wawawa

Ким чувствовал себя крошечным. Он стоял посреди огромного холла, и на него все пялились. Обычно он бы гордо прошел, куда хотел, но сейчас Ким только опустил голову. Он сразу вспомнил сцену, которую наблюдал сотню раз. Детишки закатывали истерики своим родителям, потому что их ожидания не оправдывались: им не покупали игрушки и сладости, не водили туда, куда они хотели. Ким чувствовал сейчас примерно то же самое. Ким ясно ощущал, когда на него накатывает потребность стать меньше. Он был разумным. Он умел это контролировать в какой-то степени. Его крыло, но он не стал бы кричать и плакать. Он был хорошим. Люди вокруг смотрели на него. Холл был таким большим, потолки здесь были такими высокими, что стало страшно смотреть наверх — вдруг голова закружится. Ким не боялся, что его ступор примут за сумасшествие или опьянение чем-либо — он был в первую очередь верен лишь себе и своему Пи. Поэтому Ким был спокоен, ожидая того, к кому он сегодня пришел. Он закусил губу и сжал пальцы в замок. Ким вспомнил, что здесь вообще-то были кресла и диваны. Он все еще был собой, младшим сыном Кхун'Корна, многообещающим музыкантом Виком. Но Ким ненавидел ждать. Он был слишком напряженным для этого. Однако Чан прибежал совсем скоро. Ким только присел на край кресла, глядя себе под ноги. — Кхун’Ким, — позвал его Чан. Ким поднял голову и выпятил нижнюю губу. Чан вздохнул, но кивнул ему. Он все прекрасно понял. Но его взгляд был таким жестким. Ким на секунду замешкался, прежде чем подняться на ноги. Он написал Чану неожиданно, потому что чувствовал приближающийся срыв. Чан никогда ему не отказывал — только в критических ситуациях. Сейчас вокруг было спокойно, поэтому у Чана не оставалось поводов игнорировать его. Чан повел его по коридорам, мимо всех этих людей. Киму стало спокойнее, но теперь его пальцы чесались от желания взять Чана за руку. Но он по-прежнему был хорошим мальчиком, который понимал, что сейчас не место для этого. Ему нужно было продержаться совсем немного. Он плелся позади Чана. Чужая спина казалась большой и сильной. Ким захотел к нему на ручки. Чан вдруг обернулся. Ким задержал дыхание. — Сейчас, малыш, мы почти пришли, — тихо сказал Чан и нежно улыбнулся. Ким улыбнулся ему в ответ. На душе стало так тепло. Он кивнул Чану и снова посмотрел себе в ноги. Чан мягко рассмеялся. — Пойдем, — Чан коснулся его руки на мгновение — они не имели права зайти дальше, не посреди коридора. — Хорошо, — Ким снова кивнул и шмыгнул носом. Ему нужно было больше его прикосновений. Конечно, они пришли в комнату Кима. Чан открыл дверь своим ключом и в этот раз взял Кима за руку, затаскивая его внутрь. В комнату Кима никто никогда не заходил. Никто не знал, что у него на кровати лежит целая гора мягких игрушек. У него были плюшевые тапочки у входа для него и пара обычных — для Чана. Чан не разрешал ему ходить в комнате в уличной обуви. Ким был хорошим мальчиком. Чан обнял его сразу же, как только они заперли дверь и разулись. Ким прижался к его груди и закрыл глаза. — Пи’Чан, хочу на ручки, — попросил он. У Кима не было особого высокого голоса, как у некоторых. Возможно, он немного капризничал и иногда много плакал. Чан гладил его мягкие волосы. Киму нравилось, когда Чан заботился о нем. Чан стал отличным опекуном, и Ким был счастлив оказаться с ним сейчас. Он потихоньку отпускал себя, пытаясь подстроить ритм своего дыхания под Чана. — Будешь хорошей деткой и расскажешь мне, что случилось? — спросил Чан. Он убаюкивал Кима. Ким недовольно замычал. — Возьмешь на руки? Чан рассмеялся. Малыш Ким всегда просил что-то взамен. — А волшебное слово? — Пожалуйста. Чан слегка отодвинулся, чтобы посмотреть ему в лицо. — Хорошо-хорошо. Но