Твоё Дыхание

Осень. Ривай ненавидел осень. Кто её вообще любил? Деревья обнажаются, постоянные дожди и мокрые порванные листья хлюпают под ботинками. И из-за дождя, что смешивался с песком, ужасная грязь превращалась в слякоть, пачкая выстиранные в химчистке и идеально выглаженные брюки мужчины. Плюсом являлось лишь то, что в их городе климат был вполне спокойным, поэтому сильных перепадов не было. Мужчина стоял у входа в здание, из которого только что вышел, сжимая в руке бесполезный в такую погоду чёрный зонт. Его взгляд, полный презрения, скользил по лужам, в которых плавали жёлтые листья. Как истинного перфекциониста, это зрелище вызывало у него почти физическую неприязнь. Вздохнув, он смирился с тем, что никто не расстелет перед ним красную ковровую дорожку, чтобы он, словно принцесса недотрога, смог пройти, не испачкав обуви. Ривай просто сделал шаг, но чуть правее. Оказалось это было легче, чем кажется. Переставив следом вторую ногу, он зашагал по направлению к парковке чётко отмеренным солдатским шагом, сжимая в руках рабочую сумку и зонт. «Хоть сейчас на парад шагай, с такой-то выправкой», – всплыли в памяти слова Ханджи, заставив Ривая поморщиться. Но гримаса досады мгновенно сменилась выражением испуга и недоумения, когда на него буквально свалилось нечто. Плакали мысли о безупречно чистом костюм, когда Ривай, оступившись из-за столкновения с этим, по всей видимости, находящимся под кайфом парнем, окунул туфли и края брюк в ту самую лужу, которую он с презрением испепелял всего несколько минут назад. Выругавшись сквозь зубы, Ривай выбрался из лужи и только тогда заметил, что парень без сознания. Первая мысль была о том, что тот просто нажрался, но хриплое дыхание и явные признаки удушья подсказали другую причину. «Астма! Точно астма!» – без сомнений пронеслось в голове. Не раздумывая ни секунды, он подхватил парня, перекинул его через плечо и бросился к парковке. Добежав до машины, мужчина закинул длинноногого парня на заднее сиденье, помолившись, чтобы тот себе ничего не свернул и не сломал, а ещё за то, чтобы его салон оставался чистым. Документов у Ривая на этого парня, конечно же, не было, но спасать его было нужно. Пусть в больнице без документов и не примут, но Ривай не терял надежды. Ривай повернулся назад и взгляд серых бездонных глаз упал на лицо парня. Губы уже обсохли, а грудь еле вздымалась. Беззаботные каштановые пряди упали на лицо, закрывая вид на большие веки, вероятно больших глаз с пушистыми ресницами. На щеках выступил румянец, окрасивший шатена. Должно быть, ему было холодно. На нем не было шарфа и даже шапки. Дурёха. "Красивый" - промелькнуло в голове, но он тут же отбросил подобные мысли. Вбив в навигатор адрес ближайшей больницы, Ривай помчался туда.

...

Уже в больнице Ривай передал парня какой-то девушке, что с плачем кинулась на него, выхватывая парня и крича имя… Да бог с ним, Ривай будто помнит. Естественно, оставаться и ждать пока парень проснётся он не был намерен, каким бы привлекательным тот не был. Поэтому мужчина сразу поспешил в своих перепачканных брюках домой, и его мало волновало то, кому он передал парня. Все, что нужно было, Ривай сделал, остальное не его забота.

...

