Во всем виноваты грибы

Пушистый хвост Тигнари беспокойно метался из стороны в сторону, пока сам страж балансировал на низкой, но весьма неустойчивой табуретке, копаясь в верхних отделениях громоздкого шкафа, явно переданного по наследству вместе с домом. — Держи и вот это, и еще это. Сайно поймал подушку, легкое одеяло, валяные тапки, полотенце и почему-то два сменных комплекта постельного белья. Отделил один и протянул Тигнари обратно. Сайно не собирался провести в устье Гандхарва больше пары дней. Только разобраться с парой дел в окрестностях, навестить Коллеи и покинуть городок на деревьях прежде чем желание наконец попытаться залезть Тигнари под хвост обретет оформленные очертания плана. — Лишний. Запихни обратно пока не слез. Тигнари не взял, взглянул недоуменно, пряданув ушами. Спустился с табуретки и посмотрел на Сайно так, как обычно смотрел на всех этих рекрутов, путающихся в экипировке и картах на утренних планерках, с ласковым сочувствием во взгляде. — Я думал у тебя отпуск. Удивился, конечно, что ты решил провести его здесь, а не за очередным «тайным» поручением Академии. — Уж кто-кто, а Тигнари в свое время выслушал достаточно его нытья по поводу погоды в джунглях, и в зеленой части страны вообще. — Но Сайно, ты всегда желанный гость здесь, и я думал, что ты помнишь. За пару дней река поднимется и лес внизу затопит, пойдут ливни. Добраться до столицы или хотя бы предместий Авидья будет невозможно примерно полторы недели, потом ливни прекратятся и можно будет спустить лодки. — Тигнари нахмурился с заботливым беспокойством. — Но я бы не советовал плыть в первый же день. Слишком опасно. Сайно едва удержался чтобы не выругаться всеми именами Жрецов и Алым Королем в придачу. Водопады по пути и, вправду, стали менее шумными, а реки более полноводными. Под ногами в траве хлюпала вода, а мошкара, казалось была способна обескровить даже толстошкурых яков… а он застрял в гостях у Тигнари, злобного недотроги с бархатными ушами, не понимающего намеков, на которого Сайно залипал с Академии, но попытавшись подкатить пару раз и не встретив понимания — отступил. Потому что Тигнари, в отличие от самого Сайно, был не из тех, кто ищет легких встреч, ни к чему не обязывающих вечеров или просто одноразовых развлечений, он не приемлел подобный образ жизни для себя, предпочитая телесным удовольствиям учебу, а перебору партнеров — дружбу с немногими приятными людьми и строго деловые отношения с остальными. Ехидный и умный, с весьма острыми зубами, но добродушный с этими его ушами и пушистым хвостом, с движениями хищника, он привлекал внимание многих, но на все предложения отвечал удивленным отказом, а лица особо непонятливых Тигнари знакомил с толстенным грибным справочником, из которого выходило неплохое оружие ближнего боя. Сайно чуть было сам синяком от уголка монструозной книженции под глазом не обзавелся, но вовремя отступил, решив, что симпатичных студентов и студенток в академии много, а вот тех с кем поговорить интересно — раз-два и обчелся. А для того, чтобы смешать — их с Тигнари взгляды на развлечения не совпадали. А вот на дружбу — вполне. Сайно даже пережил недолгие угрызения совести, после пары разговоров за бутылочкой грибной настойки на день рождения Тигнари. Тот сам принес алкоголь, улыбнулся обаятельно и поведал, что теперь ему можно. Сайно тогда так растерялся, что не сразу понял, что Тигнари говорил об алкоголе, а не о чем погорячее, а осознание того, что до этого он пытался приставать к несовершеннолетнему разбудило совесть, что, впрочем, не помешало Сайно пустить Тигнари внутрь и распить вместе с ним настойку под разговор. В процессе выяснилось, что взрослым Тигнари все-таки считался только по меркам своего народа, для