кави. Сверкающий светлыми волосами, глубокими алыми глазами и очаровательной улыбкой. Кави мог вот так беззаботно оставить лёгкий поцелуй на щеке, и в груди что-то мягко вспорхнёт, а мог соблазнительно и влажно поцеловать губы, от чего у аль-Хайтама даже подкашивались ноги. Кави был коварным и одновременно невинным. Мог быть беззаботным, со всем рвением учась искусству фокусов, а мог быть серьёзным, разрабатывая очередной план проекта. И аль-Хайтаму он нравился любым. Да. Такие разные. Но такие близкие, ведь даже их стихия прекрасно переплеталась, лианами сползая по стенам, мощными стеблями прорастая из земли. Один исток, но разные направления. Дендро аль-Хайтама было точным, выверенным. Взмахом руки он мог заставить стебли растений прорасти даже сквозь самый твёрдый бетон. И эти ранее такие мягкие листья становились невероятно плотными и острыми, разрезая сталь, словно нож масло. Аль-Хайтам был ужасающим противником. От острых краёв листьев нельзя было скрыться. Этот человек просчитывал все варианты, и был на шаг впереди оппонента. Это была квинтессенция точного расчёта. Но дендро Кави было совершенно другим: более гибким и пластичным. Эластичные лианы были крепче любого каната, и быстрее ветра: за считанные мгновения они могли обвязать противников и подвесить их вверх ногами. И последним, что бы те увидели, был бы алый насмешливый взгляд. Наверное, из-за того, что его не воспринимали достаточно серьёзно, дендро Кави разрослось до необычайной силы. Лианы могли сливаться в одну мощную лиану, сбивая противников с ног, а могли распадаться на тысячи маленьких стеблей, превращаясь в зыбучие пески, утягивая за собой. Его дендро губило медленно, но верно. Поэтому они разные. Но их сердца всё же одинаково быстро бьются. — Ах-х..! Кави запрокидывает голову, пытаясь справиться с возбуждением. Аль-Хайтам также был коварен. Очень коварен. Он мог произнести лишь одно слово, чтобы возбудить Кави с пол-оборота, а после мягко издеваться над его сверхчувствительным телом. Как сейчас. — Не получается? Может, мне рассказать, как это сделать правильно? Аль-Хайтам сидит в кресле, закинув ногу на ногу и спокойно наблюдая. Лишь яркие глаза чуть прищурились в предвкушении. Ведь прямо перед ним на шикарном ковре лежал обнажённый Кави, постанывая от ощущений и пытаясь ввести в себя продолговатый предмет, предусмотрительно сделанный аль-Хайтамом из чистейших стеблей растений. — Не волнуйся. Стебли этой сумерской розы не вызывают аллергии и достаточно гладкие, чтобы принести тебе удовольствие, – как книжную справку выдаёт аль-Хайтам, получая в ответ только недовольный взгляд алых глаз. Кави выдыхает, продолжая разрабатывать себя. Ужасно смущает. Аль-Хайтам даже не знает, как это неловко, когда так внимательно наблюдают! Кави закусывает губу и вводит пальцы глубже, чувствуя, как растягиваются эластичные стенки. Ужасно. Перед ним лежит аккуратное продолговатое дилдо, сделанное, как сказал аль-Хайтам, из долбанного 100% натурального сырья. «Архонты тебя подери!» – думает Кави, шумно выдыхая и глядя на этот последний писк моды. — Ты долго, – доносится сверху, и алые глаза буквально прожигают своего мучителя. «Только попробуй потом сбежать», – фыркает Кави. Он хватает дилдо, увлажняет смазкой и подставляет к всё ещё узкой дырочке. Выдыхает, вздыхает, уже морально готовится вставить, но внезапно слышит: — Так не пойдёт, – аль-Хайтам показательно задумывается, и яркие глаза сверкают. – Сядь на него. И щёлкает пальцами, заставляя основание дилдо распрямиться, чтобы было удобнее поставить на ковёр. — Ты потом получишь, – возмущается Кави, но слабо. Знает ведь, как вся эта ситуация заводит аль-Хайтама. И делает, как тот сказал: ставит на пол и направляет в себя рукой… — Ах..! Мхн… Непередаваемые ощущения заполненности. Кави останавливается, привыкая к размерам, и начинает двигаться. Сначала медленно, потом быстрее, пытаясь направить в определённую сторону… — Вот… мх-н..! Архонты… ах… Нашёл. Кави сгибается, пытаясь побороть дрожь в ногах. Ужасно. Ужасно. Ужасно. Приятно. И поднимает мутный взгляд на аль-Хайтама, который с улыбкой смотрит на него, держа в руке свой возбуждённый член. — Продолжай. И от этого голоса Кави становится плохо. Он выдыхает, вдыхает и начинает снова двигаться, втрахивая в себя чёртово дилдо, иногда попадая по заветной чувствительной точке и постанывая на толчках. И смотрит. Не отрываясь смотрит на то, как ласкает себя аль-Хайтам. И это сводит с ума. Казалось, этот человек не мог быть ещё сексуальнее. Но вот он сидит перед ним с разливающимся по щекам румянцем и, чуть прикусив губу, водит ладонью по члену. Сногсшибательно. «К Архонтам…» – думает Кави, начиная двигаться быстрее, доводя себя до пика. Он замирает, чувствуя, как тело простреливает искрами. Блаженство. — Откроешь рот? Будто сквозь туман доносится невероятно хриплый сексуальный голос, и Кави кивает. Он слишком пленён. Кави открывает рот и высовывает язык. Взгляд всё ещё мутный, но он слышит, как тяжело дышит аль-Хайтам и как стонет… а затем что-то влажное попадает на лицо, солоноватыми каплями растекаясь на языке. — Ты извращенец, – фыркает Кави, жмурясь. — Прости, прости, – и в голосе аль-Хайтама слышится улыбка. Нежные руки салфеткой вытирают лицо, а затем загребают в объятия, и два учёных падают в мягкость ковра. И лежат. Такие разные, такие одинаковые. — Ты просто обязан меня помыть, – бурчит с блаженной улыбкой Кави и толкает лбом его плечо. — Как прикажешь, – смеётся аль-Хайтам, довольно щурясь.

Такие влюблённые.