будь честен со мной. Ким наконец-то оказался на его руках. Он весил как взрослый мужчина, потому что им и являлся, но Чан смог поднять его, держа под коленями одной рукой, второй — под ребрами. Ким обнял его и удовлетворено улыбнулся, пыхтя в чужую шею. Лицо Чана было так близко, что он чувствовал его горячее дыхание. — Доволен? — Да, Пи’Чан. Ким никогда не звал его папой. Его настоящий отец был хладнокровным хитрым ублюдком, а Чан никогда не вел себя так. Чан был заботливым и нежным. Киму нравилось, что он оставался Чаном и никогда никем не притворялся. Так было спокойнее, словно Чан в любой момент мог прийти и окружить его своим теплом и запахом, защитить от всего дерьма в жизни Кима, спасти его. Ким обожал получать от него подарки. Чан иногда присылал ему сладкие пирожные и милые игрушки. Чан не всегда мог вырваться с работы ради него, но Ким старался не надоедать, потому что Чан всегда компенсировал это. Ким был самостоятельным мальчиком и мог занять себя чем-нибудь. У него была приставка, были игрушки и огромная коллекция Лего. Он скидывал Чану фотографии, когда играл в одиночестве, и потом, освободившись, Чан баловал его, хвалил и называл хорошим. Чан гордился им. Это продолжалось уже долгое время. Ким помнил, каким был Чан, когда он сам был мелким. Ким не удивился, что, когда обнаружил у себя возрастную регрессию, смог чувствовать себя комфортно только с Чаном. Он думал, что ему поможет Танкхун. Танкхун был отличным братом, но малышу Киму не нужен был брат — ему нужен был Пи’Чан. На его руках было хорошо. Чан сел на кровать и посадил Кима себе на колени. Ким весь сжался, кладя голову ему на плечо. — Так в чем дело? — спросил Чан. Его руки медленно гладили спину Кима. От этого Ким становился сонным и ленивым. — Я устал, — ответил он. Чан с пониманием промычал. — Ким много работает сейчас, — вдохнул он. — Ким не хочет взять перерыв? Деткам иногда нужно отдыхать. — Пи’Чан никогда не отдыхает! — возмутился Ким. — Ким согласится отдохнуть, если Пи’Чан поедет с ним. Чан ничего не ответил. Ким знал, что это не из-за того, что Чан не хочет куда-либо ехать с ним — он попросту не мог себе этого позволить. На плечах Чана был большой груз ответственности, и Ким не хотел навязываться только потому, что он этого хотел. Ким капризничал по мелочам, но по-прежнему оставался воспитанным ребенком. — Я что-нибудь придумаю, хорошо? — вдруг сказал Чан, целуя его волосы. Ким едва не вскочил на ноги. — Правда? Чан улыбался ему. Ким чувствовал, что сейчас разрыдается. Его лицо пылало, а глаза щипало. Чан поцеловал его горячую щеку. — Конечно. Пи же обещал научить тебя рыбачить. Ким не заметил, в какой момент начал сжимать рубашку Чана в своих руках. Он просто осознал это, глядя на свои пальцы. Он был так счастлив слышать это. — Я буду хорошим мальчиком. Пи отвезет меня на озеро. — Конечно. Но для этого ты должен больше спать и хорошо питаться, — напомнил Чан. Он нащупал ребра Кима под его худи и слегка сжал руку поверх них. — Ты похудел. Тебе нужно отдыхать. Ким был так занят в последнее время. Он разрывался между съемками, концертами и делами семьи. Неудивительно, что он был на грани срыва сейчас. Обычно его хватало на месяц-два, но в этот раз он пришел к Чану раньше. Чан ни слова ему в упрек не сказал по этому поводу. Он просто отправил в ответ смешной стикер с собакой и написал, что Ким может приехать вечером. Чан заметил, что Ким не в себе, что он похудел и был измотанным. Ким хотел извиниться за то, что вел себя плохо, но Чан не ругал его сегодня — Ким тоже не всегда мог позволить себе праздную жизнь. — Думаю, это мое упущение. Нужно лучше следить за тобой, — вздохнул Чан. — Я буду писать тебе и напоминать