Сумеру он все еще оставался ребенком. Гениальным, совершенно самостоятельным, но все же. Что ж, до самого выпуска Тигнари больше не приходилось применять справочник грибов Лесов Мотийимы не по назначению, с разворачиванием прочь непрошенных ухажеров и их вразумлением Сайно, как можно незаметнее, справлялся сам. Подвыпивший же Тигнари оказался очаровательно-ворчливым и искренне открытым. Лежал, красной от прилившей крови, щекой на столе, отгораживался от шума грозы за окном, придерживая пальцами уши в конвертики и пространно недоумевал о том, как это можно — не хотеть семью? Когда-нибудь, однажды, если найдется подходящий человек, с которым захочется все и немного больше, а не… вот то, что от него хотят все эти студенты академии — трофейную галочку. Сайно, который институт брака как такового, да и вообще длительных романтических отношений, считал ужасным анахронизмом и бессмысленной тратой нервов, времени и сил, вовремя прикусил язык, едва не высказавшись резко о наивности суждений друга, ведь Тигнари не осуждал, нет, просто искренне не понимал. Не укладывался в его ушастой голове такой образ жизни… вот и все. С тех пор прошло достаточно лет. Они закончили академию, нашли себе дело, но продолжали оставаться друзьями даже не видясь по полгода, получая иногда письма с опозданием в месяцы, и… — Ты еще можешь успеть. Сайно моргнул выплывая из быстрой реки воспоминаний, Тигнари уже слезший с табуретки, забрал у него второй комплект белья и теперь стоял напротив что-то деловито ему втолковывая. — Что? — Я говорю если отправишься сейчас, то еще можешь успеть до того, как все затопит. Придется полазить по склонам, но успеешь, я провожу. — Уши Тигнари чуть поникли, хвост беспокойно ходил туда-сюда, выдавая хозяина и его нежелание, чтобы Сайно куда-то уходил, но предлагал помощь Тигнари тоже искренне, волнуясь о том, что Сайно может не успеть по своим несомненно важным делам. — Верни. — Сайно забрал у него второй комплект, решаясь. Они действительно давно не виделись да и справлялся же он когда-то в академии с тем, чтобы не тянуть лапы куда не следует, правда? — И у тебя не найдется сменной одежды для леса, все равно вся твоя висит, как балахон, налезет и на меня? — Найдется. — Тигнари не скрывая своего довольства и облегчения кивнул и снова полез на табуретку. Грибы. Грибы. Одни сплошные грибы в запасах. Сушеные, маринованные, свежие. Среди знакомых грибов руккхашава, которые Сайно терпеть не мог со времен Академии в столовой которой их добавляли буквально во все блюда, и грибов-звезд, Сайно заметил и монштадские мацутаке и морские грибы Инадзумы. Улыбнулся не смотря на бурчащий живот — Тигнари всегда был немножко грибным маньяком. Ну или не немножко. Еще в шкафах обнаружились — мука, немного риса, твердый сыр и пряности, совсем чуть-чуть, не с чувствительным носом Тигнари быть фанатом специй, и немного фруктов, сливок и молока. Сайно почесал в затылке. Из них двоих обычно готовил Тигнари. Не то чтобы Сайно сжигал все к чему прикасался, вовсе нет, но тонкий нюх друга превращал блюда в маленькие шедевры, вот только… ливни диктовали свои правила. Тигнари пропадал на работе с утра до ночи, как и все стражи, помогая местным жителям пережить ежегодный катаклизм, а Сайно… сидел в четырех стенах мало чем могущий помочь, потому что каким бы прекрасным воином он ни был, здесь требовались определенные сноровка и опыт жизни в городе-на-деревьях, а не воинский талант. А еще нельзя было оставлять Коллеи одну. Заставлять же приходящего за полночь Тигнари еще и кашеварить Сайно посчитал полнейшим свинством и теперь торчал, как самая настоящая домохозяйка, у шкафа с припасами, гипнотизируя взглядом грибные запасы. Мацутаке или грибы-звезды? Самое важное