Помощь другу

Учебный год только начался, а проблемы уже накатили снежным комом, всё больше погружая меня в сугроб обязательств и необходимостей. Учёба, всегда стоящая на первом месте, забрала львиную долю времени. К сожалению, ботаником мне стать не довелось, склад ума не тот, да и харизмы оказалось недостаточно, чтобы выехать исключительно на ней, а вот характер пробивной имелся, на нём всё и держалось. На нём и на позвоночнике. Именно поэтому я не спился к двадцати годам, смог закончить второй курс института, поборов все пересдачи, перестал принимать помощь от родителей, не согласившихся с моими планами на жизнь и… заглох. Как трактор среди поля встал, и всё, хоть толкай, хоть тяни. Остаться без поддержки никогда не боялся, давно уже к этому был готов, но одиночество — блюдо такое, его вкус становится понятным только к тридцати, в моём же возрасте оно как оливка ребёнку — невкусно и непонятно зачем. Усиленная программа обучения внесла коррективы в рабочее расписание, из-за меньших часов выработки снизилась зарплата, что, в свою очередь, повлекло за собой урезание расходов и прочее. Ну не готов я ждать, когда майонез будет по акции, поэтому взял квартиранта, благо дед укатил жить к новой крале, оставив двушку мне, и хотя бы за съëм жилья не приходилось платить. Кого подселять, долго вопрос не стоял. Зашёл на институтский форум, отыскал по темам нужного, выбрал самого приятного по общению и позвонил ему. Выбор пал именно на парня по понятным причинам: во-первых, не хотелось сложностей с дамами, если возникнет взаимная симпатия, а во-вторых, чем не способ найти верного друга и соратника, тем более что факультет у нас оказался один. Лоханулся я только в том, что сожитель был чуть старше меня и не старшекурсником, как я предположил, а аспирантом. Его открытый чистый взгляд и протянутый тортик стали решающим фактором. Не будет же он меня валить за взятую без спроса кружку. Надеюсь… Как только съехались, сложности с финансами закончились, но начались иные трудности, о которых я сразу и не подумал. Артём не только съедобно готовил, но ещё и покупал продукты наравне со мной, помогал с уборкой, не водил гостей и за аренду платил вовремя, как по часам. Нешумный, неболтливый, но в то же время отзывчивый на любую просьбу. Его осторожность иногда напрягала, особенно когда он смотрел так пристально в упор и сканировал тебя, как рентгеном буквально насквозь. Тогда в его всегда спокойном взгляде начинали плясать огоньки. Могу поклясться на неполученном дипломе, что в этом омуте черти водятся особенные. Но пока, открывшееся мне показывало только симпатичного даже по моим меркам, темноволосого парня, хмурого и неразговорчивого с утра, упакованного в огромный растянутый свитер и узкие тёмные джинсы, к вечеру же напоминающего домового, ненавязчиво следующего за тобой по пятам, съедающего все конфеты, поддерживающего любую беседу и тактично исчезающего, если звонил телефон. Моего роста, более сухого телосложения, выбирающий строгую классику вне дома и распиздяйство и аляпистость в его стенах. Одни его полосатые носки выбешивали на ура, кто вообще додумался соединить полосками синий, розовый и зелёный?! Но, несмотря на всю положительность, я чувствовал его дискомфорт в моём присутствии и очень хотел это исправить или выяснить, с чем он конкретно связан. Стеснительности в парне не было совсем, скорее, даже некая развязность, которую мне показывать не хотели из-за разных статусов в институте, но и зажиматься намеренно Артем не собирался, ведя себя то легко и непринужденно днëм, то хмурясь тучей по утрам. Это сбивало. И раз уж я решил стать для него самым лучшим соседом… а если я уже решил, то меня остановит разве что только встречный скорый поезд! Начал с обыска. Нет, не стыдно. Я же только поверхностно, без погружения в личные вещи. Мое изучение началось с гостиной, где он спал. По-хозяйски придирчиво осмотрел комнату. С появлением квартиранта здесь появилось больше книг и тетрадей стопками у окна и плюшевый диван перестал собираться, оставаясь застеленным ярко-красным пледом круглые сутки. В совокупности с зелёными обоями этот коллаж доводил меня до скрипа