про еду и сон, хорошо? Или помогать с работой. — У па много людей, но они мне не нравятся… Чан не стал этого отрицать. Он понимал это лучше всех. — Ладно, прекратим взрослые разговоры. Ты утомился. Сделать тебе ванну? — Чан наконец-то перестал грозно хмурится. Ким окончательно расслабился. Да, он хотел ванну. Он хотел бомбочку, много пены, своих динозавров, и чтобы Пи’Чан помыл ему голову. — Пи, отнесешь меня? — спросил Ким. — Сперва надо подготовить все. Подождешь здесь? Я могу включить тебе что-нибудь… — Я сам могу! Я умею включать телевизор. Чан осторожно посадил его на кровать, поднялся и мягко коснулся его волос губами. — Умница. Моя радость. Я быстро. Ким включил Никелодеон. Там шел Губка-Боб. Ким видел эту серию несколько раз, но все равно оставил ее — ему нравилось. Он лег удобнее и обнял пульт. Его руки не были крошечными, как у детей, но он все равно чувствовал себя маленьким. Ким подогнул ноги и зажевал веревку от худи. Чан аккуратно вытащил ее из его рта, когда пришел, и пропихнул Киму в рот яблочный леденец. — Ты же только с улицы! Она грязная, — напомнил Чан. Ким поднял на него свои глаза. Чан погладил его волосы и опустился рядом. У них было много леденцов, потому что малышу Киму иногда что-то нужно было взять в рот, а Чан не разрешал жевать пальцы и одежду. Ким становился ребенком, но Чан не мог отбросить воспитательную часть. Ким слушался его. Они не делали ничего странного, когда Ким регрессировал. Чан заботился о нем, воспитывал и защищал, поэтому Ким всегда мог прийти к своему Пи’Чану, чтобы его немного побаловали или чтобы с ним поиграли. Чан как-то спросил, сколько ему лет. Ким разрыдался, но не потому, что он не умел считать в этом возрасте, а потому что не понимал этого, а он всегда старался показать Пи’Чану, что он хороший мальчик, что он умный и послушный. Но, увидев слезы, Чан извинился перед ним и подарил первого динозавра. Ким не знал раньше, что ему интересны динозавры. Теперь он собирал их. Но сегодня у него не было сил на игры. Ким хотел, чтобы его окружили заботой и уложили спать. Чан уловил его настроение, поэтому не предлагал ничего. Возможно, он и сам был уставшим. Он приходил из ванной, чтобы проверить его, и снова уходил. К тому моменту, когда все было готово, Ким увлекся мультфильмом. Конфетка почти закончилась, но он больше ничего не тащил в рот. Чан снял пиджак и рубашку, оставаясь в простой черной майке. Ким подумал, что так Чан не испортит свой костюм. Чан не держал запасную одежду в его комнате — с чего бы ему? — но Киму это не было важно. Чан был взрослым и мог позаботиться о себе сам! — Кимхан, пойдем, — позвал Чан. Он забрал у него пульт и выключил телевизор. Ким схватил его за указательный палец. Руки Чана все равно были больше его, и Киму иногда было достаточно держать его за палец. Но Чан полноценно взял его за руку, ведя в ванную. — Помочь раздеться? — спросил он. Ким помотал головой. — Я сам. Ким заметил краем глаза свою пижаму на столешнице. Он обожал свою мягкую пижаму, поэтому поскорее хотел избавиться от всего, что делало его взрослым Кимом. Его руки немного дрожали, но если он сказал, что справится сам, то так и будет. Чан следил за ним, не скрывая улыбки. Вода была идеальной температуры. Ким полностью разделся и залез, садясь прямо в гору пены. Пена это хорошо. Ким сразу собрал немного и поместил себе на голову, закрывая глаза. Вокруг все приятно пахло клубничной жвачкой. Ким замычал. Чан принес ему игрушки и сел на пуфик, который всегда стоял у зеркала. Ким вряд ли утонул бы в ванне, но Чан никогда не оставлял его одного здесь. Киму нужно было присутствие взрослого. В этом было что-то медитативное. Ким сидел, закрыв глаза, и дул на пену, которая