решение на сегодня, хмыкнул сам себе Сайно, подтягивая поближе пакет с морожеными грибами и выискивая взглядом разделочную доску. Стойку с ножами он уже нашел. Иногда, когда Сайно думал о том, как бы это было если бы Тигнари таки нашел для себя ту самую семью, о которой мечтал, то представлял себе того в фартуке на голое тело с кокетливым бантом вокруг хвоста. Потому что именно в таком наряде, в представлениях Сайно, готовили обеды все домохозяйки. И это вызывало в нем с одной стороны нервный смех — потому что он достаточно знал Тигнари и того, кто попробовал бы нацепить на него фартук с завязками на стыке хвоста, друг бы загрыз без суда и следствия. С другой — мысленная картинка была настолько кошмарной, настолько и возбуждающей. А еще Сайно злился, потому что если кто-то когда-нибудь и нацепит на Тигнари фартук — это будет не он сам. Но предаваться фантазиям времени не было. Нужно было готовить обед. Сам Сайно может бы и обошелся подножным кормом — орехи в запасах Тигнари тоже были, но ребенка нужно было кормить. И желательно чем-то, что можно было просто держать руками. С приборами у Коллеи были проблемы. Сезон ливней и повсеместно разливающаяся влажность обостряли проявления болезни девочки, и так грубые чешуйки на коже разбухали, не позволяя той нормально сгибать пальцы, двигаться, да и вовсе — передвигаться дальше пары комнат, держась за стенку. Пока на сковородке тушились грибы с зеленью и рисом, Сайно обнаружил в леднике свежие листы салата и тонкие пресные лепешки, которые, видимо, Тигнари запас на перспективу, и облегченно выдохнул. Было во что завернуть мешанину на сковородке. Когда обед был готов и расфасован, все прибрано, а посуда вымыта и выставлена на полотенце, Сайно почувствовал себя так, словно полдня гнался по пустыне за очередным любителем мухлевать с доказательными базами, в надежде выбить финансирование своему проекту, и проникся к гипотетическим домохозяйкам до этого не посещавшим его мысли уважением. А к Тигнари всегда находившим чем угостить друга в дни их учебы и короткие встречи после — еще большим восхищением, и завистью к тому, кто когда-нибудь таки станет для друга семьей. Сайно проснулся от скрипа входной двери. После одинокого звука больше ничего не было слышно, Тигнари умел ходить бесшумно, но и ему самому, привыкшему спать чутко было достаточно одного неучтенного скрипа. Тигнари стоял в дверях между коридором и кухней. В утренних сумерках четко виден только устало сгорбленный контур его плеч и склоненной виском к косяку головы. Он словно дремлет, дошедший до дома на каком-то чутье и вырубившийся не добравшись до комнаты. То, что один сандалий все еще на его ноге, а второй снят еще в коридоре — подтверждает теорию. Сколько раз сам Тигнари заставал его в таком же состоянии, еще во время учебы на последних курсах академии, когда Сайно буквально вползал в снимаемый ими вскладчину маленький домик, после тренировок в условиях приближенных к боевым или, что еще более серьезно — после первых рабочих миссий? Много. Очень много. Но никогда не возмущался за побудку, просто помогал. И теперь Сайно лихорадочно воскрешал в памяти все то, что тогда делал для него Тигнари, отчего он чувствовал себя дома. В безопасности. Кем-то важным и нужным. Он подошел, обнял ладонями за плечи. Плотно, но не крепко, зная, что полуотключенное сознание может взбрыкнуть. Тигнари, конечно не был солдатом, его не учили правильно реагировать на неучтенные прикосновения, вбивая в подкорку, как обездвижить противника из любого положения, да и не мог сделать ничего такого, что бы Сайно не смог заблокировать, но и пугать друга Сайно тоже не хотел. Тигнари встрепенулся, взглянул искоса полным сонного безразличия взглядом. Ухо, дернувшееся от