секрет

      Джисона с чистой совестью можно назвать истинным экспериментатором. Кто-то, конечно, посчитает его запредельным фантазером или грязным извращенцем, но его парни в какой-то степени уже привыкли к внезапным идеям за пять лет жизни с ним.       Вообще-то, это происходит не так уж и спонтанно, да и не слишком часто, чтобы начать беспокоиться. Чаще всего, всем все известно уже за несколько дней до окончательного вердикта, вынесенного из его замечательной головы, так как перед этим происходит целое научное исследование, которое не остается в тайне.        Увлеченный какой-то идеей из интернета, Джисон никогда не прячет вкладки с порно, открытые статьи или вырезки из странных газет для взрослых, потому что не считает, что его начнут осуждать. С какой-то стороны, Минхо например, очень даже благодарен Хану за подобные подсказки на виду у всех, иначе он точно не смог бы в моменте перенести его предложение заняться саундингом с его членом. Или Чанбин, атакованный идеей о том, чтобы быть безбожно доведенным до сверхстимуляции, смог морально подготовиться к этому за дополнительные пару дней до слёзной мольбы Джисона, готового на коленях стоять, лишь бы утолить свое любопытство.       В общем, обычно мемберы не переносят инфаркты от предложений Джисона, потому что знают чего ожидать, и это решающий фактор в том, чтобы всем было хорошо и комфортно.       Однако, в этот раз все становится сложнее. Целую неделю Хан ходит взбудораженный какой-то мыслью — его выдают и обгрызенные ногти, и содранные до корочки губы, и слишком активная жестикуляция, точно намекающая на то, что его неугомонный мозг вновь подцепил в свою ловушку какую-то неоднозначную идею. Но проблема в том, что никто даже примерно не может понять какую именно.       Браузер его ноутбука девственно чист, новых подвальных журналов он не приносил в общежитие уже около двух месяцев, а воспользоваться сторонними устройствами он попросту не может, ибо все это время находится в студии вместе с Чаном и Чанбином. Самый старший из них делает резонное предположение, что Хани так сильно увлекает работа над музыкой, но это выходит слишком слабым аргументом, чтобы хоть кто-то, даже Крис самолично, поверил в это.       Джисон так не реагирует на музыку. Не смотрит голодным зверем в сторону хенов, пока они сводят трек, не прячет разомленные щеки в тени кепки и калачиком на диване не сворачивается посреди рабочего процесса. Его что-то явно и открыто беспокоит, но он не дает даже малейшего намека, что именно, весело отнекиваясь и обещая, что это в скором времени пройдет.       Эта маленькая нерешенная загадка отдается напряжением в студии, но закончить к дедлайну встает первостепенной проблемой, на которую все направляют свои мысли и силы. Хорошо, что время летит быстро, когда наслаиваются мнения и вспыхивают разногласия между младшими относительно заглавной песни.       Джисон затмевает всю недосказанность своей невероятной упертостью, которая в конце концов разрешается тем, что Чанбин из мнимого раздражения тискает его на скрипучем диване и выбивает из донсэна признание своей гениальности. Грязный ход, но Джисон заливисто смеется и расслабляется в его объятиях, наконец сбавляя градус напряжения в собственном теле, и это немного разряжает накаленную обстановку в комнате.       Ближайшие несколько сверок Хан выглядит спокойным. Даже, можно сказать бездумным.       Ровно до момента, пока кто-то из них не испытывает нужду покинуть студию.       — Я отойду в уборную, ребят, — Чан замызганными рукавами худи потирает уставшие глаза и поднимается с рабочего кресла, окидывая взглядом свою маленькую всполошенную студию. За несколько безвылазных часов работы и трех выпитых бутылок воды, ему становится тяжело досиживать до конца всех финальных проверок. Благо, все сложное уже позади и парни не умрут за пять минут отсутствия их главного продюсера…       — Хён, я с тобой, — только Джисон, кажется, тоже оставаться не намерен. Он вскакивает так быстро, возникая рядом с лидером, что пугает этим Чанбина, носом клюющего в пустоту перед собой. — Бинни, побудь за главного.       Возразить не успевает ни Со, ни Кристофер, которого уже безвольно тащат по эхом отдающим коридорам компании в ближайшую уборную. Та забытая на время энергичность возвращается к младшему с новой силой, и Чан списывает это на здоровую дозу энергетика, который Хан выхлебал до капли за несколько заходов. Впрочем, смертельную хватку вокруг своего запястья он списывает на это же, как и то, что Джисон не отпускает его до самой двери, подталкивая двигаться быстрее. Крис кожей чувствует его бурлящее беспокойство, и это ему не слишком нравится.       Спокойно отлить у Чана также не выходит. Он нутром чувствует, как рядом стоящий Джисон пялится на весь этот естественный процесс, буквально буравя насквозь, но взгляд поднять и убедиться в этом Чан не решается, ибо до чертиков смущен ситуацией. Они видят члены друг друга практически ежедневно, но в более сексуальных обстоятельствах, нежели сейчас. Любопытство Хана никогда не имело границ, однако настолько молчаливо-сверлящее изучение его изливающейся плоти заставляет уши Криса безвольно гореть. Он никогда не чувствовал на себе такого пристального взгляда.       — Солнце, все в порядке? — издалека начинает Чан, мысленно пытаясь поторопить себя и не выдать свое перманентное смущение.       — А? Конечно, хен, — голос младшего звучит сдавленно, до странного отрешенно, и тогда встревоженный Крис все-таки убеждает себя поднять взгляд.       Однако, к счастью или разочарованию, Джисон всего лишь отвлеченно смотрит куда-то в сторону, кажется, изучая кучку мусора в углу уборной.       Показалось.       Показалось?       Чана не отпускает фантомное ощущение того, что несколько секунд назад его без стеснения разглядывали в довольно странном положении. Проскакивает мысль, что он сошел с ума от усталости. Возможно лучше отдохнуть, чем пытаться работать в таком возбужденном состоянии, одолеваемым манией преследования и внезапно подозревающим своего парня в… чем-то?

