Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

«Только вот тогда я и подумать не мог, что все мои мучения начнутся как раз-таки с этой подобной ограненному алмазу вещицы…»

(воспоминания похитителя)

             По мере приближения к своей сокровищнице, я заметил, как из нее пятится назад этот самый друг жертвы. Ошарашенный увиденным бедолага сразу же врезался в меня спиной и, замерев, поднял бирюзовые полные ужаса глаза. Я нахмурился, кладя ладонь на его тыл рядом с основанием шеи и отодвигая парня вперед.       — Зачем ты туда полез? — холодно без скрытия раздражения произнес я.       — Хотел воздухом подышать и зашел туда по пути, — он сглотнул и развернулся, но также нахмурил брови и стал пристально на меня смотреть.       Я стиснул зубы, недовольно смотря на этого шатена. Вот же угораздило попасть в очередное болото из-за него.       — Тебе родители не говорили, что не следует в гостях совать нос туда, куда тебя не просят и не зовут? — тихо прорычал я.       — Учили, — твердо и уверенно отвечает он, не сводя с меня голубых тонов глаз. — Повторю, это вышло случайно.       Мы замерли, сверля друг друга взглядами. Я также недовольно направился в сторону камеры заморозки дабы закрыть ее и заблокировать вход. Мало ли кто теперь еще сюда заглянет. Все же установлю камеры для отслеживания по периметру забора. Давно б пора это сделать, а не ограничиваться элементами слежки лишь в комнате для жертв.       — Представь, что ты свободен, — спокойно начал я, закрывая дверь. — Что ты сделаешь?       Друг жертвы отвел взгляд и задумался.       — Вернусь домой, — через несколько секунд ответил он.       — А дальше что?       — Что значит "что"? — недовольно буркнул он, снова возвращая небесный взор ко мне. — Мне завтра контрольную писать и готовиться к концу года! Если ты забыл, в апреле начинается в Японии новый учебный год.       Я прищурился, смотря на недовольного друга жертвы, сейчас похожего на взъерошенного котенка. Хотя жертва в росте ему и уступает, но все же я тут выше всех.       — А вот я уверен, что ты поползешь в полицию.       — Не поползу… — тише с тенью сожаления отозвался он. — Ты дорог Колину… Если тебя поймают, то казнят. Он мне этого не простит…       Я всерьез заинтересовался словами этого парня и после блокировки дверей скрестил руки на груди и посмотрел вновь на него.       — Зато ты спасешь других жертв.       — А вдруг у Колина получится тебя изменить? Хотя я в это и слабо верю.       — Тем более, надо идти в полицию, — сощурил я глаза.       — Нет, — отрезал он. Взгляд этого парня полон уверенности и решимости. Удивляет, что он так легко и бесстрашно разговаривает с преступником. То-то они с жертвой друзья. Очень уж похожи характерами. — Не могу.       Я сделал шаг вперед, на сей раз направляясь в сторону двора.       — Иди за мной, — бросил я этому самому твердолобому другу.       Сам же я прошел мимо него, решая поторопиться и скорее добраться до заветной точки. Этот самый «друг» начинает действовать мне на нервы, хотя в его глазах я не заметил лжи и фальши. Он похож на жертву только твердолобым характером и смелостью, хотя глаза жертвы всегда выражали сожаление и печаль в то время, как почти такие же глаза его друга отражают лишь ненависть и презрение.       Перед взором мельтешит образ высокого железного забора, теперь вершина которого окружена острой, словно ветви розы, проволокой с шипами. Лезть наверх и сбегать или проникать сюда теперь точно не получится, по крайней мере, с данной лицевой стороны. Взяв в руки металлический замок, я достаточно быстро произвел движение, за которым последовал щелчок — дверь открылась. Я слегка толкнул ее рукой, освобождая проход.       — Иди, — холодно бросил я, смотря в бирюзовые глаза друга жертвы.       Он стоит, в недоумении переводя взгляд то на меня, то на свободу.       — Иди, чего ждешь? — уже резче и громче подал я голос. — Иначе останешься здесь навсегда. И я не шучу.       Последние слова сопровождались более тихими угрожающими нотами. Он ничего не ответил, лишь подал шаг вперед и вскоре оказался по ту сторону моей территории. Я хмыкнул и поторопился закрыть дверь, но вдруг этот странный подал голос.       — Почему?       Я замер, оставляя открытой средних размеров щель и смотря на незнакомца. Хотя такой вопрос задал бы любой.       — Потому что, — холодно ответил я, хлопая дверью и запирая ее вновь на замок.       Надо бы проверить работу камер, что я установил на воротах. Завтра займусь установкой их по всему периметру моей территории: не хочу тут более видеть незваных гостей.       Раздраженный и нервный я вернулся в мрак собственного холла, решая поскорее оказаться в тайной комнате. И оказался бы, не встреть у зала жертву.       — Похититель?       Сразу же остановились ноги, а лицо расслабилось, направляя взор глаз к обеспокоенным темным глазам жертвы. Засада… Я и забыл, что он не знает о тайной комнате.       — Что? — спокойно просил я.       — Ты…убил моего друга?..       Губы жертвы сжались, и теперь он выглядит так, будто вот-вот расплачется. Я прикрыл глаза и отвел в сторону собственный взгляд. Вот что было бы, действительно убей я этого парня… Потерял бы доверие жертвы навсегда. Если честно, я бы этого не хотел.       — Нет… — протянул я. — Он сейчас на пути домой.       Сам же я не уверен, что друг жертвы действительно пошел домой, но выбор у меня был не велик. Я не стану жертвовать доверием жертвы ради утоления жажды крови.       — Ты его отпустил…       Шокированный взгляд стоящего рядом светловолосого парня начал сменяться на тот, что обычно выдает прилив огромной радости. Даже не заметил, как он от избытка чувств подбежал ко мне и запрыгнул, повиснув на шее.       — Ты его отпустил, ура!))       Столько радости и счастья в этот добром и милом голосе. На этот раз улыбнулся и я, в ответ обнимая жертву и закрывая глаза. Жертва… Теперь я тебя не потеряю.       В глаза бросается дверь приоткрытой комнаты, и вместе с жертвой, вновь прикованному ко мне, словно клещ, я спешу пройти внутрь и завалиться с ним на футон. Он продолжает обнимать меня, а я его, и на сей раз счастливая улыбка озаряет оба лица. Я чувствую, что действительно счастлив. Такой теплый маленький комок в данный момент жмется к моей груди, а я прикрываю глаза, в очередной раз упираясь носом в его мягкие волосы и вдыхая такой уже родной аромат. В душе становится солнечно и также точно тепло.       Вдруг жертва поднимает на меня свои большие полные энтузиазма глаза и замирает — я замираю глядя на него тоже. Чего это он?       — Похититель?       — М?       — А расскажи мне про свое детство…       Я замер, снимая с лица счастливую улыбку. Вот так точно неожиданная просьба…       — Знаю, что ты не любишь эту тему и пойму, если не захочешь на нее отвечать…       Я прикрыл вновь глаза и прижал крепче к себе жертву, устремляя мрачный пустеющий взгляд в стену, словно возвращаясь на множество лет назад.       — Самое обычное детство. Хотя строгим оно было с самого начала…              

