Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

      

«Идя в гости, ты не просто попадаешь на чужую территорию — там тебя тепло принимают, кормят, и хозяева все свое время, вполне которое могли бы потратить на собственные дела, всецело отдают только тебе — именно поэтому ты обязан дать им что-то взамен»

(выводы похитителя в прошлом)

      

             Все мое напряжение моментально улетучилось и в мгновение ока сменилось на удивление — стоило жертве накинуться на меня и крепко ухватиться за мою шею. По правде признаться, я ожидал многое, но только не этот жест. И, тем не менее, не могу сказать, что я не рад. Свое счастья я выразил столь непривычными мне крепкими ответными объятиями. Мне кажется, что жертвы не было целый год… Так сильно я сам соскучился по нему и так долго, казалось, ждал.       Мы простояли так с минуту, и все же он был первым, кто ослабил хватку. Сейчас я смотрю в полные блаженства и гармонии темные глаза жертвы. Занятно. Они такие же темные, как у меня самого, но в глубине его глаз в сравнении с моими можно узреть не паутину отчаяния и боли, а надежду, счастье и безграничную любовь.       — Как спалось?) — вдруг жертва разорвал повисшую между нами тишину.       — Вполне не плохо за исключением момента, когда место рядом со мной оказалось пустым)       На этот раз мне легче далось погружение в сон в одиночку, но все равно, в душе было не особо приятно и даже грустно от осознания, что сегодня мне предстоит спать одному. Собственно, это воспоминание и породило мой вопрос к жертве:       — Ты же останешься?       Я смотрю на него, словно затаив дыхание. А что, если ответ последует отрицательным? Если честно, услышать отрицание я хочу сейчас меньше всего. И вдруг взор жертвы сменяется на еще более блаженный.       — Не волнуйся) Сегодня я остаюсь у тебя)       Слова, произнесенные им, для меня как камень с плеч. Выдохнув с облегчением, я кивнул в сторону входной двери, полагая, что гостя надо покормить. К слову о гостях…       Когда я был маленьким, к родителям-бизнесменам иногда приходили гости, представленные самыми разными людьми. Тогда я заметил одну вещь: все они всегда красиво одеты, ухожены и, судя по разговорам о машинах и путешествиях, тоже богаты. Все же отец был серьезной шишкой, да и у матери тоже престижная работа. На таких сборищах я всегда чувствовал себя лишним и часто уходил в комнату учить уроки или же читать книги. И нет, такие мероприятия у нас были редкими. Так к чему это я? К тому, что к этим самым гостям родители тщательно готовились. Стоило им заранее спланировать свой график и стол, как в вечернее время по всей квартире уже разносился приятный аромат разнообразных вкусных блюд. Цель всегда оказывалась одной и той же: гость не должен быть голодным. Тогда я впервые усвоил этот урок.       Чуть позже я повидал и урок другой, выдался который на моей памяти лишь раз. Тогда с бабушкой мы шли к ее подруге, у которой была внучка-инвалид. Помню, что та девочка плохо ходила и невнятно разговаривала. Рядом с их домом красовался простенький магазин продуктов, интересно именуемый жильцами дома забегаловкой, хотя сам магазин названия не имел. Тогда бабушка купила плитку шоколада и сказала, что это не мне, а той самой девочке. Конечно, маленький я тогда в недоумении смотрел на бабушку и даже помню, что спросил: а почему не мне? Ответ последовал замечательный:       — Ты идешь в гости и не вежливо приходить с пустыми руками.       Лишь позже, в уже зрелом возрасте, я понял суть этих слов. Идя в гости, ты не просто попадаешь на чужую территорию — там тебя тепло принимают, кормят, и хозяева все свое время, вполне которое могли бы потратить на собственные дела, всецело отдают только тебе — именно поэтому ты обязан дать им что-то взамен. Иначе ситуация становится похожей на неуравновешенные весы — тебе дают, а ты только принимаешь, будто царь всея Земли и никакой отдачи.       Не так давно я стал ходить к больному дедушке с гостинцами. Но у дедушки есть и дополнительная ситуация: он смертельно болен и уже не в состоянии идти в магазин сам — не дойдет. Также у него почти нет сил готовить из-за вечной слабости в ногах и частой боли, порожденной онкологией. Чего мне стоит принести больному, да еще и умирающему человеку немного еды? Я ж от этого не обеднею, не состарюсь и не умру. Все же должно быть какое-то уважение к пожилому человеку, особенно, учитывая, что он мой единственный и лучший друг. В целом, он единственный, кроме жертвы, кто всегда принимал меня таким, какой я есть. Даже не смотря на все мои явные пороки.       