***

      Не то чтобы Чан после того случая и до сих пор подозревает Джисона в чем-то странном, но последние дни тот сам подставляется под эту удочку. Не проявляющий ранее любви к коллективным походам в туалет, младший теперь становится их негласным инициатором. Конечно, это и не совсем странно, может ему действительно стремно и непривычно быть одному в пустующих коридорах зданий, в которых они постоянно оказываются по работе. Например, Чонин всегда зовет кого-то с собой, чтобы покараулить за незнакомой дверью — это считается вполне нормальной просьбой, оправдываемой желанием банально предостеречься.       Но это не сходится со случаем, когда Джисон под всеобщий шумок обсуждений нового клипа юркает в туалет общежития следом за Минхо, который за минуту до этого громко осведомил абсолютно незаинтересованную в этом гостиную, что природа зовет. Если бы эта сладкая парочка задержалась там чуть дольше, Крис смог бы накрутить до того, что зов природы был совершенно иного характера, но к его радости или великому разочарованию, они оба возвращаются всего через одну короткую партию в карде. Ни Минхо, ни Хан не выглядят помятыми, только сомнительный блеск в глазах последнего разрастает бдительность внутри старшего.       Хотя, он выбирает игнорирование всех сомнительных мыслей и после того, как замечает младшего, воодушевленно поджидающего кого-то возле двери туалета. Все бы ничего, да только эмпатичному лидеру жаль невольно пострадавшую жертву в лице Сынмина, которого без его ведома атаковало непомерным интересом Джисона, притворяющегося невинной овечкой. Почему-то, даже в этом случае Чан не может задавать вопросов или ловить с поличным.       Но все-таки в какой-то момент это недоразумение игнорировать становится просто невозможно.       Когда Хан без предупреждения опускается на колени, раздвигая чановы ноги, и с теплым прищуром тянется к его ширинке, избавляя неподатливые бедра от белья, их владелец ожидает максимум быстрой дрочки, потому что он только-только из туалета и не может готовиться к большему. Но прежде, чем Чан успевает сообразить хоть о чем-то неладном, младший широким мазком языка проходится по его возбужденному члену, не минуя влажной головки, и выжидающе смотрит на чужую реакцию, которая не заставляет себя долго ждать.       — Эй-эй, Сони… черт, убери язык! — моментально взрывается лидер, спешно хватаясь за опущенные плечи Джисона, и отодвигает его от себя. — Ты с ума сошел, солнце? Мне в душ надо перед этим…       Тот теряется на секунду от шокированного лица хена и его гулкого голоса, пробирающего до костей, затем виновато улыбается, почти разочарованно вздыхая в сторону, и заканчивает начатое дело руками, как ни в чем не бывало.       Да уж. Что-то до очевидного не так в сексуальном поведении Джисона, и это что-то наталкивает штурмующий мозг Криса на определенные мысли.       И он очень хочет, но неимоверно боится спросить об этом напрямую. Может, это он тут с ума сходит? Мерещится ему всякое от недосыпа и усталости. Может выдумывает он все, и это у него самого слишком нездоровое восприятие происходящего? И возможно именно Джисон в конце концов окажется жертвой чужих подглядываний… в какого монстра он превратится в глазах Хана, если его догадка окажется неверной?       И все-таки, Чан искренне убежден, что подобные неурядицы стоит обсуждать в отношениях в любом случае. Нельзя допустить того, чтобы все бегали по углам, расталкивая секреты по черным ящикам, ибо это чревато потерей буквально всего, что они успели создать. Так что, набравшись смелости, Крис решает поговорить с Джисоном об этом.       Подходящая ситуация организуется сама собой, когда одним вечером Хенджин и Феликс соблаговоляют освободить кровать Чана, и к его неожиданности не забирают Джисона с собой. Хотя будь Крис на их месте, он бы тоже сдался и не позволил себе за ненадобностью тревожить разомлевшего от дремы младшего, который тихо посапывал ему на ухо и изредка умильно комментировал какие-то включенные Ликсом клипы женских групп. Как ни посмотри ситуация аккурат подходящая, но Чан снова чувствует раздражающие нотки сомнения. Однако мысль о том, что даже самые милые котята (даже Чонин?!) могут скрывать что-то гаденькое, придает ему немного уверенности.       — Сони, крошка, еще не спишь? — Крис невесомо чмокает Хана в макушку, поглаживая по спине и сбивая оседающую на комнату дрему. Совсем ленивыми поцелуями спускается к его лохматому после сна затылку, переходит на изгибы обнаженной шеи, молчаливо прося Джисона откликнуться на эту ласку.       — Неа, — тот хихикает от щекочущих прикосновений и широко зевает, вопрошающе заглядывая лидеру в сощуренные от нежности глаза. — Мне уйти к себе?       — Нет, оставайся.       Заспанный Хан трогает и до того сентиментального Чана, заставляя несдержанно поцеловать его еще несколько раз теперь уже в горячие щеки и лоб. Тихий довольный стон доносится от млеющего младшего, который тянется обхватить своего хена за талию, и чмокнуть куда-нибудь в ключицу в ответ.       — Вот и останусь.       Комната погружается в тишину на несколько долгих секунд, пока Чан преодолевает себя. Им так хорошо и комфортно друг с другом, всегда было, даже та череда экспериментов не наносила зримого урона их доверию, потому что каждый был в курсе, что происходит и каждый мог помочь с этим. Но теперь у Чана в груди кошки скребут от того, что он абсолютно не знает, что творится в голове его любимого парня, изначально решившего умолчать о чем-то наверняка важном для него. Может, ему банально страшно? Тем более, если это то, о чем он думает уже несколько дней…       — Мы можем поговорить, Сони? — Чан стремится говорить ровно, боясь спугнуть младшего своей внезапностью. Он знает всё-таки, каким чувствительным бывает Джисон на любого рода конфликты и серьезные разговоры, поэтому и подходит к последнему с особой осторожностью. Возможно, даже немножко в угоду самому себе.       — О, да, хен, — Хан легко ловит сбивчивое настроение лидера, на рефлексах пытаясь построить между ними еще больше комфорта с помощью монотонных поглаживаний под поясницей, где Чан трепетнее всего реагирует. Губы все еще где-то в районе ключиц, совсем кротко порхают по оливковой коже и цепляют впадинку посередине, выдавая все намерение заставить старшего расслабиться в его объятиях. — О чем?       — Я заметил… — Чан задумчиво перебирает слова, стараясь в кучу собрать разбежавшиеся от целомудренной ласки мысли. Слабо выходит. — Ты стал… тебе некомфортно быть одному?       Вообще не то, что он хотел спросить. Шажки к серьезному разговору, подобному этому, даются ему слишком тяжело, особенно, когда мягкость чужих губ топит стройность его внутренних почти недельных рассуждений до растекшейся невнятной каши.       — Ммм, разве так было не всегда? Я люблю находиться с вами…       — Я имею в виду другое, Джисон, — тише уточняет Чан и гулко сглатывает, наконец крупицу за крупицей возвращая себе уверенность в словах, когда Хан неохотно отстраняется от него и с интересом заглядывает в глаза. — Ты… часто стал ходить в туалет с кем-то. Это неожиданно для тебя.       Почти незаметный страх молнией проносится по припухшему после сна лицу Джисона, и Крис всем телом ощущает, как расслабленные объятия становятся почти стальными, а лениво блуждающие вдоль и поперек пальцы младшего неуемно холодеют.       — О Боже, Чан-а, — в голосе проскакивает усмешка, более нервная, чем самоуверенная, точно намекающая на то, что Джисон переживает. Его губы кротко поджимаются прежде, чем лицо вновь озаряет фальшивая улыбка. — Расслабься, просто это веселее…       Но этот ответ не останавливает Чана, однозначно чувствующего, что что-то не так.       — Я видел, как ты подслушивал за Сынмином, как наблюдал за мальчиками, за мной… ты знаешь, о чем я.       Это становится решающей трещиной в защите Хана, который стремительно мрачнеет, пока пытается придумать ответ, который развеял бы сомнения Чана.       — Ты уверен, что хочешь говорить об этом? Что хочешь знать?       Более чем уверенно Чан кивает, пока они напряженно смотрят друг другу в глаза. Никто из них не спешит озвучивать свои мысли, снова позволяя тишине завладеть небольшой комнатой.       В конце концов, первым ломать эту неопределенность вызывается лидер.       — Ты… тебя интересует мочеиспускание в сексуальном плане, Джисон? — прямо в лоб спрашивает он, и несмотря на то, что напряжение разъедает его спокойствие, Крис не чувствует себя плохо или странно, произнося это вслух. Остается только чистое любопытство, которое разрастается с каждым движением мускула на хмуром лице младшего, пристально сверлящего его взглядом.       — Это… мне нужно… нужно, чтобы ты помог мне, хен… — Джисон поджимает губы и вымученно стонет, в небольшом смущении склоняя голову вбок и заставляя Чана широко раскрыть рот в недоумении. Что это значит…?       — О, черт. Извини, Сони. Я… я, блять, думал… — он не находит слов, ощущая капризно разрастающийся жар на скулах. — У тебя проблемы, да? Нужно к врачу?       Но Джисон, встрепенувшись в изумлении, вопросительно поднимает бровь и взрывается нервным хохотом от того, какая Чан невинная душа.       — Только если к психиатру, — сквозь заливистое хихиканье выдает он, избегая зрительного контакта, когда все становится очевидным с его стороны. — Спасибо, что был лучшего обо мне мнения. И волновался. Но… твоя первая догадка верна.       Через секунду после того, как до старшего доходят слова Джисона и приходит запоздалое осознание, он тоже начинает трястись в беззвучном смехе. Окей, Чан успел немного подготовиться, но весь интерес Хана, мягко говоря, кажется странным. С другой стороны, старший осознает, что крайне ограничен во внезапно откопанной теме и не совсем представляет, что конкретно хочет Джисон.       — Я не знаю как реагировать на это, солнце, — честно отвечает Чан и блестящими глазами заглядывает в напряженные черты лица напротив, стремясь расположить неустойчивое внимание Джисона к себе. Тот делает все возможное, чтобы выглядеть спокойно, хотя ему и хочется вжаться в Криса и расплакаться настолько, что неприятно сдавливает легкие. Даже зубастая улыбка не помогает скрыть его волнение, что лидер безусловно замечает. — Хей… не думаю, что я разделяю твой… интерес, но мы можем поговорить об этом. Хочешь поделиться подробностями? Что ты хочешь сделать?       И Джисон от этого действительно на грани слез.       Его идея, новый интерес — нечто абсолютно мерзкое. И он откровенно говоря в шоке, что Чан так спокойно воспринимает это, предлагает поговорить. Эта тема мучает Джисона вторую неделю, и он прекрасно осознает, как отвратительно выглядит все это даже в его голове. Исследуя собственные кинки, он дошел до крайности, до чего-то совершенно запретного, осуждаемого, и теперь хочет взвалить свою ненормальную заинтересованность на Чана.       Стоило закрыть первую же вкладку с порно, которое вызвало в нем интерес к мочеиспусканию, не искать статьи и блоги в интернете, посвященные этой теме. Стоило остановиться раньше. Возможно еще задолго до некоторых вещей, которые он опробовал на своих парнях. Сохранить ванильность и невинность и никогда не дойти до чего-то настолько грязного. Но сейчас он здесь, ожидаемо спаленный из-за своей неосторожности и чрезмерной чувствительности ко всему новому.       — Я не собирался предлагать этого никому из вас, хён, — неохотно начинает Джисон, взглядом вперяясь в раздавленную им же банку фанты возле шкафа, которая нелепо выбивается из всего гармонично-чистого образа лидерской комнаты. Наверное, в его голове то же самое — одна грязная мысль, возникшая давным-давно, затмила всю его внутреннюю чистоту, и теперь нет никакой возможности отмыться от этого. Единственное, что спасает от самобичевания, это любовь и понимание его парней, доверие которых он не может предавать даже такими глупыми вещами. — Извини. Я знаю, что это мерзко. Просто скажи, если это вне твоего комфорта. Скажи, что остальные тоже осудят, и я постараюсь игнорировать желания. Ты знаешь, что иногда меня стоит останавливать…        Джисон явно избегает зрительного и физического контакта, но все же нервно и отчаянно сжимает в пальцах ткань футболки Чана.       