Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

«Я не хотел причинять ему вреда, но, порой, когда стараешься сделать что-то полезное и хорошее, то получается, в итоге, совершенно противоположный эффект»

(размышления похитителя)

             Стук в дверь продолжался, причем длился непрерывно, будто стоящего за ней человека вот-вот растерзает собака. Крепко держа биту в руке, полностью пропитанный настороженностью, я медленно двигаюсь к деревянному сооружению, распахивая постепенно глаза и готовясь нанести удар. В дверь непрерывно продолжает кто-то тарабанить, и все сильнее мне хочется за столь навязчивый и громкий стук дать вредителю по голове.       Шаг за шагом я двигаюсь в сторону уже столь ненавистной мне дверной арки и вскоре оказываюсь рядом с ней. Стоит осторожно опустить руку на ручку и потянуть ее вниз, как вторая рука начинает замахиваться, готовясь к резкому и мгновенному удару. Сейчас я быстро прекращу это бесконечное безобразие из навязчивых звуков стука. По началу дверь медленно приоткрывается, показывая темное содержимое дома, точнее крошечную его часть, созданную щелью дверного проема, вряд ли в черноте за которым может быть хоть что-то видно. И теперь я резко замахнулся, быстро распахивая врата проема и нанося удар по незнакомцу. Только вот…бейсбольная бита остановилась на полпути до встречи с навязчивым гостем.       Я замер, в полном изумлении раскрыв рот и распахнув максимально глаза. Глазам…не верю… Это явно…такая шутка?..       — Как ты мог?!       Небольшую часть моей спины словно сжали, натягивая черный свитер сильнее на тело и сжимая его часть в кулаках. К моему телу прижалось другое — теплое, наполненное разными сортами горечи, отчаяния и, как я понял из нот голоса, частицами злости. Как так вышло?..       — Ты должен быть в школе…       — Ты следил за мной! Все это время!       Думаю, не быстро приду в себя от осознания того, что меня все-таки нашел жертва. Он проделал путь сквозь весь город ради того, чтобы меня найти?       — Но ты должен быть в школе… — словно робот, повторил я.       — Маяк остался именно в школе.       Я прикрыл глаза, смотря на жмущееся ко мне тельце, что меньше моего. Жертва уперся лицом в мою грудь и сильнее сжал часть черного свитера на спине. Сердце внутри меня кольнула стрела грусти и сожаления. Возвращая жертву домой я думал, что сделаю тем самым лучше, но сейчас прекрасно понимаю, что такой жест был напрасен.       Закрыв глаза я крепко обнял его в ответ, зарывая собственный нос в мягких густых его волосах. Запах жертвы… Я не чувствовал его практически месяц и, признаться, сильно соскучился. Когда мы ночевали на одном футоне, я не редко засыпал не только от осознания того, что сам он спит рядом, убаюкивал и этот приятный особенный аромат.       — Придурок!       Наша идиллия была нарушена не сильным толчком кулака жертвы мне в грудь. Видно, что он сильно на меня зол и едва сдерживается.       — Я никуда больше не уйду, слышишь! Не смей больше возвращать меня назад!       Я промолчал. Внутри продолжает гореть пламя, созданное нитями стыда и грусти. Я не хотел причинять ему вреда, но, порой, когда стараешься сделать что-то полезное и хорошее, то получается, в итоге, совершенно противоположный эффект.       — Прости, — то единственное, что смогло вырваться из моих уст.       Однако не хочется, чтобы все же нас кто-то заметил. Как знать, кто мог следить за жертвой в ходе его отчаянных поисков. Я чуть-чуть наклонился и поддел жертву под бедра, решая скорее вместе с ним вернуться в дом.       Жертва продолжает ко мне жаться, давая понять, что отпускать не намерен. Когда я закрыл входную дверь, он обвил меня ногами и чуть ли не вырвал клок свитера, прочно сжимая на нем свои кулачки. В таком виде «мамы коалы» я и добрался до своей комнаты, где убито упал на футон, причем жертва с меня нисколько не слетел — так и остался висеть, словно клещ. Но я смог обнять его в ответ даже лежа на футоне и снова погрузить нос в его светлых тонов волосы.       Настало время безмолвия. Он молчит — я тоже. Кажется, что все слова разом исчезли, оставив место лишь куче разных красок эмоций, порожденных нитями горечи, радости, страха и умиротворения. Этакая антитеза. В объятиях жертвы тепло и спокойно настолько, что не хочется ни его отпускать, ни вообще подниматься с футона. Пусть так и пройдет весь оставшийся день.       Мы молчали. Без понятия — сколько прошло времени. За окном серая тень зимы и ни намека на приближающийся снег. Надеюсь, доведется еще его увидеть этой зимой. Я решил первым нарушить мрачное безмолвие.       — Все еще на меня злишься? — подал голос я.       — Разумеется злюсь! — в голосе жертвы прекрасно слышны оттенки злости и гнева. — Ты буквально бросил меня! Усыпил и вернул домой! Ни слова при этом не сказав!       — Думал, что так будет лучше, — спокойно ответил я, грустным взором смотря на серые тени за окном.       Когда пришло осознание того, что жертве оставаться со мной достаточно рискованно, причем риск этот исходит не только с моей стороны, а в случае поимки меня полицией его сочтут как соучастника, тогда-то я и решил вернуть его обратно домой — туда, где ему самому будет максимально безопасно. Кто бы мог подумать, что, по факту, покоя там он не найдет…       Мы молчали еще несколько минут, и нарушил это молчание уже жертва.       — Хотя меня тепло встретили, но я не был рад возвращению домой, — спокойно и тихо произнес он, вероятно, смог успокоиться. — И не был уверен в том, что когда-нибудь еще хотя бы раз увижу тебя.       Я и сам не был уверен в том, что еще хоть раз встречусь с жертвой. Все же рад, что Вселенная обеспечила нас очередным столкновением.       — Оставаться со мной тебе не безопасно, — пояснил я. — Если однажды меня найдет полиция, то тебя сочтут соучастником.       — Большинство преступников полиция не находит — не дойдет дело и до тебя, — жертва совершенно спокойно воспринял мой комментарий. — К тому же я здесь чтобы продолжить твою трансформацию.       — И снова ты об этом…       — Просто я верю, что у тебя это получится.       До жертвы верили лишь в то, что было выгодно. Родители, «друзья» и все остальные. Хочешь получить высокую оценку за домашнюю работу — верю, что ты написал ее на «отлично», а я перепишу и тоже стану отличником. Ты должен помогать родителям и быть им полезным, когда вырастешь — верю, что на работе ты будешь зарабатывать много денег и делиться ими с родней. Хочу продолжить род и понянчить внуков — верю, что ты женишься/выйдешь замуж за хорошего человека и наплодишь кучу детей. Каждый верит в тебя только тогда, когда ему это выгодно.       Однако жертва оказался другим. Он просто верит. И все. Без условий, без ожиданий чего-то от меня, без требований, без угроз, без ничего. Столь простая вера кажется чем-то божественным и нереальным. И лично мне весьма не привычно, что в меня может действительно впервые в жизни кто-то верить по-настоящему.       Вдруг резко я понял то, что давно не ел. Особого аппетита у меня давно уже нет, но сейчас, кажется, он начинает пробуждаться. Я опустил взор вниз, глядя на не перестающую жаться ко мне тушку. Жертва так и оставил пальцы рук прикованными к моему черному свитеру — полагаю, что пытаться отодрать его от себя сейчас будет бессмысленно.       — Время движется к вечеру, — произнес я. — Не желаешь ли поесть?       Первые несколько секунд жертва будто обдумывал мои слова, а после ответил:       — Можно.       Я попытался подняться, но тяжелая тушка заставила меня упасть обратно.       — Так мы не доберемся до кухни…       Он смотрит на меня своими большими темными глазами и затем по-быстрому освобождает мой свитер и моментально перебирается на мою же спину. То есть он не желает меня вовсе отпускать… Ладно, придется идти в кухню и нести его на себе.       Зафиксировав ноги жертвы, я двинулся в сторону кухни; он всего-то положил голову на мое плечо и устремил взор вперед. Мы быстро добрались до цели, и я попытался спустить жертву на стул, но он так и не решил отпускать меня. И как теперь разогревать еду? Хотя уверен, стоит мне ее достать, как жертва найдет способ ко мне другим способом прикрепиться.       Пришлось к холодильнику подбираться вот в таком странном виде, но как только рука потянулась к дверце, жертва попросту скрестил на мне еще и ноги. Да уж… Пора признать: жертва взяла в плен маньяка. Такое вообще возможно?! И все же я спокойно достал из холодильника кашу с вареной курицей, решая все это разогреть.       — Каша и курица… А ты чем питался все это время? — настороженно подал голос жертва.       — Тем и питался, — спокойно ответил я. — Кашей да курицей. Еще и перепелами и индейкой.       Вообще за все это минувшее время храбрым аппетитом я не отличался — напротив, мне почти не хотелось есть. Один раз даже дошло до того, что за день я поел лишь овсянку и полперепелки.       Пока я раскладываю по двум тарелкам еду, он решает приподнять мой свитер — я останавливаюсь, настороженно сузив глаза и замирая. Это что, попытка домогательства? Сам же он быстро спустился, но отходить от меня не стал, с не менее шокированным взглядом обходя мое тело и останавливаясь ко мне лицом к лицу. Однако взгляд жертвы устремлен на мой живот. От непривычки я сглотнул и напрягся, стоило теплой руке жертвы дотронуться до средней части моего тела. Так тепло… Но глаза его выдают только ужас. А я отвожу взгляд.       — Ты… — полным страха голоса прошептал он. — …как сильно ты исхудал!