веснушки

Так, как началось это утро, бывает крайне редко. Обычно в солнечное питерское утро, Миша встаёт с восходом солнца. Просто на каком-то генетическом уровне открывает глаза, как только лучики солнца касаются его лица, спал он хоть 8 часов или 4, все равно уже не сможет заснуть. И Саша буквально терпеть этого не может. Часто бурчит и отворачивается, укутываясь в одеяло, словно в кокон, лишь бы его жаворонок не распространял свою привычку на него. А Миша любил будить Сашу. Это происходило невольно. Он часто накручивал себе шелковистые завитки романовских волос на свои длинные пальцы, умиляясь с того, как быстро они возвращали форму, стоит их несильно оттянуть. А у Саши в такие моменты, все внутри сжималось, будто в животе бабочки появлялись, ведь не всегда он мог видеть таким Мишу, заботливым и ласковым. Москва привык только подшучивать над Питером и задевать, отчего Романов точно раздражался. И в такие моменты, как один, из самых утренних, Саша быстро таял, и гнев сменял на милость – загребал Московского к себе под одеяло и еще несколько часов нежился с ним в мягкой кровати, ухватывая пальцами ног пальцы своего москвича. Забавный прием, но именно Миша научил его этому, пусть теперь наслаждается. Но это утро было не таким. В последние дни, Московский даже в культурной столице стал меньше уделять время сну. Саша лично мог заставать моменты, когда Мише звонили из Кремля и сообщали об экстренном собрании. Тяжелые времена требуют немедленных решений. И так, ночь за ночью, все меньше сна, больше работы. Поэтому Романов стал действовать незамедлительно и вовремя спохватился о здоровье своей столицы: еда по расписанию, ночью теплая ванна и массаж. Только вот, результат вряд ли можно будет увидеть так скоро, поскольку подобные процедуры он мог проводить над Мишей только на выходных, и лишь иногда в будние дни, вырываясь в Москву, которую немного… не переваривал. Без Миши Москва казалась ему отталкивающей, да и люди там такие, что точно «спасибо» не скажут. В остальные же дни ненормированный сон и отсутствие как такового питания, перебивали весь процесс «здоровой жизни ака Александра Петровича». Этим утром его столица еще спала, когда серые глаза раскрылись первыми. Длинные завитушки ресниц украшали его кукольное лицо, Саша всегда выглядел как с обложки, даже когда просыпался. И дело вовсе не во всех тех процедурах, что он делает за час-два перед сном… Пьер всегда считал, что Саша на самом деле его незаконный сын, уж много схожего у них было. А сколько эта гадюка наговаривала ему… Кхм, ну сейчас не об этом. Петровские вьющиеся локоны спутались с золотыми, словно солнечная пшеница, волосами на белоснежной подушке. Саша подложил ладони под щеку и внимательно рассматривал умиротворенное лицо своего возлюбленного. Мышцы лица у Миши расслаблены, широкие брови не нахмурены, правда, морщинки на переносице и рядом с глазами проглядывались, как и темные круги под ними. За это он его и любит… Суровый, безжалостный Михаил Юрьевич для других, а с ним – просто Миша. Любимый Миша. Заботливый, не давший в обиду. Всегда защищающий и никогда чужой. Последнее слово особо пугающее, оно навивает неприятные воспоминания. Настолько неприятные, что не хотелось бы ими портить это замечательное утро. Саша любил в нем все. Его возраст, те же морщинки, хмурый взгляд и наглую ухмылку. Его разбросанные в милом хаотичном рисунке солнечные веснушки на лице, которых Миша так стыдился и смущался, когда Саша старался поцеловать каждую из них. Его густые брови и спрятанные прядки седины. Любил его голос: утренний с некоторой хрипотцой; шепчущий; и уставший в ночи. Его взгляд: хитрый; возбужденный и влюбленный. Его желания и цели. И знал, что Миша любит в Саше все то же, только со своей стороны. Любил и даже то, что для других покажется минусом. Терпел его московское поведение в театрах и других культурных местах. Когда взгляд Саши останавливается на губах Московского, юноша невольно кладет свою ладонь на его щеку, приподнимаясь на локте, опираясь головой на руку, дабы лучше рассмотреть. Саша любит гладить его, и еще больше ему нравится мысль, что Московскому это необходимо. Незамысловатые движения, благодаря взгляду, когда не нужно