А Чан ощущает себя странно на протяжении всего разговора. Он никогда не думал о чем-то таком, но и не чувствует отвращения к абстрактной мысли об… об этом. Хотя он все еще не слишком понимает, что хочет Джисон конкретно.       На самом деле, Чан в искренних порывах любит помогать своим парням изучать себя и свои предпочтения. Обычно, ему действительно нравится разделять все те странные идеи Хана, что приходят в его маленькую милую голову, так что может быть не так сейчас? Даже если то, что пока неохотно собирается рассказать Джисон, его откровенно говоря не очарует, их отношения не изменятся. А еще Чану реально щекочет внутренности наивный интерес. Что же за мысль мучает младшего? Что вообще можно сделать сексуального в контексте мочеиспускания?       — Можешь рассказать мне что угодно, Сони. Никакого осуждения, окей? — Чан водит ладонями по чужой напряженной спине, хотя самого кроет интрига, не позволяя расслабиться. Оба как натянутые струнки их старенькой гитары.       — Это противно, хен, — одними губами шепчет Джисон, утопая в огромном смятении. — И это не важно!       — Солнце, почему ты считаешь, что твои желания не важны? И ты не можешь быть противным. Во всяком случае, не для меня. Успокойся и расскажи, если действительно хочешь, — Чан несколько раз чмокает младшего в горячий лоб, вселяя в него больше уверенности. — Мы ведь не обязаны делать это, даже если ты расскажешь. В любом случае, мне всегда интересно, что тебе нравится.       Пару минут они просто обнимаются, пока Джисон прокручивает в голове свои идеи и собирает слова в предложения. Проблема заключается в том, что есть несколько вещей, которые его интересуют. Одна хуже другой. В итоге он выбирает для озвучивания что-то среднее, хотя все еще кошмарное.       — Хен, ты… можешь использовать мой рот?       — В смысле, — Чан озадаченно хмурится, сталкивая в голове логику и интуицию. — Я не совсем понимаю тебя.       — Можешь помочиться в мой рот? — Джисон повторяет тише и в ту же секунду думает, что это просто пиздец.       — Пиздец, — угадывая мысли младшего, озвучивает Чан.       — О нет... просто забудь! — Хан паникует, закрывая лицо руками и сгорая от смущения. Это не то, что можно говорить своему парню, находясь в его утешающих объятиях.       — Это… не плохо, Сони…       — Боже! Знаю, что буду звучать так, словно я пытаюсь оправдаться, но из-за одного видео на меня нахлынули детские воспоминания... об уринотерапии и все такое, глупейшем плацебо, но самое ужасное, что я не помню этого опыта детально и... да, я был возбужден, чересчур, и хотел понять, какая моча на вкус, и... о Боже.       Красный как помидор Джисон замолкает на мгновение, с силой кусая губы и громко хныча от ужасного волнения. Теплые ладони на его спине как спасательный круг, не позволяющий ему провалиться сквозь землю из-за бесконечного потока мыслей.       — Продолжай, солнце, — еще и Чан, добрейшее существо, заставляет все его тело воспламениться и по инерции жаться к нему ближе. Он так его бесконечно любит. Что старший вообще о нем думает?       — Господи... я не мог решиться пописать в стаканчик и попробовать это сам, понимаешь? Разделить эту огромную бредовую ответственность с кем-то звучит проще, хоть и ужасно эгоистично, но, как я и сказал, я хотел закопать это желание глубоко внутри себя, хоть и ходил как умалишенный и наблюдал за мальчиками в какой-то стремной надежде, что они прочтут мысли... а потом внезапно возник ты и этот разговор, вот и все? А теперь, когда я высказал этот безудержный поток, давай просто забудем об этом всем кошмаре...       — Я мог бы помочь, Сони, — горячая кровь барабанит в ушах, когда слова безвозвратно вылетают из чанова пересохшего горла, заставляя Джисона вздрогнуть и часто-часто задышать.       — Что? — глаза его как фонари, а в горле комом стоят слезы и толика непонимания. — Ты...?       — Я помогу с этим, — повторяет Чан, полностью переварив все сказанное, и воспламенившийся омут во взгляде Джисона заставляет его сердце затрепетать. Он сделает это только ради него. Смотреть, как Джисон мечется в своих же тревогах хуже, чем любая неоднозначная вещь, предложенная им. Тем более, за все минуты размышлений и выслушивания переживаний младшего, у Чана не возникло ни единой брезгливой мысли. Только уши, кажется, сгорели. — Ты… ты дашь мне пару дней, чтобы подготовиться морально?       — Хен… хен, ты не шутишь?! — возбужденно взмаливается Джисон и в резком порыве укладывает руки на плечи лидера, собираясь неверяще за них потрясти, но тут же ловит себя за шкирку и внутренне шикает на своего демоненка за такую бурную нелепую реакцию, слегка сбивающую с толку Криса. Все-таки, его настроение слишком сильно меняется, когда он встречает зеленый свет. — Кхм... но только если ты правда хочешь. Никак иначе.       Чан внезапно чувствует себя меньше, чем он есть. Возможно, его мозг дал сбой, когда он согласился помочь, но идти на попятную прямо сейчас, значит предать свое слово. И вообще, да, он правда хочет помочь Джисону, других причин больше нет.       — Я не уверен, что это мое, но я очень хочу, чтобы ты ходил довольным, а не забитым грузными мыслями, — честно отвечает Чан, чувствуя, как мурашки табуном ходят по затылку, когда Джисон резво кивает на каждое его слово и одаривает его бесконечно счастливой улыбкой. — Согласен?       — Да! Да, хен… я буду очень благодарен тебе за помощь…       — Хорошо, солнце… тогда, договоримся о времени и всяких деталях?

