Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

«Мы одни рождаемся и одни умираем. Пожалуй, это единственное, что объединяет абсолютно всех людей»

(ответ похитителя жертве)

             Неловко, когда жертва начинает делать мне комплименты. Нет…это, конечно, приятно, но донельзя непривычно. К тому же все слова из головы в такие моменты разом вылетают, и не остается совершенно ничего.       Я лег на спину, устремляя взор к потолку и закрывая снова глаза. Самое странное, что спать мне не хочется. Быть может, лекарства подействовали, и потому стало лучше?       В итоге, я решил снова отдать взор жертве. Он сидит, обняв колени и глядя на дверь.       — И все же забавно. Ты мог бы уже столько раз сбежать.       — Я и не собираюсь сбегать, — спокойно ответил он, не сводя взгляда с двери.       — Все же ты странный.       Буквально минуту мы оба молчали, пока жертва вновь не подал спокойный голос.       — Я не виню тебя за то, кем ты стал, — ответил он. — Нет, я не собираюсь тебя оправдывать. Твои действия ужасны и действительно для родственников жертв не простительны. Твои поступкам нет оправданий. Но ты стал преступником не потому, что вдруг тебе захотелось кого-то убить, а таким образом, вымещал на других свои боль и печаль за то, что когда-то с тобой делали родители. Это не оправдание… Я к тому, что это с тобой произошло не в ходе личного желания или любопытства, а из-за стечения обстоятельств. Все же терпению рано или поздно приходит конец. А ты терпел множество лет.       — Не думаю, что моим жертвам или их близким было бы это интересно, — также спокойно и холодно отозвался я, глядя в потолок. — Жертва всегда думает о приближающейся смерти и о том, как скорее спастись — это нормально. Да и мой внутренний мир их волновать не должен.       — Но разве тебе самому не одиноко?       — Одиноко. Но этого не изменить. Однажды я сорвался, и теперь нет пути назад. Мы одни рождаемся и одни умираем. Пожалуй, это единственное, что объединяет абсолютно всех людей.       — То есть ты думаешь, что умрешь в одиночестве? А если нет?       Я выдохнул и мрачно посмотрел на жертву.       — А если я тебя отпущу? — в этот момент его глаза сузились, словно я сказал нечто волшебное. — Ты уйдешь. Нет, не от меня. А вообще из моей жизни. Продолжишь учебу, потом работу, создашь семью…       — Но я не хочу покидать тебя, даже при условии, что ты меня отпустишь.       Я прикрыл глаза, на сей раз отводя мрачный взор и поворачивая на бок к жертве спиной. В груди волком начинает завывать тоска и печаль, словно болезнь, сжираемые чувством досады и одиночества. Ведь действительно стоит отпустить жертву, как он навряд ли вернется. Любой предпочтет свободу плену.       Динь-дилинь! Динь-дилинь! Засада! Это же…       — Будильник! — ахнул жертва. — Мы должны к 10 часам пойти за птицей!       Я промолчал, не желая ничего отвечать. А что я должен ответить? Мы оба сидим дома с простудой и не получится воплотить в реальность идею жертвы.       — Позволь мне сходить за птицей, раз уж сам не сможешь.       Я замер, словно меня кто-то ударил кастрюлей по голове. Выпустить его одного? На улицу?       — Это такая шутка?       — Но тогда ничего не получится! — отчаянно отозвался жертва, нависая над моим телом. — Только с новым видом мяса ты сможешь избавиться от всего этого!       — Этого мало, — также спокойно ответил я. — Перестать есть людей — лишь один шаг. А что дальше? Ты думал об этом?       Теперь я перевел глаза на него. Вид жертвы несколько недовольный и полный решимости. А он упрямый и не желает сдаваться.       — А дальше я попробую дать тебе все то, чего не было в твоем детстве.       — Зачем? К чему вся эта сложность? — все же я соизволил сесть на футон. — На такие вещи вряд ли уйдет месяц, а то и год, и больше.       — Ну, и пусть! — он покачал головой, вновь сверля меня взглядом. — Мне все равно, сколько я буду с тобой — я просто хочу быть с тобой! Понимаешь? И хочу тебе помочь. Я не желаю покидать тебя. Звучит странно, но…мне комфортнее, когда рядом ты, а ни кто-то другой.       И вновь это едкое чувство сожаления. Жертва ко мне привязывается… Будь все, как раньше, мне было бы такое на руку и не составило бы трудности его убить. Было б попросту все равно. Но сейчас…после всего…у меня даже нет желания к нему приближаться.       — Я уже говорил, — спокойно произнес я, скрещивая руки на коленях и кладя на них голову, продолжая смотреть на жертву. — Что я не желаю к кому-то привязываться. И не хочу любить.       — Но почему?       — Что бы вновь испытать разочарование и боль? Нет, спасибо. Никто и никогда не сможет дать тебе 100% гарантии того, что будет рядом. Думаешь, если тебе признаются в любви, то всю жизнь будут с тобой? Сколько бы люди или твоя половинка не разглагольствовали о любви и преданности, но в один день близкие люди могут уйти. Одно дело, если дорого человека кто-то убьет: преступник или болезнь. Но другое, когда человек сам решает оборвать связь.       — Но даже так, ты хотя бы временно испытаешь что-то хорошее…       — Ради воспоминаний? — я скептически посмотрел на него. — Просто чтобы помнить первый поцелуй или классный секс? Нет. Это развлекалово для слабоумных, на серьезные отношения которые не были настроены изначально. Не будь я преступником, никогда бы не позволил со мной вот так играть. И в жизни бы не стал связывать свою судьбу с не зрелым и не готовым для серьезных отношений человеком.       — К слову о сексе… — он сглотнул и отвел взгляд. А вот мне вдруг стало интересно. — А ты…насилуешь жертв?..       — Вроде бы я к тебе не приставал.       — Ты имитировал со мной поцелуй.       — Это не одно и тоже, что залезать на тебя и толкаться.       Пока жертва выпучил глаза и смотрит куда-то сквозь стенку, в моей голове и душе борются два желания: дать ему шанс и заодно проверить на верность или оставить здесь и забить на подобного рода проверку. Как же сложно выбрать… Если я отпущу его, очень мала вероятность, что он вернется.       — Я должен идти, — он протянул мне пакет с жаропонижающим и антибиотиком. — Они заканчиваются - на нас двоих не хватит. Если их не пить — оба здесь помрем от осложнений.       Я нахмурился, глядя на пакеты и понимая, что здесь жертва прав. Я не могу выйти на улицу, ибо ощущаю в теле слабость. К тому же в любой момент может вернуться температура. Если на мясо можно плюнуть, то с таблетками так не получится.       Я поднялся с футона и вскоре вышел из комнаты, направляясь в коридор. Худи жертвы… Какой рискованный и опасный маневр. Даже и не знаю, зачем вообще ему верить. Но есть шанс проверить его навсегда и убедиться в достоверности всего того, что он задумал.       — Штаны в твоей комнате. Свитер на тебе. Осталось надеть худи.       Я вернулся и раскрыл светлую вещь, ожидая, пока жертва подойдет. Он быстро поднялся и повернулся ко мне спиной, надевая светлый худи. В этот момент я прилепил ему крошечный маячок на затылок у основания черепа. И, судя по всему, он этого даже не ощутил.       — Возьми с собой пакеты лекарств, — спокойно сказал я, возвращаясь к тумбе и доставая бумажник с деньгами. — Этого должно хватить на все.       Жертва хоть и был озадачен увиденным, но кивнул и принял деньги, кладя их в карман.       — Знаешь, как добраться до города?       — Отсюда через параллельную улицу и по прямой. Там будут красные дома и недалеко рынок. От рынка надо идти на восток, пока не покажутся частные дома, видны которые со склона.       — Первый путь… — задумался я, вспоминая первый день нашего совместного выхода. Тогда еще за мной погнался какой-то его знакомый мужик. — Хорошо. Можешь идти.       — Так легко меня отпускаешь?       Его глаза выдают факт того, что он понял мое к нему недоверие. Я лишь спокойно пожал плечами, делая беспечный вид.       — Я вернусь, — твердо произнес он, направляясь к коридору. — И я тебя вылечу!       Забавно то, что он думает все время обо мне и ни разу не сказал что-то в отношении себя. Стоило жертве одеться и обуться, как он помахал мне, хоть и без улыбки, и сразу же покинул мой дом. Мда…поверить не могу… А впрочем, если он придет сюда с полицией, я уничтожу всех. Если вернется домой, я найду способ похитить его снова. Ведь днем дети часто остаются дома одни, а я прекрасно знаю, где он живет.       Стоило заметить, как жертва нацепил на улице маску и надел капюшон худи, я понял, что он маскируется, значит, есть шанс, что не желает что б его опознали — намек на истину его намерений. Но я не привык верить на слово. Только глупец станет верить словам.       Как только жертва исчез из поля зрения, я закрыл дверь, но не на замок — так что он сможет спокойно вернуться сюда. Если вернется. Сам же я направился в гостиную, где среди темноты и плотной занавески сложно заметить замаскированную под обои дверь. Положив руку на ручку, я открыл ее, проходя внутрь. А вот и одна из моих любимых комнат. Впереди вдоль стены располагаются над длинным столом разного размера экраны. Данная комната, подобная сложному глазу, создана с целью следить за каждым дюймом моих жертв. Вся комната жертвы пронизана маленькими наблюдателями, а отсюда следить за всей картиной проще простого. Любое движение, любой угол — все и в разных размерах: приближения и вдали. Однако часть комнаты содержит еще 3 дополнительных экрана для отслеживания сбежавших через крошечный маячок.       Подойдя к длинному столу, я сел на простенький светлых тонов компьютерный стул и положил руку на мышь. Что ж посмотрим, что на самом деле задумал жертва.