В ходе собственных размышлений я не заметил, что жертва отстал. Осознание данного факта пришло, когда я открыл дверь в дом, но не обнаружил идущего за мной парня. Вместо этого жертва стоит рядом с углом дома и напряженно смотрит куда-то позади него. Кажется, я знаю, в чем дело…       Заметив, что я направляюсь в его сторону, он молча вернул свой взор к чему-то находящемуся за домом и побрел в том направлении. Сейчас ни он идет за мной, а за ним следую я, и с каждым новым шагом это следование становится более напряженным. Во всяком случае, для меня.       Впереди показалось белое сооружение в форме прямоугольника. Шаг за шагом оно приближается, своим образом порождая медленно разгорающиеся нити страха, напряжения и опасности. Хотя ощущать рядом с жертвой такое странно. И все же. Я бы никогда и никого сюда б не привел. Мы идем в это место лишь потому, что жертва знает его содержимое.       На фоне снега белое сооружение прекрасно маскировалось, а теперь грязь земли сняла эту самую маскировку, превращая холодный отсек в нечто видимое даже невооруженному глазу. Жертва с осторожностью дошел до конца и остановился у двери. Я же прекратил шаг, останавливаясь рядом с ним и смотря на напряженного жертву. Он не смотрит на автоматическое устройство, карта от которого должна открыть дверь — все его внимание будто обращено сквозь эту дверь на содержимое тайного хранилища. Брови жертвы сведены к переносице, улыбка еще на повороте исчезла, а глаза смотрят в одну невидимую точку. И зачем он вообще сюда пришел?..       Не имея представления о том, что сейчас творится в голове жертвы, я достал из кармана ключи от дома, в связке с которыми находится карта от данной двери. Стоит провести тонкую пластиковую вещь по устройству, как сразу же медленно начинает отворяться. Жертва стоит и смотрит на стоящие на холодных полках головы прошлых жертв. Какое-то время он не двигается, словно гипнотизируя тех, кто уже никогда не проснется. Через небольшой промежуток времени он все же оборачивается и смотрит на меня странным, вопросительным взглядом, после чего без спешки проходит внутрь камеры-заморозки. Я же остаюсь на месте, с интересом и одновременным напряжением наблюдая за каждым новым действием жертвы. Пройдя внутрь, он стал недалеко от полок и принялся внимательно рассматривать каждую прошлую жертву, начиная от первой и медленно идя к седьмой.       Рассмотрев каждую стоящую голову, жертва сел на холодный пол в позу по-турецки и, свесив с колен руки, вновь стал рассматривать каждую из них. Я же скрестил руки на груди и облокотился об арку ледяной комнаты, не сводя взора с жертвы. Все же восьмая жертва стала самой странной из всех, что я ловил ранее. И, пожалуй, эта самая его странность меня и зацепила. Хотя занятно, что под фоном доброго и жалкого мальчишки скрывался такой умный для его лет и проницательный подросток.       — И что ты в них ценного нашел?       Из раздумий меня вывел именно вопрос жертвы. Глаза метнулись на стоящие в морозильной камере головы.       — Они — знак моей победы.       — Победы над чем? — теперь жертва в недоумении, словно осуждающе, смотрит мне в глаза.       Я не сразу ответил на его вопрос, будто на мгновение связь с мозгом разорвалась.       — Победа над тем фактом, что они были жалкие и никчемные. А я их от этого избавил.       — Жалкими? Каким когда-то был ты сам?       Я замолчал, стиснув зубы и напрягаясь. Зачем он вообще пришел сюда? Я ведь могу заморозить его здесь в любой момент — он этого не учел?       — Я не оскорбить тебя пытаюсь, — спокойно ответил жертва, не сводя с меня глаз. — Кого бы не напоминали тебе эти люди, ты не имел права отнимать их жизнь. Что хорошего ты сделал? И, самое главное, что хорошего ты сделал для себя, лишив их жизни?       Я молчу, продолжая недовольным взором смотреть на жертву — он же, в свою очередь, приковал ко мне ровно такой же взгляд.       — Жалким людям нет места.       — Это не тебе решать и не тебе судить, — отрезал он. — Ты убил их, срываясь за то, что когда-то делали с тобой родители и видя в них отражение прошлого себя. Но если ты действительно когда-то был таким…мирным и добрым, то от того Никуро ничего не осталось. Да, в первую очередь, виноваты твои родители, ставшие источником порождения в тебе ненависти к людям. Но и ты сам поддался на злобу вместо того чтобы стать кем-то большим и лучшим. Тебя же отец в детстве бил, не так ли?       Я сглотнул, понимая, что гнев и раздражение постепенно начинают подступать к горлу. А я так и продолжаю сверлить недовольным взглядом смотрящего на меня жертву.       — Но ведь ты поступаешь точно также, как поступал твой отец, даже в разы хуже. А теперь ответь мне: чем ты лучше этого человека?       