<…>

      В таких обстоятельствах Джисон, стоящий на коленях перед Чаном, выглядит не совсем правильно. Назойливая мысль жужжит в голове, перегоняет горячую кровь по организму, заставляя дыхание Криса сбиваться только от ощущения такого же горячего дыхания возле его освобожденной плоти.       — Ты уверен, Хани? На сто процентов уверен? — в очередной раз переспрашивает он, беспокоясь о том, не передумал ли Джисон за все то время, что он дал старшему на подготовку. У него было два дня, чтобы все озвученное им либо осело в четко осмысленное желание, либо напрочь исчезло из ближайших планов. Хотя то, с каким энтузиазмом Джисон ожидал этого вечера, выдавая свое воодушевление в студии, подталкивает разум Чана только к первому варианту. — Озвучь свое желание полностью, Сони…       Ему все равно нужно четкое словесное подтверждение, чтобы не сойти с ума от волнения.       — Я правда хочу, чтобы ты помочился мне в рот, — это признание смущает больше, чем Хан ожидал, и внутри все не слабо так сжимается, когда слова оседают легким напряжением между его лицом и пахом старшего. Все еще мягкий член перед ним, к какому-то странному осадку, никак не реагирует на его уверенные слова, и Джисон искренне надеется, что Чан не заставляет себя это делать через силу. — И я помню стоп-слово… надеюсь ты тоже, хен.       — Да, да… я помню, — Чан вздыхает, придерживая мягкую плоть во вспотевшей ладони. Он чувствует, как все намеренно выпитое за сегодня жжётся внизу живота, и от этого осознания становится еще хуже. Смущение бьет по затылку с размаху, не давая даже немного расслабиться под пристальным взглядом младшего, действительно готового больше него, хоть он и в принимающей позиции… Чану срочно нужно расслабить мозг. — Мне нужно немного возбудиться… думаю, не только физически, знаешь.       Джисон понимающе кивает, облизывая свои пересохшие губы, и устремляет внимание на окольцованную плоть, по которой Чан на пробу проводит ладонью.       — Что хочешь, чтобы я сделал, детка? — вдумчиво уточняет он, опуская руки на обнаженную кожу бедер лидера, который еле заметно дергается от сквозящего в прикосновениях холодка. Такой чертовски милый в своих реакциях, что отвечая на свой вопрос Джисон бы признался, что хочет съесть его. — Поделись со мной.       — Ам… сегодня я много работал над музыкой, — немного подумав Крис гулко выдыхает, чувствуя, как рдеют его уши, когда заинтересованный взгляд младшего смиряет его напряженное лицо и небольшие ладони любовно оглаживают покатые бедра и теплые бока, точно как он любит. — Будет хорошо, если ты похвалишь меня, как ты умеешь.       — Ох, мое солнце хочет услышать похвалу, — Джисон чувствует облегчение от этой просьбы, ибо одним из его любимых занятий является доведение выдержки лидера до зримого минимума одним только голосом. И сейчас очень даже подходящий момент, чтобы немного успокоить бушующее в голове сопротивление парой ласковых честных слов. — Да, я заметил, сколько усилий ты приложил сегодня, ты был таким умницей, — его голос моментально становится заговорщическим, медом льющимся в разум лидера, с удовольствием впитывающего каждое теплое слово и следующий за ним неровный выдох возле его члена. — Каждый раз так хорошо стараешься, чтобы удовлетворить нас и фанатов… интересно, они знают, как отчаянно ты любишь, когда тебя одаривают вниманием? Такой старательный хорошенький лидер.       Стоящий на коленях Джисон, болтающий о том, какой Чан замечательный для него, для них, легко доводит старшего до ощутимого возбуждения, где бы они не находились. Поэтому, когда он прытко мотает головой, непонятно на что конкретное из сказанного Ханом, и пальцами послушно ласкает свой член, елейно жмуря глаза, младший не может не улыбнуться.       — Правильно-правильно, нежь себя, малыш, ты заслужил. Хочешь получить награду от меня тоже, м? — интересуется Джисон, подключая к своим словам немного поцелуев, рискующих остаться жарким отпечатком на сдержанности Чана. Когда младший жадно зацеловывает его тазовые косточки, приподнимаясь на коленях, ладонями рисует вдоль ребер, стараясь не мешать движению снизу, и внезапно засасывает солоноватую кожу возле паховой связки, Крис отчаянно шипит сквозь зубы и снова резво-резво кивает на поставленный вопрос. — Хороший мальчик. Я думал, что могу наградить тебя, хорошенько оттрахав, но у нас немного другие планы на сегодня… хотя, может быть попозже ты захочешь вернуться к этому предложению?       — Да… да, пожалуйста, — Чан тихо мычит, ощущая, как яркими всполохами исступления в нем откликается импровизированная похвала Джисона. Этого бы хватило, чтобы довести себя до мучительной разрядки, но пока нельзя.       — Отлично, тогда давай покончим с этим, и я сделаю с твоей милой задницей все, что ты захочешь, детка…       Всей этой сладости вместе с парой движений руки вполне хватает, чтобы член Криса встал полностью и увеличился до привычных размеров, побуждая Хана сладко облизнуться в предвкушении и уткнуться взглядом в красиво налитую головку. Довольный вздох Чана следует за тем, как Джисон, предвосхищая долгожданное продолжение, безвольно открывает рот и упирается ладонями в чужие бедра, надеясь, что старший поймет его намек.       — А теперь утоли мой интерес, хён.       Это необходимое переключение на потребность Чана расслабляет Хана окончательно.       