принятие неизбежного

Равнодушный взгляд медовых глаз направлен в безмерную пустоту. Она создает, вбирая нечто случайное, и исправляет, губя творенья. Неподвластное человечеству небытие, вьющееся в душе Антона ядовитым плющом. Как долго он просиживает обтянутый кожаной обивкой диван? Сколько мгновений миновало с тех пор, как.. — Не помогло. Сокрушенный вздох. Антон не верит в существование сверхъестественных сил, но с превеликой радостью готов провалиться сквозь пол или стать заложником бетонных стен, лишившись телесной оболочки. Указательные пальцы массируют ноющие виски, когда как глухое мычание бессмысленно виснет в воздухе тягучими как патока секундами. Антон, если честно, устал: от каждодневной учебной работы, от капающей на мозг новостной ленты, от заказной еды из-за отсутствия кулинарных способностей и, главное, времени. Антон, если честно, устал от себя. Оторвать налитое свинцом тело от пригретого места практически невозможно, но он переступает через себя, перебарывает, с трудом разгибаясь и удерживая равновесие. Антон представляет себя канатоходцем без страховки под куполом цирка: писк рассекаемого натянутой веревкой воздуха, сходящие на нет аплодисменты, тревожные возгласы – и ты уже летишь навстречу своей судьбоносной погибели. «— Молодой человек, в сторону, кому говорю! Он в тяжелом состоянии, мы отвезем его в реанимацию! Не мешайтесь под ногами!» Увесистый шлепок. Коротко стриженные ногти впиваются в ладони до иглоукалывания. Антон не вытравит горестные воспоминания: разрастаются розами с шипами, не планируя увядать неухоженным цветком. Сколько еще он сможет выдержать? Когда лимиты такого трудолюбивого и статного Антона Звёздочкина исчерпают себя? Отрицание. Антон не придавал значения отдаленному шуму, пока тот не стал назойливее мухи. С раздраженным скрежетом зубов обращает все свое внимание на входную дверь, немо рассуждая о причинах, по которым люди могли столпиться на пороге. Брови не ведет от неизвестности – сил от слова «совсем» нет, а красного предупреждающего фонарика о раскрытии личности дипломаторской уж тем более. Звонок бы в покое не оставили, а так..никакой журналист или кто еще гиперактивный даже не стучится. Грузными шагами он ступает к источнику шума и, прежде чем к замку потянуться, смотрит в глазок, так, интереса ради. По стеклу дорогущих наручных часов прошлась трещина. Тиканье прекращается – воцарилась мертвенная тишина. Бездонные черные глазницы подобны всепоглощающей тьме. Они близко. Они рядом. Они сожрут с потрохами каждого, кто посмеет сделать отчаянный вдох, кто осмелится моргнуть хотя бы чертов раз. Глубокие жуткие дыры, в них можно утонуть, захлебнуться тягучей, как смола, жижей или стать пищей для местных обитателей – те были не рыбами, а разъяренными монстрами, как и чудище по ту сторону двери. Антон слышит нарастающее сердцебиение, пробивающее грудную клетку и охотно дробящее ребра. Антон слышит нечленораздельные звуки и неясный ему диалект, нервно сглатывает вязкую слюну и осознает: он прирос древесными корнями к полу. Нечто хрустит шейными позвонками, резким движением опуская голову к правому плечу. Уголки губ содрогаются, рот плавно открывается, пока по тонким губам трупного оттенка не начинает течь темно-бордовая жидкость, стремясь окрасить еще и подбородок. Повторный хруст. Физиономия искажается и теперь на лице его – широченная улыбка с абсолютно такой же пропастью. Антон осторожно отступает, боясь ненароком что-нибудь задеть. Антон не верит в мистику, но почему-то сейчас начинает забывать о жизненно необходимом кислороде. Кровавые слезы с кошмарными завываниями – тварь пыталась смеяться сквозь обжигающую запавшие щеки влагу. — Твою мать! Его мобильное устройство отзывается классическим рингтоном. Антон валится с ног от неожиданности и прокашливается в кулак, отмахиваясь. Поднимает взор на металлическую преграду, отрезвляюще дергает себя за парочку прядей волос и поднимается. Антон затаивает дыхание. Антон приближается к глазку. Антон решается посмотреть. На первой стадии человек отказывается принимать то, что с ним случилось. Безлюдная лестничная площадка. — Показалось. Антон разворачивается боком, жмурясь до ярких вспышек. Раз, два, три. Разлепляет сомкнутые веки, вновь становясь зрячим. Его квартира изменилась: она лишилась