шепот драконьей крови

Он просидел в полумраке у камина достаточно долго, чтобы огненный жар высушил капли пота на лице. До зуда хотелось вскочить и размяться, но Эймонд словно прирос к креслу. Конечности затекли. Он только стискивал и разжимал пальцы на подлокотниках, в ожидании, что пламя подаст ему знак. Дара Хелейны у него не было, но драконье чутьё работало отлично и подсказывало, что всё меняется — прямо теперь, в это самое мгновение. Что-то огромное и могучее сегодня пало. Самообладание стремительно испарялось, его место заняла лихорадочная возбужденность: Эймонда потряхивало от предвкушения чего-то, чего он сам не понимал. Усталости в теле не было, но мышцы ныли и голова кипела от дикой потребности что-то этакое сделать. Сорваться, с кем-то сцепиться, завершить то, что начал, — аж руки чешутся. Да, он взвинчен. В тёплом кресле у камина его удерживали лишь сила воли, размытость цели и холод, исходящий от каменных стен покоев. Беспокойным рукам он уже попытался найти применение — один из дешёвых способов расслабиться, но и это не помогло. О сне невозможно было и думать. Даже сестре, которая хорошо знала его натуру и привычки и обычно умела найти пару нужных слов и жестов, чтобы отладить его состояние духа, ничего толком не удалось. Она и сама после сегодняшнего была вся издёрганная; то нервная, то задумчивая, вид её наводил тоску. Эймонд неотрывно глядел на тлеющие в камине дровни: медленно, но верно прогорают, а ткни в них чем-нибудь острым — исплюются злыми искрами. И только. Его размеренная жизнь в замке временами напоминала нечто подобное: тление. Скука, до тошноты. Хватаешься за любой тычок, любую провокацию, лишь бы почувствовать снова… что-то. Сегодня это случилось. Его тёмная, древняя драконья кровь вскипела и потянулась — почти ощутимо, почти как разумная — к другому дракону в человечьем обличье. К Деймону. В будоражаще приятное воспоминание о дяде, к которому внутренний взор возвращался то и дело, вмешался Люк. Черномазый ублюдок с надменной улыбкой, чьё место на Стене Чёрного замка или с паршивыми псами в канаве — сидит за одним столом с его семьёй. Эймонда передёрнуло. Зато мгновенно отступила душевная истощённость — он шумно вздохнул, до боли сжал пальцы и резким движением поднялся из кресла. Пригладив пятернёй растрепавшиеся волосы, он одёрнул задравшуюся сорочку и потуже затянул пояс. Как бы ему ни хотелось прикончить мерзкого щенка Стронга и выбросить тощее тело в море, теперь для этого не время и не место. От Хелейны Эймонд ушёл давно — луна тогда еще не показалась из-за западной стены замка. Её мертвенный бесстрастный свет снова вернул его к утренним событиям в тронном зале, где так же бесстрастно блеснула белым в твёрдой руке Тёмная Сестра, разрубив почти напополам голову Велариона. Эймонд улыбнулся. Меч дяди и его собственная драконица Вхагар — оба когда-то принадлежали суровой и прекрасной Висенье Таргариен. Это показалось ему символичным. Он чувствовал, как в крови клокочет живое пламя, особенно жаркое в холодной отчуждённости луны и мёртвого камня вековых замковых стен. Оно звало его, тянуло к одному-единственному, объявившемуся внезапно носителю хаоса, созвучного его собственному, чей огонь теперь горел для него, как маяк. Он оперся на подоконник и выглянул наружу. Ветер приносил с моря запах соли. Со стороны бухты будто донёсся крик дракона, но дракона чужого, чей голос был знаком Эймонду лишь смутно, в далёком прошлом. Если бы Деймон был ещё здесь… Эймонд задумчиво хмыкнул и мотнул головой, отгоняя непрошеные порывы. С другой стороны — что почувствовал бы на его месте любой мальчишка, столкнувшись нос к носу со своим героем во плоти? Какой он на самом деле, вне городских легенд и кабацких сплетен? В кои-то веки чужие истории и его собственные детские впечатления ничего не приукрашивали. Спокойный и уверенный, как настоящий дракон, смертоносный и гордый, Деймон был верен своим звериным инстинктам, но следовал их зову с расчётом и помпезностью. Вызов в его глазах; лукавство в улыбке. В ответ на крик незнакомого дракона где-то в глубине его существа отозвалось последнее эхо былой тоски по человеку, которым Эймонд восхищался, на которого равнялся. С которым когда-то хотел быть роднее и ближе, но уже никогда не будет. Он коснулся глазницы, скользнул пальцами по грубым краям шрама; повязка валялась где-то поблизости. Лицо было горячим — руки холодными. Выйти через тайный ход, отыскать его. Схлестнуться с ним? Глупо. Скоропалительно. Неизбежно. Эймонд прочёл это в его глазах. «Юный принц скрестил меч с дядей, со своим свергнутым, но не забытым кумиром. И сплелись они в жарком танце битвы под музыку лязгающего железа». Звучит неплохо. Что-то подобное мог бы сочинить мейстер об их схватке. И хотя после всего увиденного, услышанного и сказанного сегодня Эймонду до одури хотелось в кого-нибудь вцепиться, мысль о возможной смерти Деймона отдавала горечью потери. Но разве может человек потерять то, что ему никогда не принадлежало? В пекло. Он подхватил с пола дублет и ремень с ножнами и вышел из комнаты через тайный проход в коридор, ведущий к драконьей пещере. Завтра необходимо быть собранным и готовым ко всему, а сейчас ему нужна Вхагар.