просить, он знает, когда нужно сделать это для него – и делает. Саша гладит его щеку, вспоминая все самое хорошее, что между ними было, приходя к тому, что быть может они все-таки созданы друг для друга? Два совершенно разных бессмертных. В своих невинных рассуждениях, коими Саша иногда все-таки позволял себе заниматься, он принимал тот факт, что не сможет быть ни с кем, кроме Московского. Целиком и полностью он принадлежал только ему, в чем никогда бы не признался никому, даже если бы это было последним его словом. Даже Мише. У них это нормально. — М-м-м, ты сегодня обогнал меня, — Миша проснулся. И когда улыбается морщинки приятно расплываются на его лице, Сашин палец тут же скользит к складкам на уголках рта, слегка массирует их, а взглядом внимательно рассматривает. — Помолчи, — Миша перестает потягиваться и даже замирает, заинтересовавшись, чем же таким интересным занята его северная столица. — Еще одна… — Ты считаешь мои морщины? — У тебя здесь рана, — Саша щурится, увиливая от честного ответа, но вообще-то он и не соврал. У Миши действительно была небольшая ранка на губе. — Интересно, откуда она там взялась. Да, Саш? — Дурак. Саша ругается. Ругается не потому, что Миша его достал, а потому что смущен. Приятный румянец с утра пораньше придает его белоснежной коже живость, проявляясь на щеках и ушках. И это явно не то, чего он хочет. — Я взял билеты в театр. Как ты себя чувствуешь? Когда Миша лениво поддается вперед, закидывая свою тяжелую руку на Романова, утыкаясь носом в открытую грудь, Саша пропускает удар, шумно выдохнув. — Хотел бы сказать, что после вчерашнего вечера божественно, — Романов хмурится сильнее, так же, как и краснеют его уши. — Но после слова «театр», м-м-м хреново, — хрипло смеется, подваливая юношу под себя. Московский нависает над Сашей, только что пробудившимся взглядом рассматривая его от головы до живота. — Сколько мы проспали? — вопросительно изогнув бровь, Миша смотрит на вид из окна. Вроде и не утро, и не вечер, непонятно. — 13:45, — Романов достает телефон Московского и тут же своими умелыми пальчиками разблокирует его, начиная там что-то выискивать. Очередную неизвестную даже для Московского переписку? Даже на Мишу не смотрит, весь увлечен телефоном. — Ты прервал меня и мои планы. — Чем же? — Тем, что проснулся. — И что же ты хотел сделать? — голос Миши становится ниже, отчего у Саши появляется приятный узел внизу живота. Питер на какое-то время замолкает, выглядывая своим хитрым глазом из-за телефона. — У меня вот внезапно появились планы на ближайшие пару часов. — Откуда в таком возрасте столько энергии, не подскажешь? — Для чего интересуешься? — На будущее, хах! Когда Московский раздвигает его точеные ноги, обнаруживает, что под халатом у Саши ничего, кроме оставшихся следов вчерашней бурной ночи, нет. Посчитав, что этого недостаточно, Миша снова нависает над ним, закидывая ноги Питера себе на бедра. Его тонкие руки окольцовывают шею Московского, откладывая телефон куда-то в сторону, а взгляд по уши влюбленный направлен на голубые глаза. — Ты даже проснуться толком не успел, — Романов закатывает глаза, шумно выдохнув, когда Миша проводит ладонью по его груди, обвивая широкими ладонями талию. Мягко улыбается, когда ощущает острый нос на своей шее и приятное обжигающее дыхание. — Я — может быть, а вот он — уже готов. Миша хрипло смеется, когда принципиально касается возбужденным членом Сашиного бедра и слышит раздраженное цоканье. Где-то в тумбе, если не на полу, завалялась смазка. Московский знал, что во всех комнатах Романова спрятаны эти спасающие тюбики, на случай, если у Москвы снова внезапно нахлынет поток нескончаемой энергии. Как и сейчас, когда он целует открытую для новых следов шею. Наверное, у всех в Питере фетиш на бадлоны и то, что они скрывают за ними. Иначе бы Романов не стал так млеть от укусов и того, как грубо и властно всасывал чувствительную кожу Московский. Миша же кайфовал и наслаждался каждым его вздохом: глубоким, обрывистым. Это безумно заводило. А когда доходило до стонов, понимал, что с каждым звуком, его медленно покидал рассудок, пелена возбуждения застила глаза. Сашу хотелось трогать везде, постоянно. Его тело было создано для