Приглушенные голоса из коридора доносились обрывками сквозь настойчивый писк медицинского аппарата. Эрен открыл глаза, жмурясь от резкого, непривычного света, бившего прямо в лицо. Подняв руки, он прикрыл ладонями глаза, делая несколько глубоких, рваных вдохов. Мир медленно обретал фокус, и он попытался осмотреться, затем осторожно приподняться. Конечно, это отозвалось болью в голове, но его больше интересовал другой вопрос Почему-он-в-больнице. «Так, ладно, давай вспоминать…» – пробормотал он, напрягая память, пытаясь восстановить цепочку событий, которые привели его… куда? Он не мог вспомнить. Дверь резко распахнулась, и в палату ворвалась Микаса. Ее глаза, обычно такие спокойные и ясные, сейчас были полны слез, которые она отчаянно пыталась сдержать. Эрен почувствовал, как ледяные капли скатываются по его шее, когда сестра уткнулась лицом в его плечо. Внутри все сжалось от предчувствия чего-то ужасного. Он обнял ее, неловко поглаживая по спине, пытаясь успокоить, пока она не отстранилась, подняв на него взгляд. В нем читалась сложная смесь боли, гнева и отчаяния, тщательно скрываемая за маской привычной сдержанности. Но Эрен знал ее слишком хорошо, чтобы не заметить тремор в ее голосе и едва заметную дрожь в уголках губ. Микаса встала, высвобождаясь из его объятий, сделала глубокий вдох и, словно собрав все свои силы, произнесла: «Марин в реанимации. К ней сейчас нельзя. Тебя выписывают сегодня. Я отвезу тебя домой». Ее голос звучал ровно, почти безжизненно, но Эрен видел, как побледнели ее губы, как судорожно сжимаются ее кулаки. Имя его тети ударило его, как электрический разряд. Воспоминания хлынули потоком, обрушиваясь на него всей своей тяжестью: университет, экзамен, звонок сестры… ужас в глазах друга, который остался кричать в след… Его собственное бессилие… Мир вокруг поплыл, и Эрен с трудом удержался от того, чтобы не закричать. Он понял. Понял всё. Воспоминания обрывками проносились в голове, словно кадры заезженной пленки: паника, страх, отчаянная попытка добежать… докричаться… Он бежал, как сумасшедший, пока мир вокруг не померк. Теперь все было как в тумане. Кто привез его в больницу? Или он упал где-то рядом, и его нашли сами работники? Сейчас это не имело значения. Пока Эрен лихорадочно пытался сложить разрозненные фрагменты в единую картину, Микаса встала и тихо вышла из палаты, бросив через плечо: «Жду тебя снаружи». Дверь закрылась, оставляя его наедине с гнетущей тишиной и тяжелыми мыслями. Он с силой откинулся на подушку, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. «Бесполезный… Приносящий только одни проблемы… С астмой… Зачем я вообще живу?» – слова сами сорвались с губ, полные горечи и самобичевания. Эрен горько усмехнулся, осознав, что произнес это вслух. «Мысли вслух, – прошептал он, – выходит, я еще и спятил.»

...