мебели, блёклого света и чувства собственности. Его тесное пространство, как ему всегда казалось, безнаказанно выпотрошили. Завелись, разве что, паразиты. Антон наблюдает неподалеку небольшую кучку людей с искривленными до неузнаваемости лицами. Те столпились вокруг бледной от страха фигуры, гаденько хихикая и издевательски пихая его в плечи из стороны в сторону. Юноша напоминал неваляшку, но ярких эмоций «детская игрушка-кукла» не вызывала. Только досаду, только отвращение. Современное общество с каждым днем деградирует – и это неоспоримый факт. — Слышь, заучка, если ты мне не будешь помогать с учебой, я тебе перочинным ножиком трепанацию черепа проведу, усек? – лезвие сверкает опасливо и прижимается к Адамову яблоку жертвы обстоятельств. — Не слышу ответа, Душнов! Душа уходит в пятки. Выражение лица цепенеет от мгновенного шока. Антона рвет на куски, а жгучий ком вины жестоким зверем грызет подкорку, подбираясь к эпицентру ощущений – сердцу. Боль серной кислотой разливается по телу, разъедает внутренности - и он сжимает ткань домашней футболки в районе груди, пока кошки скребут ребра, а прошлое отравляет мозг быстрее цианида. Апатия, опустошенность, бессилие – демоны, пожирающие такого идеального Антона Звёздочкина изнутри. — Не игнорируй меня, тряпка! Гнев. — Закрой свой поганый рот, бестолочь! Антон рявкает несдержанно в сторону задир. Сейчас он похож на свирепого быка на арене, которого завлекают красной тряпкой. Он не собирается терпеть этот беспредел, не собирается статуей наблюдать за травлей беззащитного юноши. Он не позволит тронуть его пальцем. Больше никогда. Пока Антон сокращает дистанцию – несколько пар широченных глаз с суженными от ненависти зрачками прожигают его насквозь. Они напоминают плачущих ангелов: если разорвешь зрительный контакт, то твари первыми настигнут тебя и убьют. Но нет: стоило только коснуться плеча вооруженного парня, как вся компания развеивается рыхлым пеплом. Антон опускает голову незамедлительно, с никуда не ушедшим потрясением пялится на потрепанного обществом котенка и почти не дышит. Улавливает тихий плач и тянет руку, желая коснуться, желая ощутить утерянное по собственной ошибке тепло. На второй стадии проявляется агрессия ко всему окружающему миру. — Тебе нельзя вмешиваться в мои чертовы дела! Для начала – намотай сопли на кулак, слезы ситуацию не скрасят! Антон надеется, что галлюцинациям есть свое объяснение. Неужели он медленно, но верно сходит с ума? Позади хныкающего Душнова – разгневанный и явно не трезвый Звёздочкин. Младший прикрывается руками, трясется и тихо просит прекратить, но разрушительный ураган перерастает в неконтролируемый смерч. — Почему ты просто не можешь зарубить себе на носу, что я не откажусь от своей цели? Почему ты не можешь просто сидеть на месте ровно и не соваться, куда не просят!? Олежа не хочет видеть яростного Антона, всхлипывая, а истинный Антон не хочет слышать грязь в адрес Олежи – слепой глухого ведет. Они поменялись местами. — Найди в себе уже силы и сделай выбор: или поддерживаешь, или отторгаешь. Черная жижа сочится из пасти, нет, не Антона – очередного чудовища. — Найди в себе уже силы, Олежа! Хватит мямлить! Фигура чудовища становится больше, а утробный рык срывает голову с катушек. — Никому не нужный слабак! Точка кипения достигнута. — Хватит! Антон обнажает иглы, сжимает челюсть и прикусывает язык, пока адреналин бьет ключом. Но, к сожалению или счастью, он остается стоять средь мрака в гнетущем одиночестве. И все-таки его смущала одна деталь. Старое запыленное зеркало — сеть трещин, полосочек, пятнышек, то самое странное обоняние помутневшей от времени прохладной поверхности. Тревожно. Кровавые отпечатки ладоней проявляются на стекле, но если рассмотреть поближе, то можно увидеть не кровь – ярко-красную помаду. — Давай поговорим, - этот бархатистый голос способен притягивать к себе магнитом, лаская слух горожан, но у Антона уши готовы были свернуться в трубочку. Быть может он варится в адском котле за все свои прегрешения? — Ты не сможешь убежать, Антон. Ты хотел начать жизнь с чистого листа, но не смог. Ты хотел подавить печаль и скорбь, но безуспешно. Ты хотел забыть, но без толку. А я тот, кто свободен от всего, что сковывает тебя. Антон видит в отражении героя современности, из-за которого все