зубов и истерики! Не нашел я и фотографий в рамках в окружении большой семьи, что могло бы намекнуть на его муки из-за одиночества, ни свинства по углам — хотя бы всплыла догадка о дискомфорте в чистоте. Ничего. На кухне меня встретила кастрюля с борщом и тот же порядок. Борщ я съел, чистоту поддержал, ответы не нашёл. Уже было отчаявшись, побрёл в ванную. Здесь изменения были видны сильнее всего. К моему стандартному джентльменскому набору, гелю для душа, пене для бритья, лосьону после бритья, добавились разные бутылочки с тониками и гелями, пачки соли для ванной и несколько флаконов с маслами. Чувствуя, что на правильном пути, воодушевлённый, порылся в шкафчике под раковиной, в котором раньше хранил ничего и пыль. В тёмной коробке лежали банки для массажа, я такие в рекламе видел, масло для массажа (не иначе как к банкам), тюбик с кремом, как я понял для удаления волос (это уже дело каждого, но намазав немного на ногу, волос я там после стирания больше не нашел), пара масок в индивидуальной упаковке и… эту хрень. Присев на коврик задницей, стал вчитываться в инструкцию на коробке. Название препарата и так давало понять, что именно я держу, но на всякий случай перечитал. Действительно, свечи от геморроя, полпачки. По инструкции должные храниться в холодильнике. Может, это оно?.. Убрав всё на место, призадумавшись, вернулся на кухню. На периферии маячила мысль, что в его молодом возрасте рановато пользоваться такими вещами, но важнее оказался сам факт неправильного хранения. Какого чёрта он их прячет? Боится, что могу обстебать или по универу разнести? Так я не такой. Да и мелочи это, все ж люди. Но нежелание быть мудаком в его глазах довело мои рассуждения до паранойи, поэтому когда парень вернулся, я больше злился, чем хотел помочь. Злился в первую очередь на себя. Вон до чего довёл парня. — Глеб, это я, — его извечное приветствие отвлекло от самобичевания и переключило всё внимание на вошедшего. Артём с улицы вернулся промокшим насквозь, вода с волос стекала на лицо, скулы раскраснелись, как и кончик шмыгающего носа, даже белая рубашка оказалась влажной и липнущей к телу. По шкале жизненного дерьмометра у него показывало все десять, а он ничего, стоял и выжидающе на меня смотрел, пока поздороваюсь в ответ. Проглотив колючего ежа в горле, буркнул излюбленное «здрасте», на что Артём, подозрительно сощурив глаза, сложил руки на груди. Я бы на его месте уже переодеваться поскакал и греться, а он застыл, выжидая, пока сам разрожусь с претензиями, где мне солнца мало насветило. — Артём… — начинаю свою извинительную речь, весь преисполненный сожаления. Но начинаю неудачно, больше похоже на наезд. Хотя дед мне всегда говорил, неважно как начал, главное, хорошо закончить, если уж оставлять после себя плохое впечатление, то хотя бы уходить с оргазмом. У деда вообще ответы были на все вопросы и статья за хулиганство, надо бы ему сначала позвонить. — Если ты из-за супа, то я тебе сообщение написал его не есть, — проследил за взглядом Артёма, теперь оба уставились на кастрюлю, которую я ополовинил, ничего не почувствовав. — Он пересолен, — пояснили мне. — Сильно, — уже с давлением, видя моё полнейшее непонимание. — Влюбился, что ли?.. — потянул время, пока оно тянется, жаль, у Артема терпение не резиновое, он быстро взрывается, как по щелчку выключателя. Вот и сейчас глаза потемнели и сощурились, черты лица заострились, он сразу стал выглядеть старше. В такие моменты чувствую себя нашкодившим щенком. — Может быть, — даже не отпирается, и почему-то эта информация неприятной тяжестью оседает на сердце, сдавливает его, сбивает с ритма, замедляя, пока не заколет. — Глобально? — кто я такой, чтобы лезть в его личную жизнь?! Но замолчать не могу. — Пока не понял, — сдавшись, опускает руки, перестав защищаться, и теперь смотрит растерянно. — Всё сложно. — и пока я не начал допытываться, меняет тему. — В чëм тогда дело? Ты злишься. Иной раз его констатация моего состояния бесит. Он чувствует малейшую перемену настроения и допытывается о причинах, а я, не желая ему врать, говорю как есть, выкладывая про себя всё подчистую. Это делает нас ближе, но меня