***

Рыжие и жёлтые огни города под стенами замка мерцали и дрожали в темноте, как звёзды. Людей не было видно, но в воздухе стоял невнятный гул их беготни и болтовни. Со страшной силой Деймона тянуло нырнуть в это болото: снова вдохнуть знакомый густой запах трущоб, испачкать сапоги в грязи знакомых закоулков, кивнуть знакомым теням, гнездившимся в углах. Ещё разок. Сзади послышался шорох, как будто огромная крыса проскользнула в темноте. — Дядя. Губы Деймона искривились почти против воли. — Эймонд. — Почему ты здесь? — Захотелось взглянуть на город. — Мои племянники тоже тут? Деймон соизволил обернуться и фыркнул. Эймонд был без повязки и вообще в странном виде, весь взъерошенный, как если бы его только что вытащили из постели; он утратил свою былую собранность и выглядел слегка озадаченным. Деймона это повеселило. Парень явно не был готов к такой встрече. — Набрасываться на Люка сейчас было бы неумно с твоей стороны. По лицу Эймонда прошла еле заметная судорога. Он выдохнул и выпрямился, попутно надевая привычную маску невозмутимости и меняя личину настороженного пса на хладнокровного ящера. Он подошёл ближе и встал слева от Деймона. Красивый мерзавец, пусть и одноглазый. — Зачем ты носишь повязку? Шрам тебя не уродует, — поинтересовался Деймон. Этот вопрос правда его волновал. Эймонд положил ладони на парапет, ограждающий террасу, и внимательно на него посмотрел. — Слышал, у тебя тоже есть шрамы. Наверняка ты убил всех, кто нанёс их. Деймон медленно кивнул. — Верно. Только вот его шрамы после того никуда не делись. — Я не могу гордиться своим, пока жив тот, кто оставил его. Деймон снова повернулся лицом к городу и облокотился о парапет. Они стояли плечом к плечу. Он дышал расслабленно, любовался Королевской Гаванью и всем телом ощущал рядом напряжённого, но заинтересованного Эймонда. Чем любовался он? Деймон ничего толком не знал об этом парне, при том, что тот был похож на него, как отражение на водной глади. Как если бы был его собственным сыном. При той пропасти из семейных обид и амбиций, что пролегала между ними, они не были друг другу чужими. По крайней мере, так шептала ему драконья кровь. — Стоит ли произносить очевидное, племянник? Не приближайся к Люку и Джейсу. Иначе я убью тебя. Эймонд хмыкнул и промолчал. Парень был себе на уме. Постояв неподвижно ещё немного, он развернулся к Деймону и уставился на него пронзительно и испытующе, как уже смотрел прежде, хотя сейчас в его взгляде будто бы на миг проскользнула печаль. Точно он хотел услышать прямо противоположное. — Наша схватка будет судьбоносной и восхитительной, дядя. Мне этого не хватало, — они обменялись двусмысленными ухмылками, понятными только им двоим, как если бы замышляли совместную шалость. Идёт жестокая игра, мой юный принц. Пусть мы тоскуем — ведь ты тоже тоскуешь, да? — по тому, кем могли бы стать друг другу, но всё, что нам осталось — это страстная вражда. Игра игрой, а умирать придётся по-настоящему. — Хочу взглянуть на твой меч, — тихо сказал Эймонд, не отводя взор. Деймон плавно вынул из ножен Тёмную Сестру, которую теперь всегда носил при себе.