Два оборота ключа по часовой стрелке – и Ривай вошел в квартиру. Его, как в целом и всегда, никто не встретил. Никто не забрал пальто, не предложил чашку горячего чая, не позвал к столу, где ждал бы свежеприготовленный ужин. Его встречала пустота. Привычная, заставляющая ощутить холод даже в отапливаемом помещении. Но мужчина, вроде как, был к этому равнодушен. Даже больше – он предпочитал именно так. Абсолютная свобода. Делай что хочешь, живи для себя. Ходи хоть голым – никто слова не скажет и не упрекнет лишний раз. Хотя Ханджи говорила, что может спокойно ходить перед своей патией нагишом и делать все, что вздумается, а слова мужчины звучали для нее как "оправдание", чтобы не покидать свою любовь навеки - одиночество. Отчасти это являлось правдой: все его предыдущие попытки обзавестись парой кончались тем, что человек уходил с криками о том, какая Ривай скотина бессчувственная. Ну, он не отрицал. Он старался быть реалистом и понимал, что никогда не сможет жить с кем-то бок о бок, заботиться, делить свое пространство… Эта мысль была одной из тех, которые мужчина забрасывает в самый дальний ящик своего разума. Там она встретилась с мыслью о семье и даже о детях. Звонок телефона выдернул его из размышлений. Прежде чем ответить, Ривай тщательно вымыл руки, привычным, почти механическим движением. Звонили с работы, с которой он совсем недавно вернулся. Недовольно цокнув и пробормотав под нос несколько крепких ругательств, он наконец ответил, стараясь не касаться экраном щеки. — Слушаю. — Мистер Аккерман, у нас тут кое-что произошло… – послышался неуверенный, запинающийся голос молодого парня. Мужчину это даже не удивило, — Вы не могли бы.. — Нет, не мог бы, – резко оборвал его Ривай, прежде чем тот успел закончить. – Сами разбирайтесь. В трубке послышались короткие гудки. Кто-то возможно бы сказал, что это очень непрофессионально, но словно мужчину это волнует. Серьезно, эти бездари умудрились создать проблему за час его отсутствия? Причем отсутствия по уважительной причине! Впрочем, эта проблема всё равно его не касалась. Сами напортачили - пусть сами и получают нагоняй от Смита. Кстати, о Смите… Этот жирнобровый помнит вообще об обещанной прибавке к зарплате? Хотя, сейчас не время об этом думать. Если прибавки не будет, Ривай лично мозги ему потом выебет. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом. Меньше чем через два часа должна была приехать та, кто вынесет мозг уже ему. И это была даже не Ханджи. План подготовки к визиту матери казался простым, но только не для Ривая. Несмотря на то, что ему почти двадцать девять, мать продолжала донимать его разговорами о внуках и о том, что презервативы в доме – это признак чуть ли не государственной измены. "Найди себе хорошую девушку, остепенись," – твердила она при каждом удобном случае. "Зачем тебе эта стерильная чистота? Дом должен быть живым, наполненным детским смехом!". Эта мысль вызывала у Ривая нервный тик. Дети… Нет, определенно еще рано. Слишком рано. Не то чтобы он был принципиально против детей. Где-то в глубине души, под толстым слоем перфекционизма и сдержанности, теплилась и эта мечта. Но… У него не было человека, с которым он мог бы разделить эту ответственность, с которым он хотел бы растить ребенка. Да и сам он к этому не готов. Не сейчас. Ближайшие лет семь он точно не планировал обременять себя пеленками и погремушками. Ривай прекрасно понимал, что не сможет стать хорошим отцом. Ему нужен был кто-то рядом, кто показал бы ему, как это – быть отцом, кто помог бы справиться с этой новой, пугающей ролью. Ему нужен был… человек. И это щемящее осознание, было, пожалуй, было не из приятных. Потому что такого человека не было. Ни сейчас, ни раньше. И, судя по всему, не предвиделось в ближайшем будущем. А значит, приходилось играть по привычным правилам: прятать презервативы подальше, создавать иллюзию "нормальной" жизни и терпеливо выслушивать материнские наставления. К теме внуков неизменно добавлялись упреки по поводу кулинарных способностей Ривая, точнее, их полного отсутствия. Мать не уставала причитать о его скудном рационе, состоящем из подгорелой яичницы, бутербродов и бесконечных пачек лапши быстрого приготовления. "Ты же взрослый мужчина!" – восклицала она. – "А питаешься как студент! Даже котлеты замороженные приготовить не можешь!". И это было правдой. Даже с этим простым блюдом у Ривая возникали проблемы, и ему приходилось обращаться за помощью к соседке, бабушке, жившей напротив. В качестве благодарности за услуги Ривай снабжал ее внушительных размеров банками натурального молока, которыми его щедро одаривали друзья, для откорма ее пушистого и упитанного, кота по имени Маркиз. Но сейчас возникла проблема. Соседка уехала на дачу, а значит, рассчитывать на ее помощь не приходилось. Готовить самому Риваю не хотелось – перспектива спалить кухню его не прельщала. Он тяжело вздохнул. Доставка на дом? Слишком долго. Оставался один вариант – прогуляться до ближайших кафешек. Ривай мигом переоделся и уже спускался на лифте. Выйдя из подъезда, он поморщился от пронизывающего ветра, сильнее закутавшись в толстый воротник свитера, выглядывающего из-под пальта. Его взгляд упал на небольшое кафе, которое он раньше не замечал. Ну или он просто мало гуляет. Кафе оказалось на удивление уютным. Неброский интерьер в теплых тонах, мягкие кресла, небольшие столики с вазами, в которых стояли сухоцветы. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и выпечки. За одним из столиков сидела пожилая пара, тихо переговариваясь, за другим – студентка что-то увлеченно писала в блокноте. Несколько человек просто сидели, греясь в тепле, потягивая кофе – видимо, зашли сюда переждать непогоду. Ривай подошел к стойке и сделал заказ, попросив упаковать еду с собой. Миловидная бариста с нарощенными ресницами, принимавшая заказ, все время улыбалась ему, кокетливо хлопая ресницами. Ривай просто хмыкнул и отвел взгляд, делая вид, что это не для него предназначались эти стреляющие взгляды. Получив свой заказ и стакан горячего чая, он вышел на улицу. Сделав большой глоток, приметив, что он здесь был действительно неплохим, мужчина внёс в список напоминаний в своей голове зайти сюда вновь.