удручает. Я неожиданно для себя вплотную подпустил этого человека. Потерять его теперь будет больно. — Я не злюсь — управляю голосом, не повышая его, даже когда эмоции кипят. Вроде простой разговор, но и он без защиты даётся нелегко. — Нет, я злюсь. Может, ты уже переоденешься, а потом поговорим? — Нет. Сейчас. — Хорошо. Только пойми меня правильно, я не хочу, чтобы между нами было недопонимание, — удивление быстро сменяется волнением. Неуверенность ему не идёт, в ней он кажется беззащитным, я не этого хотел. Знакомый взгляд. Сколько раз так смотрел на родителей, отказавшись идти в медицинский по их стопам. Это страх быть непонятым и боязнь потерять близких. Самому тошно сделалось. — Что не так? — его терпение подходит к концу, кожей чувствую, он вот-вот сорвётся, и страшно признать, но я хочу увидеть его в гневе. Бьющего посуду, кричащего, доказывающего, что ему не всё равно. Он способен на сильнейшие чувства — это видно невооружённым глазом. Внутри него будто целый мир, огромный, необъятный, а ты видишь изо дня в день только его малую часть и то, что тебе позволят увидеть. Вскрыть бы его, да под кожу заглянуть, может, тогда смогу понять. — Я знаю твой секрет, — выпаливаю и со стыда краснею, у Артема округляются глаза, делаясь просто огромными. Но вместо неловкости он… злится?.. — Ты не должен был это от меня скрывать! — Да ну? — такой язвительной интонацией меня ещё не баловали… Прикусываю себе язык, Артём же усмехается, но недобро так, болезненно, чем только усиливает моё тревожное состояние. — Да. Я от тебя ничего не скрывал. И считаю, что не загонял тебя в какие-то рамки. Чтобы нам обоим было комфортно, надо быть честными! — Уверен? — пока распалялся, он спросил почти шёпотом, таким демоническим, после которого контракт подписывают и больше не возвращаются. — Уверен, — для убедительности ещё и киваю. — Я случайно у тебя это нашёл. Чтобы больше куда попало не прятал! Давай, неси сюда. Артём очень медленно, даже нарочито плавно расправил плечи и убрал руки в карманы. Вся его поза кричала об открытости и нежелании защищаться, но я-то видел, как часто вздымалась от сбившегося дыхания его грудь и частил пульс на шее. Он нервничал, а это не способствовало доверию, к которому я нас вел. — Зачем?.. На этот вопрос я ответ ещё не придумал и ляпнул то, что сказал бы дед: — В холодильник положим. По инструкции. Нужными вещами надо с людьми делиться. Если средство хорошее, тоже буду пользоваться! Вдруг приспичит, — дед не всегда прав, кстати, и за язык его длинный я всех друзей порастерял, а этого никак терять нельзя, я это только что решил. — Пользоваться?.. — переспрашивает, не поверив, и забавно хлопает мокрыми ресницами, потом хмыкает, опустив глаза, кивает чему-то и, не говоря ни слова, уходит в… комнату? Зачем в комнату? Я же в ванной нашёл. А что в комнате? Нож? Свидетельство о рождении на пятерых детей? Штамп о судимости? Труп?.. Плюнул и вещи пошёл собирать? Что?! Я был готов ко всему в этой жизни. Честно. Готов доказывать, что лучше, чем он думает, хотя никогда таким не страдал, но для этого человека был готов прогнуться. Готов — просить остаться. Готов — работать над собой и становиться лучше, чтобы соответствовать его уровню. Я был готов на всё! Но не к брошенному передо мной на стол фаллоимитатору! Я так и смотрел, как точная копия мужского члена, шлëпнувшись с тупым стуком, покатилась по столешнице и замерла, направленная розовой головкой на меня. Очень реалистично выглядел. Он ещё и включился, завибрировал, будто пополз в мою сторону. Прям как живой! Ладонь к роже я припечатал быстрее, чем вспомнил о правилах поведения. Не уверен, что есть особые правила поведения с геями, но, скорее всего, в них не входит раскидываться членами, так что тут всё честно. Лицо моё горело от стыда, хотя это не я притащил эту штуку. — Начинай, — дрогнувший злостью и страхом голос Тëмы полоснул по нервам. Убрав руку, я уставился на него в ответ. — Пользуйся, — мой сожитель кивнул на ожившую штуковину, рассматривать которую дальше я не стал. Мне вдруг стало обидно. За Артёма. — Тём, — зову спокойно, как могу, чтобы не спугнуть, подходить не спешу, да он и