пошло наперекосяк; личность, лишившую его самого близкого человека, чьих мимолетных касаний и ласковых улыбок так не хватает. Антон видит в отражении свое Альтер-эго. — Дипломатор, - удрученно обращается Антон, пока тот, кто перед ним, усаживается за стол по-депутатски. Слов не хватит, чтобы всё этой сволочи высказать. Кажется, что и многолетнюю выдержку вот-вот прорвет плотиной. — Я приостановил революционную деятельность. Что ты здесь забыл – неясно. Невидимые стены давят, а атмосфера накаляется. Ехидный смешок вкупе с обольстительной улыбкой крупнокалиберной пулей прилетает в лоб, но вместо разможенной головы и украшающих пол мозгов - откровенные неприязнь и брезгливость. Вот бы Дипломатор перестал чесать языком. Может, было бы уместней, возьми Антон нестерильную иглу и зашей ему рот? Пускай помолчит, с него хватит. — У тебя помутился рассудок. И все из-за покойного товарища. Но во всём есть нюансы, - собеседник зависает пытливо янтарными радужками на выпавшем в осадок Антоне, подпирая вальяжно рукой голову. — Олегсей для нас всегда был на втором месте. Не забывай о цели, к реализации которой ты стремился с искрами в глазах. Вспомни, каково быть примером борца с прогнившей в корне системой коррумпированных чиновников. Дыхание перехватывает. А ведь Дипломатор имеет весомое отличие: у продажных псов сила, у него – слово. Торг. — Знаешь, мне есть, что тебе предложить, если ты вернешься к прежним истокам, - оппозиционер подбивает на сомнительную авантюру, как змей-искуситель на пробу запретного плода. — Избавление от страданий и терзающей боли. Подавление воспоминаний о неспособном постоять за себя тюфяке, который только и делал, что тянул нас обоих на дно. Антон хватается за голову. Проще подняться на эшафот и сдохнуть с честью, чем быть сейчас слушателем. — Разве не хочется почувствовать облегчение? Успокоение? Побитый волк внутри Антона гремит железными цепями. — Желаешь уйти от ответственности? А если наша общая проблема тебя разговорит? Антон смотрит в зеркало и разевает рот, проглатывая ком горечи. Рядом с Дипломатором стоит Олежа, смотрит глазками оленьими и скрещивает длинные хрустальные пальцы в молитвенном жесте. «Не нужно, Антон» — Он – вирус, проникший в твой организм. Ладонь Дипломатора бесцеремонно заползает под футболку Олежи, выныривает через ворот и смыкается на шее. «Не смей торговаться, Антон» — Что выберешь: возобновление борьбы с несправедливостью или вечные муки? Дипломатор вжимается носом в щеку Олежи, затягивается шумно и с кокетливым подмигиванием облизывает его щеку склизким языком. На третьей стадии появляются мысли о том, чтобы договориться о более лучшей участи. — Я готов жить чертовым днем сурка в обмен на Олежу! На моего Олежу! – Звёздочкин не щадит голосовые связки, как и нервы. — Я отказываюсь от тебя, Дипломатор. Ты умер для меня. Давай помолчим. Зеркало трескается и сыпется острыми осколками к ногам. Антон щурится и бессильно валится на колени. Разбит и сломлен – Антон Звёздочкин саморазрушается без возможности закрыться на реконструкцию. — Пожалуйста, прости меня. Часто о человеке со стеклянными глазами говорят, что он ушел в себя – отстранился от окружающего мира. Увядший и смиренный – резиньяция. Антон чувствует, как кукловод дергает его заросшее меланхолией сердце за ниточки, желая растормошить и развеселить публику. Проще завершить спектакль, чем в ожидании положительных эмоций удушиться негативными. И вправду: зачем нужны табурет, петля и мыло, когда Антон Звёздочкин всем своим существованием способен любого свести в могилу? Депрессия. — Молодой человек, - бесцветный женский голос представлялся белым светом в конце тоннеля, но парень как продолжал сидеть в одном положении, так и продолжает, — вы ведь близкий друг Олегсея? Спасибо, что пришли и не остались равнодушны. Антон неторопливо поднимается на ноги и механически разворачивается корпусом. Женщина средних лет с обмотанным вокруг головы малиновым платком смотрит пусто и утирает выступившие слезы. Антон цепляется за образ, ищет в закоулках памяти что-то похожее, и механизм срабатывает – осознание. — Мама, - девушка с необычным оттенком волос укладывает ладонь на плечо женщины и поглаживает в утешении, поправляя черную шляпу, — я не представляю, как жить дальше. Как мы без него? Льет ливень. В