...

Ледяной ветер обжигал лицо и руки, трепал волосы, норовя вырвать их с корнем. Эрен и Микаса, съежившись, почти бежали к подъезду. С того момента, как они покинули больницу, Микаса не проронила и слова, несмотря на все попытки Эрена завязать разговор с сестрой. Его мучила тревога, он изнывал от желания увидеть Марин, убедиться, что с ней все в порядке. В больнице ему удалось выведать у медсестры скудные подробности: автокатастрофа, после которой тетя оказалась в больнице. Удалось также что-то выяснить про то, как он сам попал в больницу. По словам медсестры его принес какой-то невысокий мужчина и сразу же ушел. Сидя на кровати, Эрен перебрал в уме всех своих знакомых. Невысоких мужчин среди них было немного. Армин? Конни? Вряд ли. Им бы силенки дотащить его до больницы не хватило. "Неважно," – парень отмахнулся от этих мыслей. Переступив порог квартиры, Микаса молча направилась на кухню. Эрен, сняв обувь и верхнюю одежду, прошел следом, и решив, что с сестрой он пока все равно не поговорит, пошел в свою комнату. Первым делом он поставил телефон на зарядку. Он знал, что его засыпали сообщениями, и предстояло объясниться. А перед Армином и Микасой вовсе на колени падать. Скинув вещи на стул, Эрен устало опустился на кровать. В этот момент дверь скрипнула, и на пороге появилась девушка. Она молча оглядела его с ног до головы, и, видимо собравшись с эмоциями, подошла и села рядом. Тишина повисла в воздухе, густая и напряженная. Казалось, девушка вот-вот заговорит, но вместо этого она просто обняла Эрена. Он ответил на объятие, зарывшись рукой в ее мягкие, черные волосы. — Эрен… – тихо прошептала она. — Да, Мик? — Спасибо, что… ты жив. Эрена словно током ударило. Эти слова, произнесенные с такой нежностью и тревогой, заставили его сердце сжаться. Он обнял сестру еще крепче, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Быстро сморгнув их, он поцеловал Микасу в лоб, как когда-то в детстве, когда мама утешала его после ночных кошмаров о монстрах в шкафу. — Я всегда буду рядом, – пообещал он. Они еще немного посидели молча, но тишина уже не была напряженной. Они понимали друг друга без слов. Вскоре девушка отстранилась и, выходя из комнаты, сказала, что скоро ужин будет готов. Когда дверь за ней закрылась, Эрен выдохнул. Стянув свитер, он подошел к телефону. — Семь процентов, не так уж и плохо. Отсоединив блок зарядки от розетки, он подключил кабель к портативке. Зажав боковую кнопку не самого нового и "модного" телефона на черном экране всплыл логотип. Когда телефон наконец полностью пришел в себя парень не успел разблокировать его, как тонна уведомлений тут же заполонили экран. "42 пропущенных вызова от Армина." , "57 сообщений от Армина." , "85 сообщений от общей группы." Парень нервно сглотнул, прежде чем зайти в месенджер. В ту же секунду раздался звонок. Армин. Сделав глубокий вдох и выдох, Эрен решил пока не отвечать на вызов, решив, что объяснит все позже при встрече. Да и сам он не особо хотел разговаривать сейчас с кем-либо, парень знатно вымотался за этот день. Он так и написал Армину, перед этим извинившись.