ласк и того, чтобы Миша оставлял на нем багровые следы. Оно было настолько чувствительным, что у Романова мог встать уже во время прелюдий. И это было чертовски охрененно. — Миша… — на выдохе шепчет Саша, выгибаясь в пояснице от горячих поцелуев. — Подожди, — снова выдыхает, впиваясь подточенными ноготками в спину Московского. Только Мишу это не останавливает, а только раззадоривает. — Да, подожди… ого, хах! С Романова уже почти стянули халат, а он и сам не заметил, как это произошло. Саша оглядывает возбужденное лицо Москвы и тянется за новым поцелуем. Его нежные ладони оказываются на щеках, притягивают к себе. Он оставляет поцелуй на его лбу, из-за чего сталкивается с хмурым взглядом Московского, а от этого невольно прыскает со смеху, откинув голову назад. — Смешно, значит? — Миша поддается вперед и игриво прикусывает кожу на шее Саши, получая в ответ прерывистый выдох. — Хотел спросить. У тебя встал после моего предложения пойти в театр? Ха-ха, Московский! Когда теплый смех заполняет дом, так полюбившийся не только хозяином, но и Московским, успевший и для него стать вторым домом, Миша сам невольно улыбается и тихо смеется. — Не думал, что ты увлекаешься подобным, — продолжает Саша, вглядываясь в любимые голубые глаза. — Что ж, значит, я оказываю на столицу Российской Федерации хорошее влияние… — Очень хорошее, — Миша шепчет ему в губы, а затем жадно целует. При соприкосновении тел друг с другом, они оба чувствовали необъяснимое, приятное тепло. Саша, честно сказать, больше всего любил такие моменты. Сам секс как таковой ему не особо был интересен, но то, какие эмоции и ласку, дарил ему Миша в процессе, были лучше всего на свете. Он мог насладиться им в полной мере и отдать всего себя полностью и без остатка. От ощущения укусов приятно тянет кожу. От мысли, что это делает Миша все внутри будто начинает цвести. Саша плывет от его касаний, тает от горячих страстных поцелуев и наивно пытается поцеловать сам, постанывая в любимые губы, успевшие изучить каждый сантиметр его тела. Миша напорист, жаден до безумства. Это отражается в его поцелуях. Если бы можно было съесть Романова, он бы уже давно это сделал. Он обожал его податливость, любил инициативность и креативность. Но только в случаях, если его Питер не затрагивал тему поменяться местами. Хотя, этот вопрос уже давно не всплывал и по известным причинам. Секс во время готовки? Почему нет, Миша не против. Во время просмотра какого-нибудь фильма? Да пусть даже Титаник, Миша даже не посмотрит, если Саша будет прыгать на нем. Или в машине? Где-нибудь, где никто не увидит. Правда, последнее случается реже, из-за малого количества свободного времени. Подготовка не занимает так много времени, как в прошлые разы. Миша использует смазку, ее приятный аромат заполняет комнату, отчего он довольно улыбается и снова нависает над Питером, а тот в свою очередь закидывает свои руки ему на плечи, всматриваясь в глаза. Мише пришлось постараться, чтобы снова заслужить их доверие. Его аккуратные пальцы впиваются в пшеничного цвета волосы, чуть оттягивая их назад, открывая вид на мощную шею. Саша щурится, отмечая про себя, что хочет оставить на ней еще несколько новых засосов. Миша мягко улыбается уголком губ, и снова впечатывает Сашу в матрас под тяжестью своего тела, снова закидывает тонкие ноги на себя, подставляя головку к растянутому колечку мышц, а затем… одним плавным движением бедер заставляет его прогнуться в пояснице и приятно застонать. Ухватив тонкие запястья, Миша грубо приковывает их к матрасу и новым движением бедер уже до конца погружается в Романова, губами ловя его очередной стон. Этот прогиб, который так обожал Московский у Саши, позволял ощущать Питер на себе и бугорок, что возникал у Саши при каждом проникновении Миши. Московский кайфовал от их близости и от того, как трепетно внутри сжимал его Саша. Плавные толчки в такт движению бедер и их скольжению по кровати, Саша прогибался под ним от каждого проникновения, теряясь в собственных ощущениях. Питер задыхался от собственных чувств, и, как обычно, не умея контролировать эмоции, выпускал кристальные слезы из уголков глаз. Счастью Московского позавидовал бы любой. Высвободив руки из сильной