грязных лужах бесчисленные всплески дождевых капель. Собравшиеся в траурных одеяниях люди перебрасываются сухими соболезнованиями, опуская хризантемы, циннии и гиацинты на земляной бугор. Антон знает прекрасно, где сейчас находится. Антон знает прекрасно, кто его окружает. Антон прекрасно помнит тот день, когда проходили похороны самого близкого и дорогого человека в его никчемной жизни. — Олежа.. Может, он покажется эгоистичным, может, лицемерным, но в данный момент времени его никто и ничто не волнует, кроме студента, чье тело погребено на двухметровой глубине. — Пожалуйста, прости меня.. На четвертой стадии человек круглые сутки может находиться в депрессивном состоянии. Заторможенные шаги ускоряются с каждой секундой, пока Антон не подлетает к могиле и не падает в отчаянье раненой птицей. Он сжимает дрожащие кулаки и колотит ими по поверхности неровной, будто бы пытаясь достучаться до того, кого рядом более никогда не будет. Тошно, страшно, невозможно. — Это все моя вина, Олежа, прошу, услышь меня. Пожалуйста, вернись ко мне.. – Антон ненавидит себя так сильно, что хочет исчезнуть с лица земли. — Не оставляй меня, слышишь!? Я не могу жить без тебя, я так виноват! Что угодно, что угодно, но, молю, вернись ко мне! Антон ненавидит себя так сильно, что не может позволить такому ничтожеству, как он, слезы. — Я.. - он начинает пальцами спешно рыть землю, воображая, как Олежа, заточенный в дубовом ящике, скребет ногтями крышку и слёзно просит о помощи. — Я вытащу тебя! Нервный срыв поджидает за углом. Еще чуть-чуть – и реабилитация в психиатрической лечебнице будет не шуткой. — Молодой человек, успокойтесь, проявите уважение! Кто-то обхватывает Антона со спины и оттаскивает от места захоронения, но парень тянет руки и противится. Почему это случилось? Почему из-за проблем Антона Олежа вылетел из окна общежития? «А не слишком ли много «почему», Антон? Ваш дуэт был ошибочным с самого начала, можешь себе представить?» Антон вырывается угодившим в лапы охотников зверем, рвётся вперед, возвращаясь к точке невозврата. Антон жалеет, что способен видеть. Могила осквернена – теперь лишь засасывающая темная дыра. Гроба нет, но в единственном экземпляре представлен Олежа Душнов: трупные пятна сине-багрового оттенка украшают бездыханное тело, как и переломанные конечности с торчащими плечевыми костями. Дополнением, разве что, к общей картине послужат трупные черви, прогрызающие плоть в районе груди и копощащиеся в глазном яблоке. Щелчок. «Это все твоя вина» Антон отшатывается назад, цепляется за собственные пряди и не сдерживает истошного крика, пока остальные присутствующие кидают горстки в яму с жутким массовым плачем. «Во всем виноват только ты» Антон оставляет яркие полосы на нижних веках, щеках, подбородке, ретируясь и продолжая рвать душу вместе с горлом, пока не оступается и не летит вниз, в обрыв. «Слышишь? Ты!» Нет, не овраг – открытая могила, предназначенная для Антона Звёздочкина. Но что же до последнего этапа? «— Антон, очнись!» Антон резко вскакивает с места и загнанно вбирает кислород, даже не пытаясь восстановить дыхательный процесс. Неуправляемые эмоции разрывали его на куски до невыносимого жжения и внутренней пульсации. Он напоминает лимон, из которого мучительно долго выжимают соки. Он похож на неуравновешенного человека, готового в любой удобный миг взяться за холодное оружие и перерезать себе глотку. Его даже внешний антураж не беспокоит. Никакого кладбища – только суровый таинственный лес, утопающий в полумраке и прохладе. Стволы старых деревьев внушительных размеров обнажены, а торчащие кривые ветки из разных сторон привлекают внимание зловещих воронов. Их карканье разносилось эхом, а жутко завывающий ветер направляет дисбалансированного Антона в самую чащу. Он успел подумать, что этот лес бесконечный и теперь ему предстоит наворачивать круги изо дня в день в наказание, пока краем уха не улавливает жадное чавканье. Можно было бы сослать на галлюцинации, если бы не пережитый ужас. Антон минует еще парочку деревьев, пока не впадает в ступор. Мертвое тело Дипломатора, на лице которого отпечатались еще живые эмоции, небрежно валялось на земле, пока во вспоротом острыми, как бритвы, когтями брюхе возится непохожий сам на себя Олежа. Он вылизывается с хлюпаньем противным, выпускает