не подпустит, теперь совсем не подпустит, слишком упрямый и принял близко к сердцу то, что придумал сам, сам же в это и поверил. — Вообще-то, я про свечи в ванной говорил. Чтоб не прятал. Твоя личная жизнь меня не должна касаться. Я бы так глубоко не полез. — Уже поздно заднюю включать, ты не находишь? — Про заднюю сейчас очень в тему… Как же чертовски сильно меня бесит эта его мокрая рубашка! Ему холодно, плечи подрагивают время от времени, кожа покрывается мурашками, но он стоит и терпит. Упрямый — дальше некуда, таким жить тяжело, когда двадцать четыре часа на грани с собой и миром и всегда из крайности в крайность. И сейчас открылся, потому что в себе держать не мог больше, и хоть вынудил я, винит артист всё равно себя. Столько всего серьёзного родилось в голове, буквально ощутил взросление, но это чëртово бз... бз-з... бз-з-з-з... — Сейчас надо обоим выключить вибр… выключить негатив и успокоиться, — представляю, как тупо выгляжу, но мне плевать. Артём поймёт. Он уже понимает, прикусив губу, скрывает улыбку. Не выдержав издёвки, взрываюсь — Да выключи ты эту хрень! Не спеша сделав пару шагов, Артём берёт член в руки и выключает. Держит чуть не на протянутой, видит же, меня гнёт как скотину, и издевается, может, и не со зла, а чтобы проучить. Ну что мне мешало просто подойти и прямо спросить его обо всём? — А убрать его можно?.. — пробую ещё раз очистить своë личное пространство от посторонних членов. — Куда? — ох уж эта его улыбка. — В себя? — неожиданно резко бросило в жар, Артём это увидел, рассматривая меня очень внимательно почти в упор. Между нами расстояние - метра полтора, но оно вдруг стало сужаться. — Или в тебя? — чем ещё он мог меня поразить, даже представлять страшно, я замкнулся в своих новых проснувшихся чувствах, а он только подливал масла в огонь. При всей пошлости ситуации Артём даже не пробовал заигрывать или соблазнять, хотя я ждал чего-то подобного, ждал проверки на вшивость и подставы. Он был собой назло моей фантазии, был нормальным и тем же притягательным, открытым на ещё один слой парнем, может, поэтому я не придал значения нестандартности самой ситуации. Ассоциативные мысли-образы не на шутку возбудили. Не той привычной лавиной страсти, а чем-то тягучим и обжигающим, стекающим горячей волной от горла через пищевод и собирающимся в паху, мучительно тяжёлым, просящим прикосновений. Вспомнив просмотренное ранее бисексуальное порно, попытался представить Артёма на месте кого-то из актёров, а потом замотал головой, чем оттолкнул собеседника. Эти недоговоренности достали. — Слушай, если тебе… — Как мне всё исправить? — перебиваю его, пока тот опять не ушёл в себя и свои переживания. Поняв серьёзность ситуации, Тёмыч спрятал вибратор за спину, дышать сразу стало легче. — Не хочу, чтобы ты этого стыдился. — Глеб, я голубой. — Я киваю, он моргает. — То есть совсем. Вообще. Как майское небо. — Пожимаю плечами, он повторно выходит из себя, выглядит потрясающе. — Меня не волнует, кто с кем спит, если спят не со мной. Я хочу, чтобы было как раньше, и ты мне доверял. — Глеб, как не-е-ебо-о-о, — в доказательство своих слов он снова помотал у меня перед лицом членом. Тут он лукавил, пидерастического в нëм было только разве что фамилия — «Голубчик» — и то, как по мне, то больше милая, чем обидная. А желание оттолкнуть понимал, как никто: защищаясь, всегда отодвигаешь на расстояние тех, кто может ранить. — Что сделать, чтобы ты поверил мне? — Сказать, чтобы я ушёл и не возвращался. Обозвать. В это поверю. — Ты в меня поверь, если в себя не веришь. Он ничего не ответил, только посмотрел на меня проникновенно до дрожи и ушёл, обдав холодом непонимания. Пока Артём отогревался в ванной, я занимал свои мысли чем угодно, но все они сводились к нему. Хочет ли он есть, простынет ли после дождя, куда спрятать суп, чтобы он его не вылил, почему мне так волнительно тяжело, и какого черта я вообще в его комнате? Что будет дальше, понял по пришедшему от него СМС. А: «Ты бы переспал со мной?» Простой вопрос и непростой ответ. Г: «Зачем?» Я имею право это знать. Ответы нужны, как земля под ногами. И пусть я не представляю, что после буду с