легко разлеталась. У него был детский набор для купания: сладкие пена, гель и шампунь без слез. Рядом стоял дорогой бальзам для волос, целый ряд уходовой косметики для лица и гель для бритья. Киму иногда было смешно смотреть на это. Рядом с хорошей зубной пастой стояла дурацкая со вкусом банана. На ее упаковке был мультяшный дракон. Ким задрожал, вспомнив, что хотел поиграть. Ему нужны были его игрушки. Он посмотрел на Чана. Чан вскинул брови. — Что такое? — Мои динозавры. Ты забыл про них. Чан ойкнул и обернулся. Оказалось, они были за его спиной. — Точно! Прости. Я сегодня немного рассеянный. Ким любил своих динозавров, но, получив одного, он тут же решил его утопить. Он положил его на дно и зажал там руками. Чан рассмеялся. Ким всегда так делал. Он не играл долго. Утопив всех, он вытащил их и смотрел, как из дырки в спине одного из них вытекает вода. Это его почему-то рассмешило. Но Ким был таким уставшим. Он часто зевал, и Чан, очевидно, заметил это. — Долго сидеть нельзя, — напомнил он, — давай помою тебе волосы. Малыш Ким ненавидел мыть голову. Он постоянно открывал глаза, а шампунь без слез все равно делал ему больно. Это все попадало ему в нос и рот, иногда вода затекла в уши. Он был таким неуклюжим. Но Пи’Чан делал все аккуратно. Чан поливал его волосы водой, оградив уши и лоб ладонью. Ким закрыл глаза от удовольствия. Большие пальцы массировали кожу головы, осторожно тянули волосы, распутывая их. Когда со всем было покончено, Чан вытащил его из воды и завернул в огромное полотенце. Чан помог ему обтереться и одеться в пижаму. Ким только стоял и дулся, зная, что сейчас его заставят чистить зубы, а потом отправят спать. — Можно я посмотрю еще одну серию? — спросил Ким. Чан мягко вытирал его волосы. Еще же фен! Чан точно достанет фен! — Только одну, хорошо? — кивнул Чан. — А ты дашь мне печенье с молоком перед сном? Чан вздохнул. Это было их большой проблемой, но обычно Ким вспоминал про печенье, когда Чан уже собирался укладывать его спать. — Ты голоден? — в итоге спросил Чан. Было уже поздно для ужина, но Чан, конечно, мог достать что угодно. — Нет. Я поел до того, как прийти сюда. Я просто хочу печенье. — Хорошо. Я верю тебе. Такой хороший мальчик не станет меня обманывать. Поешь, пока будешь смотреть мультики. Ким захотел обнять Чана, и он это сделал. Чан выглядел не менее измотанным, но он был здесь и ухаживал за ним. Ким ничего не мог с собой поделать. Ему нравилось, когда о нем должным образом заботились. Чан был добрым сегодня и баловал его. Возможно, Ким мог рассчитывать на сказку на ночь. Обычно Чан не читал — он придумывал на ходу. Иногда он приносил книжки с картинками. Ким лежал в постели, а Чан устраивался рядом и тихим голосом читал ему, показывая яркие иллюстрации. Но в такие моменты Ким отвлекался на картинки, и потом его было сложно уложить спать, поэтому Чан редко использовал книжки. Ким успел посмотреть больше одной серии, пока Чан сушил ему волосы. Ким прикончил все свое печенье, а потом ныл, потому что не хотел опять вставать, но Чан пригрозил ему, и Ким сделал все, что ему сказали. Он лег в постель, и Чан обнял его, ложась поверх одеяла. Ким прижался щекой к его груди. Чужое тепло успокаивало. Ким чувствовал сонливость, поэтому легко засыпал, пока Чан рассказывал ему совершенно дурацкую историю и гладил спину. Ким почувствовал легкий поцелуй в лоб. Он уже засыпал, поэтому не расслышал то, что Чан ему сказал, но его тон был спокойным. Возможно, он даже улыбался. Ким и глаз не открыл. Он боялся, что Чан уйдет сейчас, потому что, когда он просыпался, то всегда оставался один. Но чужое тепло не исчезло. Чан обнимал его до тех пор, пока Ким полностью не потерял сознание.