...

Ривай с облегчением опустился на стул, предвкушая небольшой отдых, но едва его зад коснулся жесткой поверхности, как раздался грохот – кто-то яростно колотил в дверь, сопровождая стук барабанной дробью ногтей по металлу. Это был их с матерью условный сигнал. Ритм, который безошибочно сообщал, что за дверью стоит Кушель. Но какого черта она так тарабанила дверь?! Сдерживая раздражение, Ривай пошел открывать. Стук эхом отдавался в голове, словно кто-то долбил прямо по черепной коробке. — Звонок для кого придумали? – буркнул он, распахивая дверь. — Слишком долго открываешь, старик, – парировала мать. "Это кто еще здесь старик?!" – хотелось ответить, но мужчина знал, что лучше сдержаться от подобных комментариев. Кушель вошла, повесила сумку и куртку на крючок. Ривай, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, молча наблюдал за ней. Женщина окинула сына оценивающим взглядом, прошлась глазами по квартире. Ее взгляд, острый и проницательный, словно сканер, задержался на Ривае. Как кошка, изучающая незнакомца, она пыталась прочесть его мысли, понять, что он скрывает. Наконец, выдержав паузу, Кушель улыбнулась и, подойдя к сыну, поцеловала его в лоб. Ривай обнял ее в ответ, целуя в щеку. Всё же, он давно её не видел. Отстранившись, Кушель игриво ущипнула сына за щеку и направилась на кухню. Ривай последовал за ней. Мать застыла на пороге, восхищенно разглядывая накрытый стол. На мгновение в ее глазах промелькнул восторг, но, заметив взгляд сына, она тут же вспомнила, кто перед ней стоит, и скептически приподняла бровь. — Сам готовил? – спросила она, сложив руки на груди. — Кхм… нет, – признался Ривай, понимая, что нет смысла врать этой женщине, она выпытает из тебя абсолютно всё. Порой, он сам задавался вопросом, каким даром обладает его мать. Чтобы загладить вину, Ривай пригласил мать к столу. Кушель, сославшись на немытые руки, удалилась в ванную, а вернувшись, уселась за стол с тем самым "осуждающим материнским взглядом", который Ривай так хорошо знал. Пока он разливал её любимый чай – специально купленный к её приходу – Кушель, нанизав на вилку кусочек брокколи, повертела его со всех сторон и, не поднимая глаз, произнесла: — Я нашла презервативы у тебя в полке рядом с раковиной. Ривай чуть не подавился спаржей, которую только что отправил в рот. Что эта женщина вытворяет?! Откашлявшись, он потянулся за салфеткой, мысленно проклиная материнскую проницательность. Сделал большой глоток чая, пытаясь прочистить горло, тут же выплюнул и его, после того, как Кушель добавила: — Смазка стояла там же. С клубникой. — Мама! – возмутился Ривай. Дело было не в смущении, а в принципе. Нельзя же так рыться в вещах взрослого сына! — Ривай, скажи мне… — Я не импотент и не гей, – выпалил он, опережая вопрос, который уже вертелся на языке у матери. Он знал, какие мысли бродят в ее голове. — А что тогда? Почему ты не хочешь ребенка? — Мама, я взрослый человек, но я еще морально и физически не готов иметь детей. Да и сама знаешь, что у меня на личном. - Ривай фыркнул, он ненавидел оправдываться перед кем-либо. — Вечно ты так… С этой женщиной действительно бесполезно спорить.