ними делать, но ищу их в каждой мелочи. Не смогу оставить всё как есть и махнуть рукой. Не в этот раз. А: «Поймёшь, что в этом нет ничего плохого. Во мне нет». Есть ли смысл доказывать ему обратное? Просить поверить на словах, не имея авторитета в его глазах? Доказывать то, в чем сам не уверен? Думаю, нет. Поэтому и отвечаю односложно, чтобы обоим не сделать больнее. Г: «Хорошо. Если это поможет». К моменту его появления я в нетерпении извожу себя и накручиваю нервную систему до дрожи без причины. Нет, не боюсь, мне не противно и не страшно, скорее, волнительно и непонятно, что делать и как реагировать, куда деть руки и как обращаться, нужно ли моё участие или обойдётся своими силами, а от меня потребуется только присутствие. Вдруг Артем захочет, чтобы я смотрел, как он использует вибратор? Смогу ли просто наблюдать и какими глазами потом буду смотреть на него? Сотни вопросов, болюче колющих иглами прямо в мозг, но все они исчезают, когда Артем заходит в комнату, выключает свет и идёт ко мне. Наблюдаю за его приближением, как маньяк за жертвой — не отрываясь. Успеваю раскинуть руки, дав ему усесться ко мне на колени лицом к лицу. Взяв за шею и запрокинув голову, без доли жеманства, Артём тянет меня в поцелуй, добавив остроты в ощущения своей уверенностью. Не думал, что парень может ТАК целовать: завладев инициативой, едва касается моих губ, а после углубляет ласку, творя языком нечто невообразимое, возбуждающе влажное, доводящее до перекрытия дыхания, и когда я готов начать скулить — отступает, дразнит короткими прикосновениями, побуждая к действию и, как ни стараюсь, не могу уже оставаться безучастным. С ним это просто невозможно. Он весь как оголённый нерв и тебя заряжает тем же, дышит, двигается, стонет и обнимает как в последний раз. Сжав его в своих руках, тяну ближе, чтобы вплотную и воздуху между нами не осталось места. Ладони скользят под футболку, обласкав разгорячëнную после ванной спину, делают круг по лопаткам и возвращаются на поясницу, оставив на кончиках пальцев его дрожь, поглаживают там. Чертовски приятно держать его в руках! Парень всегда приятно пахнет тропическими фруктами и сложными пряностями. Приятно целовать чистую, ещё влажную кожу на шее и за ухом, чувствовать, как выгибается под лаской его сильное тело, ставшее сейчас мягким и податливым, слышать тихие стоны-выдохи, растворяться вместе с ним, постепенно становясь одним целым, прижимать ближе, обнимать сильнее, это всё, что могу, понятия не имея, что с ним дальше делать! Ощущения и так заоблачные снесли голову напрочь, тело стало ватным и непослушным. Я выругался ему в губы, Артём засмеялся, но не обидно, он вообще оказался на удивление чувствительным, зная как повернуться, что сделать или как посмотреть, чтобы мир сжался только вокруг него, и я больше вообще ничего не видел. Перестав анализировать, отдался в его руки. Опрокинутый на спину, не испытывал страха, что он захочет воспользоваться мной, был готов довериться, но, честно, выдохнул с облегчением, услышав его оброненное шёпотом мне на ухо: «Расслабься. Я всё сделаю». Он сам стянул с себя футболку, и более эротичного зрелища я ещё не видел. Выступающие по-мальчишечьи острые ключицы, развитые широкие плечи, исчерченные татуировками до самых локтей — темнота не дала рассмотреть рисунок хорошо — но я понял, что это сломанные крылья. Я рассматривал Тëму, пока он снимал штаны с себя и раздевал меня. На безволосой груди, розовые, затвердевшие бусины сосков, тёмная дорожка подстриженных волос от паха к пупку, тонкий подвижный торс, взятый мной в объятья. Всё в нём было так и не так одновременно. Его хотелось рассмотреть, понять, что к нему чувствую, но я зачем-то посмотрел ему в глаза. Прострел в самое сердце и мощнейший адреналиновый приход. Не надо было переспрашивать, в кого он влюбился. Я это осознал только что и опьянел. Видя такое, невозможно остаться равнодушным или в своём уме, тебя переполняет щемящая душу нежность и глушит ударом под дых крепкая страсть, желание отдать борется с необходимостью взять. Во всём этом буреломе чувств он тянется к тебе, утыкается лицом в плечо и, обтеревшись о него, почти