Помоги мне вернуться

Скрип мела о доску, раздражающий запах духов, медленный шёпот перелистываемых страниц, кажется, что я способен почувствовать малейшие изменения в окружающей обстановке. Сквозь чуть приоткрытую створку окна задувает холодный октябрьский ветер, заставляя мои едва тёплые руки окончательно похолодеть. Я тщетно пытаюсь растереть окоченевшие предплечья, да натягиваю рукава рубашки поближе к ладоням, но мягкая прохладная ткань не желает дарить тепло. Наверное, раньше я бы просто встал и закрыл окно, но сейчас мне почти всё равно. Я нахожу в этом какое-то особенное удовольствие – мёрзнешь, значит живёшь. В последнее время я слишком сентиментальный, наверное, осень так действует, но я начал обращать внимание на те вещи, которые раньше не замечал. Например, как прекрасны деревья в это время года. Они ещё не до конца облетели, цепляются за лето полуголыми ветками, да стонут вечерами под сильными порывами ветра. Вот и сейчас, вместо того чтобы слушать новую тему по математике, а этот предмет я всегда любил, мой взгляд так и тянется за пределы класса. Стоит лишь повернуть голову немного влево, и я могу создать иллюзию, что меня здесь нет, я где-то там, среди танцующих разноцветных листочков. И пусть снаружи лишь унылое серое здание с провалами квартир, ничто не мешает мне рисовать свою собственную картину. Думаю, я был бы рад провести оставшуюся жизнь вот так, в тишине и одиночестве. Когда никто не беспокоит, не пытается поговорить по душам, не принуждает ходить на никому не нужные встречи с друзьями. Точно, почему же они никому не нужные? Очень даже нужные, мама говорит, что они помогут мне быстрее влиться в школьную жизнь. Да, похоже, и это придётся добавить в мой список так-поступает-обычный-человек. А я ведь совершенно обычный, правда? Так и есть, может, слова застревают в горле при попытке с кем-нибудь поговорить, может, тело судорожно дрожит от чужих прикосновений, может, окружающие кажутся врагами, но это ничего, да? Просто переволновался из-за грядущего зачёта по химии. И я цепляюсь за эту выдуманную причину, потому что другого ответа не существует. Ведь со мной ничего не было, и жизнь продолжается. Резкий окрик учителя оглушает меня, дескать, хватит витать в облаках, объясняй решение задачи. А вы кого сейчас спросили, учитель, мою пустую оболочку или прошлого Сашу Мирина, прилежного ученика и отличника? Вы уж определитесь, а то я ненароком и ошибиться могу. Но тело делает всё за меня. Губы мелко дрожат, язык немеет, а пальцы стискивают край парты, да так, что противная деревяшка больно впивается в ладонь. Мне до ужаса страшно, и я ничего не могу поделать. Это на подсознательном уровне, что-то вроде животного рефлекса. Взгляды одноклассников обжигают, и я утыкаюсь в учебник, стараясь отыскать в этом месиве букв ту самую задачу. У меня ничего не выходит, слова никак не желают складываться в предложения, и я просто тупо пялюсь на маленькую циферку в уголке страницы. Желание исчезнуть настолько велико, что, кажется, я способен телепортироваться отсюда и не имея сверхъестественных способностей. Учитель вздыхает, осознав тщетность попыток меня расшевелить, и продолжает урок, кидая знакомую мне фразу. - Подойдёшь после занятия. Я перевожу дух и выношу из этой ситуации только одно – нифига у меня не получается быть нормальным. А надо. Стрелка на часах ползёт удивительно быстро, приближая очередной неприятный разговор. И вот уже звенит звонок, от которого я чуть ли не подпрыгиваю, а класс наполняется гулом весёлых голосов. Я жду, и когда в коридор выходит последний ученик, подхожу к учительскому столу. - Мирин, что с тобой происходит в этом году? В школу почти не ходишь, на уроках не слушаешь, домашние задания не делаешь. В чём дело, хочешь получить не аттестат по всем предметам? До декабря, когда будут выставлены полугодовые оценки, ещё много времени, хочется сказать мне, но я молчу. Для меня открывается простая истина – и тогда, и год спустя ничего не изменится. И мне жалко сидящую передо мной женщину, она-то этого не знает. - Ты понимаешь, что десятый класс это не игрушки, тебе ЕГЭ сдавать, и в институте с тобой никто нянчиться не будет? Да, я всё понимаю, Мария Викторовна, и обещаю исправиться. Но я сильно удивляюсь, когда моими отговорками дело не кончается. - Я жду твоих родителей в школе. Моё сердце пропускает удар, а руки безвольно виснут вдоль тела. Я до сих пор помню то гадостное ощущение, когда мама в первый раз вернулась домой после посещения директора. Помниться, тогда я так сильно оттолкнул от себя одного парня на физкультуре, что тот стукнулся головой о стену. Хорошо, что сотрясения не было, а бедняга-то всего лишь хотел предложить мне сыграть в мяч. После этого случая ко мне уже никто не подходил. - Я надеюсь увидеть их завтра в пять у себя в кабинете. А теперь иди. Я до сих пор шокирован и на автомате плетусь к двери, не удосуживаясь даже попрощаться. На выходе меня догоняют слова, которых я предпочёл бы никогда не слышать. - И только посмей пропустить хоть ещё один день. Как она не понимает, что я медленно умираю здесь? В этой толпе вечно галдящих подростков, в духоте комнат, в постоянных прикосновениях и контактах с другими людьми. Я не смогу! Лучше сразу покончить с жизнью, чем продолжать мучиться в школе. Но я должен преодолеть себя, хотя бы ради мамы. Я должен, и это не обсуждается. И кому какое дело, что твориться у меня в душе. Пальцы мягко оглаживают напульсник, под которым тонкой полоской тянется шрам. Больше я не повторю эту ошибку, как бы тяжело мне ни было, я стисну зубы и пойду дальше, отринув прошлое. Да, наверное, бесполезно отрицать, что со мной всё-таки что-то было тем бесконечно далёким днём. Я пытаюсь абстрагироваться от произошедшего, забыть, но память словно играет со мной, подсвечивая яркими тонами самые ужасные моменты. Эти моменты возвращаются ко мне во снах, когда я просто иду по улице или слышу громкий звук. И я готов до одури биться головой о стену, рвать на себе волосы, срывать голос в крике, лишь бы стереть ЭТО. Пожалуйста, кто-нибудь, спасите меня.