хватки Московского, Саша намертво ухватился за его спину, тонув в габаритах Московского. — Ха-а, Michael, —впиваясь ногтями в мощную спину, Саша оставлял на ней хаотичные красные следы, пытаясь убежать от нового проникновения, но тут же оказывался схваченным Мишей и возвращённым на место. Слезы, выступающие из ангельских романовских глаз, вовсе не признак боли или страха, отнюдь ему было так хорошо, что он не был в силах контролировать себя. Миша уже давно понял это, хоть поначалу и настораживался. Сейчас же, готов сделать как можно лучше ему и про себя не забыть. Из всех поз, Саша обожал именно этому, только потому, что мог обнять своего мужчину, чувствовать его всем телом и отдаваться со всей силой, в отличие от той, где кроме подушки, ты больше ничего не видишь… Покрытое тело румянцем, лицо и ушки… Московский был готов кончить только от этого, но еще было рано, а потому, выпрямившись и закинув тонкие ноги себе на плечи, Миша изменил угол проникновения, отчего Романов вновь прогнулся в пояснице, закатив глаза от удовольствия. — Michael, п-подожди, я-я, ах! — Романов вздрагивает всем телом от каждого прикосновения. Это приятное чувство, при каждом проникновении, отдавалось не только в живот, но и било по голове. Давясь собственными слезами, Саша прикрыл рот ладонью, поддаваясь бедрами в такт толчкам. Ощущать его внутри так странно, так запутанно, так стыдно, что хочется перестать думать о всякой ерунде и отдаться ощущениям. Он такой большой, горячий, Саша невольно сильнее сжимает его внутри себя, понимая, что уходит в Московского с головой. Как же стыдно! А Мише внутри Саши хорошо. Горячие стенки приятно обволакивают член и пошло хлюпают при каждом погружении. Каждый раз, когда он выходит из него, кажется, будто его дырочка не хочет отпускать член Московского, погружая его вновь и вновь внутрь себя. Саша всегда был таким мелким бесстыдником. Московскому льстит, что Романов никого, кроме него, больше не познавал. И значит ли это, что они созданы только друг для друга? Рвано выдохнув, Московский снова нависает над ним, ощущая, как Саша сразу пользуется моментом и впивается пальцами в его золотые локоны, заполняя своими стонами и рыком Миши комнату, наполненную их любовью. — Michael, je ne peux plus… Fais-moi le tien, — хрипит Саша, прогибаясь под новые толчки. — Хороший мальчик, — рычит Миша на мурчащий французский, прикусывая шею Романова, отчего Питер взвизгивает, а от стыда прикрывает рот рукой, выпуская новые слезинки. Кровать скрипит и, кажется, будто сейчас сломается после предыдущей ночи и интенсивности проявления их чувств друг к другу в этот момент, пока Московский грубо врывается в податливое тело Саши, наслаждающегося даже тем, что сейчас его рот был закрыт родной ладонью. Это лишь прибавляло адреналина в крови и лишало рассудка. Сколько раз он уже успел кончить? Возможно, Миша как обычно еще ни разу, и уже близок по низкому тону голоса к оргазму. И только когда Романов ощущает, как сокращаются мышцы внутри него, как семя заполняет его изнутри, громко стонет, выкрикивая имя Москвы, и мечется в разные стороны, дрожа всем телом. Московский рычит и заходит до самого основания, сжимает Романова в своих объятьях так, что не дает даже шелохнуться. Обильно кончает в него, проделывая еще несколько глубоких толчков, а после, поцеловав острые коленки, облегченно падает животом на кровать рядом. — Ахуенно, — шумно дышит, рассматривая, как вздымается от глубоких вздохов грудь Саши. Питеру всегда нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя. Миша считает это милым. И когда он встречается с серыми драгоценными глазами, которые смог бы найти среди тысячи других, одним рывком придвигает его в свои объятья, а Саша только льнет, подставляя щеки под поцелуи. — Какой ты… вредитель, — Саша несильно бьет Мишу в плечо, сильнее прижимаясь к нему, пряча в плече свой сонный нос. — Сколько у нас осталось времени до твоего спектакля? — Даже не поинтересуешься, что именно за спектакль? — тихо выдыхает Саша, устало прикрыв веки. Миша на себе ощущает его мягкую улыбку и в ответ тоже улыбается. — У нас есть еще несколько часов, потом начнем собираться. — Несколько часов, чтобы поспать. Пока оформлю доставку…