кишки на всеобщее обозрение и запихивает в рот, пожирая. У Антона желудок завязывается в узел, но рвотный рефлекс не срабатывает. Он морщится, уже окончательно путая реальность с иллюзией, и прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу. Температура, кто бы сомневался. — Мне это только кажется. Мои кошмары разоблачились. В воздух говорит или существу напротив – есть ли разница, если это твои тараканы? Антон отмирает и ступает дальше, стараясь акцентироваться на ногах, нежели на мраке. Но стоило только пройти небольшое расстояние, как он вздрагивает от душераздирающего крика. Не успевает задрать головы, как тело сваливается плашмя откуда-то сверху с грузным хлопком. Суженные зрачки косятся на упавшего человека, подмечая рубашку клетчатую, кеды слегка потрепанные и узкие синеватые джинсы. Олежа Душнов в луже собственной крови – его поза напоминает Антону картину Якоба Коллинза. — Мне это только кажется. Прости, что не могу вычеркнуть тебя из своей жизни. Это фактически невозможно. Невыразительный голос замолкает, и Антон движется вперед, не оглядываясь и подавляя заветное желание вернуться, обнять почти что каменное тело, прижать к своей груди и поцеловать в темечко. Путь в очередной раз оказался коротким. Антон высматривает меж деревьев высокое нечто, с вытянутой формой лица, искошенной физиономией и длиннющими когтистыми лапищами. Черная жижа вкупе с кровью увесистыми каплями стекают на тропу с уголков, нет, не рта – клыкастой пасти. Нечто завывает что-то невнятное, направляется в сторону Звёздочкина и искажает эмоции ежесекундно: то смеется, то плачет, то злится – леденящая душу ядерная смесь. Что же, согласиться с чудовищной участью? Нечто наступает – Антон закрывает глаза. Нечто вот-вот его схватит – Антон разводит руки. Нечто будет жрать его долго и со вкусом – Антон понимает, вот поэтому и отдается. — Антон! Трепетное покалывание в груди и возродившиеся из мертвых бабочки в животе. Кто-то родной обнимает его со спины и жмется щекой, защищая от адской агонии и эффективно залечивая раны. Антон нащупывает вслепую его запястья и судорожно выдыхает, чувствуя неподдельное тепло. Запах, витающий в воздухе, он узнает из тысячи, как и немое завывание незамысловатой мелодии. Его утерянное сокровище скользит ласково ладонями выше, обволакивая шею, щеки, глаза. Невесомый поцелуй обжигает участок кожи на загривке, пока долгожданные объятия не сходят на «нет» и Олежа не оббегает парня со счастливой до смущения улыбкой. — Я тебя тоже очень сильно люблю, Антон! У Антона внутри все вверх дном переворачивается. — Прошу, не вини себя в произошедшем , живи счастливо! Антон давит улыбку. Тяжесть на плечах отступает. — А теперь просто открой глаза. Антон подчиняется. Именно, стоило только согласиться. Равнодушный взгляд медовых глаз направлен..на лужу рвоты, скопление слюны на домашней футболке и на психоактивные наркотические вещества. Сколько мгновений миновало с тех пор, как.. — Бэд-Трип. Не повезло. Антон сжимает марки ЛСД ненавистно и направляется в сторону ванной комнаты, пользуясь переключателем и смывая дрянь в унитаз. Сокрушенный вздох. Антон не придавал значения отдаленному шуму, пока тот..предупредительным звонком не отзывается в мозгу. Антон с недоверием глядит на дверь и бесшумно приближается к глазку. "Только не снова.." Его опасения не оправдались: за дверью стоял кудрявый мальчишка и явно выжидал хозяина с поникшей мордашкой. Пришлось открыть, хоть и не хотелось ни с кем разговаривать сейчас. — Ты потерялся? — Здравствуйте, извините за беспокойство! Вы не видели моего щенка? - он протягивает фотку какой-то бродяжки и пытливо дожидается ответа. — Моя семья может.. — Не видел. И, извини, я неважно себя чувствую. Пацан кивает понимающе, прощается и поднимается вверх по лестнице, видимо, желая расспросить о пропаже весь дом. "Однако, чем-то напоминает Олежу.." Антон улыбается, прикладывая руки к груди, и вспоминает его объятия. Олежа всегда был его ангелом-хранителем, он знал. Вот только то была не чудовищная участь. — Антон! Чья-то костлявая рука сжимает плечо. Надежда на счастливый финал угасла бенгальской свечой в одно мгновение. «Ты сам согласился жить днем сурка, уже забыл?» Антон медленно оборачивается и кривит гримасу непередаваемого ужаса. То было принятие неизбежного.