Его язык нервно дергается, точно на рефлексах ожидая, что что-то на него вот-вот попадёт, и Чана это заставляет внутренне выть, ибо это что-то в конце концов будет не привычной спермой и даже не чертовой слюной… И то, с каким терпеливым настроем младший раскрывает рот, склоняя голову назад, и тянется к его члену, щенячьими глазами выискивая поддержки, разрывает самообладание Криса в щепки. Он чувствует, как сложно становится сдерживаться из-за накатившего возбуждения.       Ему все еще глубоко внутри хочется перевернуть весь ход событий в привычное русло, но он пообещал Джисону, пообещал себе, что справится с этим, и на самом деле, маленькое наваждение, появившееся после взаимного обещания Джисона наградить его после всего, пересиливает надоедливую вертлявую робость, поэтому, в конце концов он не идет на попятную, а направляет плоть в рот Хана с желанием помочь ему поставить галочку возле этого неоднозначного интереса. Головка его члена теперь практически лежит на шершавом языке младшего, и тот хочет захихикать от этого. Чан же гулко сглатывает, не в силах отвести разомлевшего взгляда.       — Хорошо, я начну…       Когда первые капли попадают в рот, Джисона ожидаемо передергивает от резкости, а уголки его губ в довольстве растягиваются до пухлых щёк, не давая Чану ни йоту шанса, чтобы сдержать свой глухой стон. Ждущий его гребанной мочи, словно какой-то сласти, Джисон заставляет его плывущий от абсурдности мозг воспламениться. Желание сбежать или исчезнуть перекрывает желанием узнать, что будет дальше, но его остатки адекватности не дают ему наконец облегчиться. Не в чертов широко раскрытый рот Джисона.       Последний замечает заминку, хмурится так недовольно, но все еще уверяюще вскидывает головой, в очередной раз одаривая мнущегося хена своим четким разрешением. Он понимает, как это выглядит, как это ощущается, как это воспринимается со стороны, но не может пойти назад, только подтолкнуть вперед.       — Прошу, хён, не останавливайся, — младший крепко держится за чужие бёдра, почти тычась в возбужденную плоть языком, и с каждой секундой чувствует, как его нетерпеливость переходит все границы, а собственный член напирает в джинсах. К слову, Хан не думал, что это может возбудить его… утолить любопытство — да, но не заставить ощущать, как легкие сковывает желанием, а внизу живота все сильнее стягивает узлом животного интереса с каждой пролитой на его распухшие губы каплей. Это осознание заставляет его щеки ярко вспыхнуть, а глаза завлечь дымной поволокой. Он правда хочет этого, особенно, когда видит такого смущенного до кончиков ушей и распаленного до стиснутых зубов Чана. — Отпусти это, используй мой рот для своего облегчения, детка.       — Черт, Джисон…       Легко внушаемый Чан колеблется ещё долгие секунды, пытаясь поймать все разбежавшиеся крупицы совести, но в конечном итоге, все равно отпускает себя, как попросил Джисон, изливаясь в него тонкой однородной струей.       Это невозможно.       Белая безжизненная керамика и настоящая плоть, с дрожащим шершавым языком внутри — совершенно разные вещи, и это до стыдного сильно торкает. Вытаращенный Джисон, который взгляд к переносице сводит, чтобы хоть что-то видеть, принимает уверенно, но не глотает, поэтому сощуренному Чану видно, как полупрозрачная желтая жидкость с рекордной скоростью заполняет всю его полость, пока он не решает остановиться так же внезапно, как начал.       — Боже, нет, выплюнь это, Сони, ты уже попробовал, — плаксиво просит лидер, впечатывая дрожащую ладонь в чужую растрепанную макушку, чтобы отвести требующую голову немного в сторону. Звучит он по-настоящему громко и жалобно, но Джисон за неимением возможности ответить стонет на это недовольно и в отрицании мотает головой, не отводя умоляющего взгляда от Криса. Жар расползается по лицу последнего, оставляя на скулах крупные пятна стыда, когда младший, перед тем, как закрыть испачканный рот и распределить всю жидкость по вздутым щекам, шевелит затопленным языком, точно пытается понять вкус на его кончике. Для чересчур впечатлительного Чана это точно конечная. — Ты сумасшедший…       Это ни разу не должно быть сексуальным, но разнузданный Хан даже в свое любопытство вкладывает столько страсти и похоти, что следом за этим Чана порывает кончить. Его распирает на части, когда горящие щеки Джисона медленно сдуваются, а острый кадык начинается шевелиться — он проглатывает одним заходом, жмурясь от растекающегося в груди тепла и непривычного вкуса. А после снова распахивает стеклянные глаза и открывает рот с задорной улыбкой, вытягивая чистый язык перед Чаном, чтобы показать, что не осталось ни капли.       Это действительно случилось.       — Хах, на вкус как слегка подсоленная вода, если хочешь знать, — младший хрипит, вдыхая полной грудью и по инерции облизывая губы, морщится слегка, когда терпкий солоноватый привкус Чана снова ударяет по мозгам. Его ладони скользят по напряженным бедрам старшего, готового осесть от осознания произошедшего, но плотное кольцо цепких пальцев вокруг его плоти, возвращает его в чувства. — И пахнет не очень плохо, я думал будет в сто раз хуже. Я рад, что попробовал тебя.       — Не говори так, боже… — раздраженно стонет Крис, и его налитый кровью член болезненно дрогнет под чужим бесстыжим смехом и влажной ладонью, лениво растирающей смазку вперемешку с остатками урины.       Кажется, сладко усмехающийся Джисон с ним еще не закончил, ибо горячим языком он дразняще кружит возле мокрой расщелины, молчаливо ожидая то ли остатки того, что Чан посмел прервать, то ли того, что привык ощущать на своем лице. Довести старшего одновременно до того и другого Хан считает целым испытанием, но сейчас ему хочется почувствовать привычный вкус вязкой горечи спермы, медленно стекающей по стенкам глотки. Может быть, доведенный до белого каления и бесконтрольного хныканья Крис сможет повторить и этот беспрецедентный подвиг тоже.       — Я собираюсь отсосать тебе, хён, — предупреждает Джисон, отодвигая крайнюю плоть со спрятанной багровой головки, и сочувствующе супится, замечая, как болезненно выглядит не до конца обслуженный член. Он сделает все, чтобы Чан остался довольным в награду за явно неоднозначно перенесенный опыт. Или за то, что он собирается предложить ему после этого. — Если ты почувствуешь порыв излиться снова, не сдерживайся.       — Ни за что! — Чан хочет пылающее лицо рукой закрыть, но юркие пальцы, в мгновение переплетающиеся с его, не позволяют, и он может только глупо посмотреть на заискивающе глядящего Джисона, ищущего в его слезящихся глазах немного доверия. Последнему хочется их закатить от безысходности перед этой умоляющей моськой, но Чан и сам обиженно дует искусанные губы и отводит смущенный взгляд в сторону, поглаживая запутавшиеся в узловатых пальцах волосы младшего. — Желудок же разболится…       Беззлобный нежный смех пробирает его до мурашек.       — Ты все еще можешь переживать за мой желудок, детка? — изумляется Хан, скользя на вспотевших коленях поближе к чужим ногам, и почти тычется носом в раскачивающийся в его ладони ствол, порываясь надышаться эфемерным шлейфом медового геля, пока смотрит на забавное выражение лица Криса. Тот оторопело губу прикусывает, всем видом показывая, насколько ему важно, чтобы Джисону было комфортно, и бережно сжимает его руку в своей ладони. У младшего нет терпения перед этим ангелом, только грязное желание довести его до еще большего исступления, но все-таки он безмерно благодарен за эту заботу, поэтому позволяет себе нежно улыбнуться. — Ты такой ужасно хороший, боже… прошу не волнуйся, просто доверься мне, хён.       Джисон оставляет короткий поцелуй на тонком запястье Чана, и вожделенно припадает к его члену губами. Мокрым языком он малюет по вздутым венкам и собранной под головкой коже, а после долгожданно направляет себе в рот, желая увидеть, как красивое лицо Чана исказит в удовольствии.       — Ох, крошка, блять… — сладкий стон доносится до его ушей моментально, горячей дрожью пробираясь под резинку штанов, и Хан от приятной неги почти мурчит вокруг чановой плоти, собственными непослушными бедрами толкаясь в воздух. Ему так хочется коснуться себя, но его любимый лидер, размазанное нечто, плавится из-за его мокрого языка, скрупулезно облизывающего под уздечкой, поэтому ему остается только держать его за руку и прижимать к себе дрожащее бедро.       Когда Джисона не стремятся оторвать от процесса, все ощущается куда лучше и ярче — привычная тяжесть опьяняюще давит на заднюю часть языка, растягивая его узкие губы, пока он непозволительно медленно двигает головой, будто пытается разбудить в Чане жадность и заставить его взять немного инициативы на себя, но на самом деле попросту дразнит.       Дразнит, потому что ему нравится ощущение путающихся в волосах пальцев, сдерживающих раскаленное добела наваждение дернуть его голову вперед, насадить на упругий член, воспользоваться им как живой игрушкой. Нравятся бестолково дрожащие ноги, дергающийся от чувствительности чанов живот, звонкие страстные стоны, полные желания, которые врезаются в разум Джисона невидимыми стрелами и заставляют его сосать чуточку усерднее, помогая свободной рукой, пристроившейся на тяжелых заполненных спермой яйцах, чтобы без промаха довести лидера до края.       И потому что в таком случае отдача от эмоционального Чана настолько разрушительна, что почти вызывает зависимость. Ему нужно больше.       — Давай, используй мой рот снова, Чани, — настойчивым поцелуем впечатывает Хан в кончик сочащейся головки, языком несдержанно обводит по кругу и ловит каждую выступающую каплю, намереваясь поймать буквально всё, что Крис ему даст.       В конце концов, он ведь еще не закончил со своим экспериментом.       — Сони… боже, — Чан беспомощно открывает рот, из которого вылетает бессвязное месиво из стонов и неясного характера просьб, и надломленно врезается влажными глазами в чужие, жадные и мутные. Пытливый взгляд Джисона въедается в подкорку, заставляя беззащитного в эмоциях Чана несдержанно склониться вперед и почти полностью вогнать свою толстую плоть в раскрытое горло младшего.       Да-да-да, то, что нужно.       Так хорошо, что слезы выступают сиюсекундно, пятная набитые щеки Джисона, который до беспамятства впивается узловатыми пальцами в спрятанные за слоем кожи костяшки ладоней Чана и старается подстроиться под его заведомо небрежный темп, разваливающий их обоих на части.       Эта искренняя неряшливость делает из Хана размазню, ибо беспорядочное подмахивание бедрами он видит только тогда, когда сам увлеченно трахает отчаянного и нуждающегося лидера, готового на что угодно пойти ради удовольствия партнера. Только теперь он очень заботится и о своем удовольствии, и Джисон считает это очень горячим и милым одновременно — то, как Чан взрывается в монотонном «простипростипрости», когда бездумно вколачивается в его глотку и сильнее сжимает волосы у самых корней, как откидывает голову с громким рычанием в аккомпанент задыхающимся звукам младшего, брызжущего слюной от точных ударов и хнычущего каждый раз, когда члена в его узеньком горле становится слишком много. От этой контрастности с вечно нежным лидером конкретно ведет голову, и есть вероятность, что Джисон спустит в штаны, так и не притронувшись к себе, если так все и продолжится.       — Я не… я… не продержусь долго, блять, — вовремя бормочет Чан и тщетно пытается взять контроль над собой, но хватает только кроткого взгляда на разбитое лицо Джисона, с усилием втягивающего щеки, чтобы снова почувствовать, как стыд расползается красными пятнами по скулам, влажной шее, кажется, не минуя и чертовы бедра, на которых и так красуются следы чужих ногтей.       Его член вряд ли выдержит такого гребанного давления, этого оголодавшего взгляда, этих самозабвенных усилий и гортанных стонов, вибрирующих по всей проглоченной к черту длине. Не выдержит Джисона с его узким маленьким горлом, его слезящимися широкими глазами и эхом отдающей в голове просьбой использовать его рот, как Чану заблагорассудится. Он не может сопротивляться больше факту, что ему реально хочется принять этот молчаливый вызов, блестящий в демоническом взгляде — хочется отдать Джисону всё, что у него есть.       — Крошка, боже, ты дьявол… я кончу, я сейчас…       Мысль о том, что старший вот-вот кончит, заставляет Хана внутренне ликовать. Его ладонь властно смещается к заднице Чана, чтобы сдвинуть его ближе к себе и почти вплотную вжать свое лицо в пах старшего, растянутыми губами касаясь гладкого лобка — так, в минуту оргазма, на рефлексах желающий отстраниться старший не может этого сделать, встречаясь с сопротивлением горячих скользящих стенок и умоляющего взгляда Джисона, который задерживает его почти в животном порыве внутри першащего горла.       Если изливаться, то только целиком и полностью внутрь.       И Чан больше не сопротивляется этому выжженному на задворках правилу, отпуская натянутое до боли удовольствие гулять по всему телу и короткими толчками заполняя полость Джисона своей горячей спермой. Последний принимает до капли, тяжело зажмурившись от небольшого секундного удушья, пока он не отпускает задницу Чана из своей цепкой хватки и не отстраняется с громким хлюпом и лающим кашлем, тут же хватаясь за собственный неудовлетворенный стояк в тесных штанах и вперяясь дико в разрушенное лицо хёна.       — Ты не закончил, — хрипит Хан, пока его разрывает от болезненного возбуждения, и голодно прижимается щекой к бедру тяжело дышащего Чана, вытаскивая испачканный в остатках смазки язык наружу. Его взгляд бездонный омут похоти, а рука шевелится так хаотично по намокшей ткани, стремясь принести облегчение взвинченному телу, что старшему хочется кричать от этого невозможного вида. Джисон его убьет. — Давай, хён, я пиздец как хочу этого.       Чан податливо стонет, сгорая от чрезмерной чувствительности, и все-таки делает то, о чем просит Хан, направляя тонкую струю мочи в послушно раскрытый рот. Теперь без разрушительного смущения, только доводящее до помутнения облегчение и блаженство растекаются по внутренностям, заставляя Криса слабо захныкать и практически осесть на ближайшую стенку, не в силах удерживать ватные ноги в равновесии. Кажется, что еще немного, и он сойдет с ума от того, как младший под ним в довольстве стонет, дрожа и жмурясь, пока он шумно проглатывает смешавшуюся смесь из чановых жидкостей и стремительно доводит себя до потрясающего оргазма, абсолютно удовлетворенный и сломленный.       Возможно, Чан кончил бы еще раз вместе с ним, если бы не был так чертовски выжат.       Спустя долгие секунды, первым приходит в себя Джисон, который поднимается с затекших коленей, мягко раскачиваясь на ходу, и одномоментно впечатывает фрустрирующего лидера к стене. Наконец-то они на равных, пьяно заглядывают друг другу в глаза прежде, чем также очарованно захихикать — Чан с быстро-быстро бьющимся сердцем практически падает на плечо Джисона, обнимая того за талию, и с усилием комкает мятую футболку в ослабевших пальцах, пока младший жмется к его бедрам и ощущает, как возбуждение накатывает с новой силой. Хан чувствует себя таким грязным и довольным.       — Это было отлично, детка, спасибо, — тихо шепчет он, осторожно разворачивая размякшего лидера лицом к гладкой поверхности. — Хочешь получить свою награду сейчас или отдохнем?       Невнятное мычание Чана щекочет натянутые струной нервы внутри младшего, вжимающегося в него со спины.       — Знаешь, я чертовски заинтересован возможностью, сделать с тобой то же самое, — дурман от эйфории заставляет Джисона без стыда и совести озвучить желание, разряд которого на величину выше всего того, что происходило с ними пару минут назад. Он не думал, что дойдет до этого, но неутолимый рядом с лидером голод и перманентное наваждение творить с ним необъяснимые вещи пересиливает все остальное. Ему безумно хочется согрешить еще больше, поэтому его ладони скользят по любимым бедрам к крепким, почти стальным мышцам пресса, а щекочущее дыхание ласкает растрепанный затылок, когда он игриво поглаживает бледную кожу живота. — Я знаю, как ты любишь чувствовать себя заполненным здесь. Мы можем убить двух зайцев один выстрелом, если ты позволишь.       Дрожь Криса рискует стать болезненной. Даже сквозь пелену возбуждения он понимает, о чем говорит Джисон, и его спешно брошенные слова на ветер находят в Чане отвратительнейший отклик. В самом наилучшем из смыслов.       Когда он быстро кивает, руками обхватывая сзади стоящего Хана, и с какой-то отчаянной уверенностью прижимает к себе, к своей упругой заднице и гребанной рельефной спине, разрушая крупицы личного пространства, младший хочет завопить от сумасшествия. Это значит…?       — Договоримся об этом, пока ты будешь вытрахивать из меня мозги, окей?       Хохочущий в ответ Джисон его просто обожает.