дыхания Сайно, мазнуло по щеке, после чего взгляд Тигнари обрел больше осмысленности. — Прости. Разбудил. — Тихонько извинился Тигнари, неловкими пальцами пытаясь стянуть с шеи шарф. — Все хорошо, можешь идти досыпать. Я тоже… сейчас пойду. Сайно даже комментировать сказанную глупость не стал, только головой покачал, перехватывая ладони Тигнари. Пальцы того были холодными, влажными в морщинку по плотным подушечкам и чуть дрожали. Ладони были истерты — видимо пришлось много возиться, натягивая дополнительные канаты по локоть в воде. Сайно грел его руки в своих, аккуратно поддерживая и улыбаясь Тигнари в макушку между ушами и ловя себя на том, что мог бы простоять так пару часов. От шерсти на ушах Тигнари пахло знакомым маслом. Едва заметно, видимо дождь за день смыл почти весь и так не яркий аромат випарисов, но Сайно четко узнавал его, потому что масло дарил Тигнари сам. Специально подбирал с неярким ароматом, чтобы не травмировать его чувствительный нос. Через какое-то время пригревшийся Тигнари засопел снова, умотанный бесконечным днем и Сайно без особых усилий подхватил его на руки. Они были почти одного роста, Сайно чуть выше, если не считать уши, но Тигнари был гораздо легче — его народ всегда был очень тонкокостным, отчего и легким, что делало из них хороших разведчиков и следопытов, но плохих бойцов ближнего боя. Сам Сайно не смотря на то, что был не высок, все же происходил из старого рода пустыни, их кости всегда были крепки, так, словно вместо них был металл. Сайно уложил Тигнари на кровать, стянул с того многострадальный шарф и сандалию, выпростал его из верхней накидки и жилета. Будь они любовниками, он бы позволил себе больше позаботиться о его комфорте — раздел бы нормально, возможно оттащил в ванну, от одной мысли о сонном податливом Тигнари в клубах пара кровь прилила не только к щекам, но пришлось мысленно хлопнуть себя по жадным рукам, укутать Тигнари в одеяло и, за шкирку оттащив себя от спящего, задернуть шторы, чтобы тому не мешал рассвет. В конце концов, завтрак сам себя не приготовит. На вторую неделю ливней Сайно малодушно пожалел, что не сбежал пока мог. Он уже и забыл, как это жить с Тигнари в одном доме и держать руки и болтливый язык при себе. То есть они и раньше какое-то время жили вместе, но он был бесконечно занят тренировками, а Тигнари пропадал за учебниками и написанием собственных работ и лекций для первых курсов. Сейчас же… делать было совершенно нечего. Не то, чтобы они маялись от скуки. Как и все местные, Тигнари и Коллеи видели в вынужденном нахождении в четырех стенах ничего плохого. Просто время, когда можно провести время с семьей или наедине с самим собой, заняться делами на которые раньше не находилось времени. С семьей. Тигнари и Коллеи ей и были. А Сайно не был ее частью, хотя никто и ничем не показал ему обратного. Просто он сам чувствовал себя не в своей тарелке. Сайно всегда презирал любой намек на то, что ему бы могло хотеться чего-то подобного, избегал серьезных отношений, как огня. Не только любовных — любых. Он спас Коллеи, но побоялся привязаться к ней излишне, предпочел перепоручить ее благополучие тому, чья пусть грубоватая, но доброта не подлежала сомнению — он привел ее к Тигнари. Тот мог сколько угодно ворчать, что не умеет работать с дошкольниками, но не мог отказать в помощи пережившему ад ребенку. Он принял ее, заботился, учил — волновался о ней так, словно она была его собственной дочерью, хотя Сайно знал — тот в этом никогда не признается вслух. Сайно видел, как тот расцветает, когда Коллеи называет друга наставником, как гордится ею, когда та читает вслух — медленно, иногда запинаясь, но упорно ведя пальцам по строчкам. Так, как сегодня днем, когда они все сидели в