***

             Впереди у окна одной из больших комнат стоит необыкновенной красоты белый рояль.* Он выглядит так, будто нам его подарил какой-то знаменитый мировой театр. Белоснежная чистота и блеск, подобны мерцанию снега под игрой солнечных лучей. Я стою, приоткрыв от удивления рот и не веря собственным глазам.       — Теперь ты будешь учиться играть на рояли) — раздался тогда над ухом голос отца. — Ну же, попробуй его на ощупь) Посмотри и можешь даже потрогать клавиши — каждая из них издает свой уникальный звук)       Кивнув на слова отца, маленький первоклассник в моем лице направился в сторону белоснежного рояля, а далее маленькая рука стала медленно производить поглаживающие движения по столь большой и необъятной вещице. Белый, словно снег, и весь практически блестящий — новый музыкальный инструмент не просто выглядит дорого, он - самая волшебная вещь, что когда-либо мне дарили! Только вот тогда я и подумать не мог, что все мои мучения начнутся как раз-таки с этой подобной ограненному алмазу вещицы…       С того дня я интенсивно принялся за изучение сего музыкального инструмента и особенностей игры на нем. Родители наняли мне репетитора — с учителем я проводил по 2 часа занятий каждый день: 1 час скрипки и 1 час фортепиано. В общем, постепенно дни моего детства стали сравнимы с однообразной и скучной компьютерной игрой. Книги — вот кто час в день был моим лучшим другом. Но разве достаточно одного часа для погружения в другой столь необычный и любимый мир? Уроки в школе сменялись кружками, дома - уборка, еда и подготовка к школе, уроки и музыка… И так каждый день. И лишь эти желанные 60 минут в сутки были тем самым волшебным, заветным временем с нетерпением которое я ждал каждый раз, когда вновь клал книгу на полку.       Что же до успехов… Первый раз провала дал понять, что еще один такой провал может закончиться куда хуже…       — Почему у тебя занижена оценка?! Ты должен был сдать на пятерку!       Я стою, обратив пустой взгляд куда-то сквозь кричащего на меня мужчину. Все, что я ощущаю — это сильная боль в области лица и теплая тоненькая струйка крови, текущая из левой ноздри, алые капли которой падают на белую школьную рубашку. Я молчу, не в силах произнести ни слова.       — Такое еще будет повторяться?!       — Нет… — прошептал я, не сводя пустой взгляд с чего-то несуществующего в пространстве за отцом.       — Вот и славно.       Большая и мощная мужская рука с серебряным обручальным кольцом на пальце опустилась на мою макушку — я прижал руки к груди, боясь, что меня снова сейчас больно ударят. Нет. На этот раз он ерошит мне волосы, после чего покидает комнату, оставляя в ее недрах в полноценном одиночестве.       С тех пор я стал лучше стараться. Стараться дабы меня не избили вновь.       Попадал ли я еще раз под руку отца? Да, попадал. Все же мои родители хотели видеть меня идеальным, словно ограненный редкий алмаз. Но и у меня случались провалы, изо всех сил далее которые я старался не допускать.       Время шло и совершенно не хватало его на отдых. Но стоило мне остаться в лидерах и что-то серьезное сдать на пятерку, как дома родители начинали дарить мне всю свою «любовь». Тогда маленький я не понимал, что это не та любовь, которую должен получать ребенок. И совершенно не понимал, чего в их действиях все-таки не хватает.       — Молодец! Ты справился! — улыбается радостная мать. — Наш сын самый лучший из всех учеников элитной средней школы!))       — А как ты научился играть на фортепиано! — хвалит меня радостный отец. — Еще немного и сможешь заменить хоть весь Королевский оркестр Концертгебау в Амстердаме!))**       Я стоял между счастливыми ними и получал очередные избыточные дозы «любви». Тогда я верил, что меня искренне любят, мною гордятся и желают все самого лучшего. Я делаю то, что они хотят, а они, в свою очередь, дарят мне комплименты и свою заботу. И вот в один день…       — Что случилось?!       Дверь…холодные керамические полы…унитаз… Словно сгорбившийся монстр я схватил руками обочину унитаза и широко открыл рот — сразу в недра сия вещицы из меня вылетело все, что я съел на завтрак. Такое повторяется уже не первый раз. На глазах океан слез, ручьем которые наравне с рвотой стекают прямо внутрь унитазной чаши. Снова приступ — я снова теряю содержимое желудка, в ужасе смотря на дно туалета. Вначале меня расхваливали, а затем вновь случилось вот это. Как же мне плохо… Кажется, что это еще не все…       С горем пополам я вымыл лицо и двинулся в сторону собственной комнаты. Сил нет ни в ногах, ни в маленьком замученном теле. Добравшись до места назначения, я моментально рухнул на футон, устремляя измученный взгляд в сторону улицы за окном. Сил нет… Мне плохо…       Гробовую комнатную тишину нарушил скрип двери, отворяющей доступ к моей комнате. Вошедшая мать прошла до меня и села на край футона. Я не смотрел ей в глаза — мои не отрывались от ветреной погоды за стеклянным телом.       — Надо понять причину твоего недуга. Мы с отцом полагаем, что это связано с психикой. Завтра вместо школы придется идти в психстационар.       Что сказать? В него-то на следующий день мы и пошли. Своей очереди в регистратуру мы ждали в просторном зале ожидания, где на кофейных тонов под кожу диване вдали от всех у окна расположился я. Думать ни о чем не хотелось: я отвел скромный взгляд в сторону, при этом сжав на коленях пальцы рук. Тогда я еще даже не был взрослым — обычный школьник, стремится который с отличием окончить элитную среднюю школу. В Японии в среднюю школу поступают в возрасте 12 лет и учатся 3 года.       В упомянутом выше помещении, как и в любом другом, «гостей» встречают улыбчивые девушки на ресепшн, но как много здесь психически больных… Мне было мрачно и грустно от осознания того что, возможно, вскоре я пополню их ряды. Время ожидания длилось долго, и вот настал момент, когда я с матерью прошел на прием. Час спустя мне вынесли вердикт: психосоматическая патология.