Мой покой, моя надежда

      Дождь, а вернее сказать дикий ливень не прекращался уже... сколько? День, неделю, месяц? Порою Ларгону правда хотелось дать Айвену подзатыльник дабы тот прекратил страдать хернёй. Естественно он тоже был сильно опечален смертью брата, но прошло уже огромное количество времени! Сколько можно то?! Куча людей переживают потери и покрупнее и всё равно способны жить как ни в чём не бывало! Эх, вероятно боги не могут так легко преодолевать жизненные трудности. Всё то у них должно быть с размахом и пафосом, порою самого Ларгона воротило от того как звучала его речь. Так надменно, глупо, несерьëзно… Он бы и не подумал что кто-то правда будет внимать его словам. Очевидно он ошибся. Энон слушал его всегда, но главное: он его слышал. Слышал когда его господин говорил искренне, а когда врал, от него невозможно было скрыть своё состояние и Ларгон раз за разом удивлялся его способности проникать прямо в глубины его души не используя при этом даже мало-мальских заклинаний.

***

      Откидываясь на спинку жёсткого кресла Ларгон потянулся, спина приятно хрустнула, мужчина обратил внимание на своего подчиненного сидящего у камина, он бормотал какие-то, то ли просто слова, то ли строчки песни, выглядел он при этом действительно завороженным, его господину даже стало интересно, о чём таком он думает?       Тихо встав с кресла Ларгон аккуратно, не издавая ни звука, подошёл к Энону и положил свои руки ему на плечи. Мужчина вздрогнул и обернулся с непониманием смотря на господина, но тот лишь улыбнулся присаживаясь рядом.       — Что поёшь, Энон?       Энон слегка опешил, с чего бы его господину было такое интересно? Тем не менее он ответил…       — Это одна старая песенка, её напевали дети в деревне, там что-то про жабу, что превратилась в кабана, в общем бредни, но мотив хороший…       Ларгон удивленно приподнял брови, жаба которая превратилась в кабана?       — Я восхищаюсь людьми и их фантазией, нет серьёзно, кто ещё мог такое придумать?       Он рассмеялся, на что Энон лишь пожал плечами, мол, понятия не имею.       Наконец Ларгон успокоился и уставился на тлеющие угольки в камине, почему-то стало непривычно тихо, даже дождь больше не был слышен. Энон заметно напрягся глядя на господина, когда тот неожиданно повернулся к нему.       — Удивительный ты человек, Энон… Сколько раз смотрю на тебя, всё не могу понять, как ты не умудрился стать моим оруженосцем ещё раньше?       Энон от такого заявления даже слегка смутился, господин и раньше хвалил его, но не так как сейчас…       — Знаешь, я ведь всегда уверен в своём выборе…       Звук треска камина стал едва различимым.       — Сейчас я тоже уверен.       Это нельзя было назвать поцелуем, хотя бы потому-что крестоносцы априори не умеют нормально целоваться, сколько бы ни пытались. Всегда это перетекает в попытку чуть ли не съесть партнёра или как минимум искусать его губы в кровь. Однако Энон был не против даже такого, его сердце восторженно трепетало, а губы его господина тем временем начали спускаться к побородку, шее и ниже, ниже…