гостиной у огня, читая и рассказывая истории. Он хотел бы быть частью этого? Хотел! И боялся, потому что всегда, всегда любые привязанности казались ему слабостью. А теперь он этого хотел, но не мог. Не только потому что весь дом пропах Тигнари. И не просто Тигнари, а маслом, который Сайно для него купил. Не потому что вид Тигнари утром зевающего в ладонь и утыкающегося носом ему в плечо, бурчащего про доброе утро, заставлял его сердце подпрыгнуть куда-то в горло, а пальцы сильнее сжаться на металле кружки, не только… Конечно, он не мог, ведь Тигнари никогда не видел в нем любовника, только друга, а Коллеи опасалась его, хоть и была благодарна. Он был для них гостем. Важным значимым, всегда ожидаемым, тем, для кого всегда будет место за их столом, но не… семьей? Боги, мертвые и живые! Какой же он идиот! — Ты действительно идиот. — Припечатал Тигнари, щурясь. — Никогда не думал, что такой тугодум, как ты может закончить академию. — Выдохнул зло. — Впрочем, я не лучше. Он отнес Коллеи в постель, пока Сайно предавался рефлексии, девочка быстро утомлялась, иногда засыпая так резко, словно кто-то нажимал кнопку — выключить, даже посередине дня и теперь стоял в дверях, опираясь бедром о косяк и склонив голову к плечу. А в голове Сайно билась только одна мысль, когда Тигнари отлепился от косяка и двинулся к нему. Он что, все свои мысли высказал вслух? Первой его мыслью было извиниться, второй — попросить прощения еще раз, но он не смог выдавить из себя ни слова, потому что Тигнари надвигался на него с такой звериной грацией, а его хвост пушился так зло, что Сайно только и мог, что заворожено наблюдать приближение конца. — Ты идиот! — Толкнул ладонью ему в грудь Тигнари. — Как ты… Архонты! Мне было шестнадцать и все, чего от меня хотели ученики академии, было полнейшей нецензурщиной, конечно, я тебя отшил. Я тогда тебя не знал, зато о твоих похождениях не болтал разве что ленивый! — Тигнари выдохнул шипя, сощурился, верхняя губа у него дернулась показывая острые клычки, в горле зарокотало и затихло, когда он прикрыл глаза. — А потом… я же, Сайно, ты такой идиот! — То есть, когда ты… Сайно не мог поверить в собственную догадку, но Тигнари со зло сведенными бровями и прижатыми к голове ушами перед ним явно не располагал к тугодумию и кажется был готов покусать его, если Сайно даст неправильный ответ. — Настойка. Грибная. Помнишь? Конечно, Сайно помнил. И пьяные разговоры, и как Тигнари уснул прямо на нем, и то, как Сайно титаническим просто усилием воли не распустил руки, а просто уложил Тигнари спать, а потом еще полночи медитировал на прогиб его поясницы и пересчитывал позвонки на белой спине под задравшейся к шее рубашкой. — Так ты… — Идиот! — Шепотом взвыл Тигнари, вцепляясь пальцами в его рубашку и резко дергая на себя. И Сайно, которого сдвинуть с места не смогли бы и пара яков, поддался впечатываясь в чужие губы своими и улыбаясь в поцелуй. Боги, он и вправду идиот. Через пару минут лихорадочно быстрых поцелуев, жадных и травматичных, Сайно наконец обрел некое чувство реальности, в мозгу больше не стреляло до белых вспышек, и навалилось счастливое осознание. Приятной тяжестью Тигнари верхом на его бедрах. Все это время они уже были ею. Той самой семьей. Они любили друг друга, заботились друг о друге так долго, сколько не каждая женатая пара выдерживает, у них даже была общая дочь, пошедшая в них обоих упертым характером. Сайно ухмыльнулся, запуская руки под рубашку Тигнари, одну ладонь на спину, вторую на живот, растопыривая пальцы и ловя ртом судорожный вдох. Что ж, если они женаты, то у них накопилось много долга перед друг другом. Того самого, супружеского. И времени, благодаря ливням, чтобы его отдать у них было предостаточно. Да.