скулит, пока ты, придавленный собственным откровением, тихо подыхаешь, считая пульс на его шее губами. Я плохо помню, как он доставал смазку и смазывал себя, попутно объясняя, зачем ему фаллоимитатор и прочие игрушки, и как он терпеть не может ручную растяжку. Я его почти не слышал, только следил неотрывно за каждым его действием. Зажмурился, когда он садился верхом, хмурясь от распирающего изнутри давления, пока насаживался на член… Желание стащить его с себя было таким же сильным, как и отодрать. И снова этот успокаивающий шёпот и лёгкое покачивание бёдер, первое осторожное скольжение, притирка и выбор угла наклона, а дальше меня уже не спрашивали. Заведя мне руки за голову и нависнув сверху, Артем оторвался на мне по полной, и хоть в нём был я, отымел меня все равно он. Не жалея обоих, он хотел всего сразу и получал это, подставляя под поцелуи лицо и шею когда нуждался в ласке. Артём сам задавал темп, прикусывая меня за плечо, если я начинал вести и, ловя его толчки на полпути, вколачивался в него сильнее, чем тот хотел. Виртуозно подстраиваясь под мои подмахи, он то ускорялся, доводя нас до грани, то останавливался, сжимая в себе, отвлекал поцелуями, тянул время, ластился как кот, но и расслабиться себе Тëма не давал. Его власти хватило, пока терпел я, пока член не налился кровью до боли от трения, яйца стало колоть, а живот сводить. Кончить хотелось со страшной силой, и хватило бы пару толчков, но ещё больше я хотел видеть, как дойдёт до финала он, признавая мою правду. И добился этого, только высвободившись из его хватки, уложив парня на лопатки, нависнув сверху и двигаясь не спеша короткими толчками, почти не вынимая, помогая себе рукой, надрачивал ему в такт движениям бёдер. Артём не заставил меня долго ждать. Содрогнувшись, потянулся навстречу, вжался в губы и, выдохнув так, что у меня чуть мозг не взорвался, упал обратно, зажмуривая глаза и часто дыша ртом, слил мне в ладонь всего себя до капли. Горячий, влажный член опадал в моих пальцах, пока я продолжал двигаться. То ли атмосфера сделала своё дело, то ли сам факт запретного и чего-то нового, но ласкать его оказалось куда приятнее, чем свой собственный, особенно видя отклик партнёра и только что стеклянные полупьяные глаза, вновь фокусирующие на тебе оценивающий взгляд. Качнув бёдрами, повторил поступательные движения, Артём шире развел колени и потянулся навстречу, а потом… — Куда ты дел суп?! — хожу за ним всё утро, требуя ответа, а может, просто не могу терять его из вида. Как назло Артём с утра всегда неразговорчив и игнорировать собеседника умеет лучше всех. — Скормил, — стоя ко мне спиной, колдует над плитой с завтраком, разминает затекшие ото сна и не только плечи, моргает через раз. Похож на разбуженного совёнка, взъерошенный, в своем дурацком свитере, в трусах и босиком. Милее ничего в жизни не видел. А ещё у него просто потрясающая особенность притягивать к себе взгляд. — Кому скормил?! — Унитазу. — Кто просил? — Здравый смысл. Надо было на ночь убирать в холодильник — суп прокис… — а кто в этом виноват, кто меня отвлёк от всех мыслей на земле, кроме секса? Подхожу вплотную со спины, пока не касаюсь, просто стою и смотрю из-за плеча. Артём перестает мешать и вообще подавать признаки жизни. — Ты чего?.. Мы так и не поговорили после. Помню, как сказал засыпая, что всё серьёзнее, чем я мог подумать, а он только сильнее меня обнял. Проснулся Тëмыч первым и из постели сбежал. Кажется мне, он и сейчас этим занимается, создавая вид деятельности. Какой к черту завтрак, если мы сразу обедаем, а утром только кофе? — Тëм, а свечи от геморроя зачем? — Ну ты… — он густо краснеет. — Я когда фаллоимитатор покупал, мне продавец посоветовал, они это… воспаление снимают и оказывают болеутоляющее действие… — Ты их в холодильник спрятал или это сделать мне? — Спрятал, — уши Артëма полыхают, как помидорные ломтики. — Только мои там и лежали, вот за мазью. А в ванной я понятия не имею чьи. Мы оба переглянулись. Немая пауза затянулась, ругнувшись, я рванул в комнату. — Ты куда?.. — крикнул мне вслед Тëма. — Деду звонить! Спрошу, что он ещё «такого» не забрал, пока я это случайно не нашёл!!!