Я сжал пальца на руках, забыв, что руки скрещены. Это бесит. Но злость как-то быстро проходит, оставляя после себя лишь след раздражения и непонятного мрака внутри. Такое ощущение, будто вокруг меня возгорелась не сильная, но все же стена огня, но при этом то, вокруг чего она горит, черное и пустое.       — Почему ты не хочешь стать лучшей версией, чем был твой отец?       Я не знаю, что ответить на подобный вопрос. Сам же себе я его никогда не задавал. Отведя в сторону взгляд, я решил все же дать ответ жертве.       — Я — не мой отец. И все же ты не ошибся, сказав, что он породил своими действиями ко мне ненависть к людям. Я не Бог и не обязан любить всех. У меня данного понятия никогда-то и не было. Логично, что если ты будешь палкой каждый день бить собаку, то в один момент разъяренная и обученная жестокости псина вцепиться своему воспитателю в горло, — и снова я смотрю в глаза жертвы. — Так почему я должен был стать другим?       — Не всегда битая собака убивает обидчика. Иногда она просто становится трусливой и бежит.       — Я не собираюсь больше молчать и быть трусом, — строго прокомментировал я. — Эти жертвы были жалкие, как размазня, потому-то я и выбрал их. Не только из-за отражения меня прошлого. Когда я избивал каждую из них, они попросту ломались, словно игрушки, функции которых уже исчерпаны. Каждая новая жертва, похожая на прошлого меня и будто такая же, как и предыдущая: слабая, никчемная, даже не имеющая возможности за себя постоять. Пищащие и сломленные жертвы бесят преступников — они ведь похожи на неживых кукол или роботов, для которых доступна лишь функция «паиньки». Я не мог перечить отцу, да и сил мне бы не хватило. Его широкая ладонь всегда свободно помещалась на моей макушке и казалась такой огромной. Я не пытался ему противиться, потому что попросту бы не смог: он всегда был сильнее меня. А все эти жертвы…все они были как одно. Ни одна из них не включала мозги и не пыталась выбраться, полагаясь на ум, а не инстинкт выживания. И только ты… — я вздохнул и впился взором в темные теперь удивленные глаза жертвы. — …лишь ты оказался не таким, как все другие. Ты стал не просто жертвой, а тем, кто пытается сделать из убийцы нормального человека. Возможно мы знаем не все исторические факты, но из тех, что известны, ты поставил рекорд.       Глаза жертвы сейчас выдают сожаление и печаль. Хотя при таком виде мне и самому становится неприятно и грустно. Он отводит взор и снова возвращает его к стоящим на полкам головам.       — Тебе надо их захоронить. Их всех.       Я расширил от удивления глаза, словно мне предложили забрать из банка тонну золота.       — Прости, что?..       — Захорони их. Сейчас эта коллекция — олицетворение твоей мнимой победы над собой. Но на деле, они — яркое доказательство того, что ты проиграл. Проиграл отцу, проиграл прошлому себе и, что самое худшее, — он снова смотрит на меня. — Ты проиграл себе настоящему. Если захоронишь, значит, полностью отпустишь прошлое и готов будешь к полноценной трансформации из убийцы в нормальные люди.       Я напрягся, не сводя глаз с жертвы. В его словах есть смысл, но пока что жертва не учел один нюанс.       — Возможно, — тихо прорычал я. — Но не сейчас.       По ледяной комнате пронесся тяжелый вздох жертвы, после чего он поднялся с пола, отряхнулся и двинулся на выход. Я следил за ним до момента, пока жертва полностью не покинул камеру-заморозки и не побрел уныло к дому. После этой ситуации я ощущаю внутри мрак и пустоту. Да, я ненавижу тех, кто слаб и напоминает мне прошлого такого же точно слабого себя. Себя, который не мог перечить отцу, т.к. знал, что каждое новое возражение или неудача будет сопровождаться криками, моральным ущемлением или физической болью.       До дома мы добрались в полном молчании. Открыв дверь, я впустил внутрь жертву, затем прошел сам, разулся, разделся и вслед за ним побрел к собственной комнате. Однако рядом с моей комнатой располагается кухня. Точно…       — Ты голоден? — спросил я, вспомнив, что хотел покормить жертву.       Он остановился и, обернувшись, ответил на мой вопрос:       — Да…       Я кивнул и направился вместе с парнем в недра кухни. Так… Вчера вечером мне довелось попрактиковаться в готовке макарон по-флотски. Кто бы подумал, что столь простое блюдо окажется настолько вкусным. И сразу скажу, что фарш был куриный. Да, у меня была куриная грудка, любезно которая реинкарнировала в фарш.       Достав кастрюлю с едой, я принялся раскладывать ее по тарелкам. От меня не ушел факт того, что жертва все еще грустит, да и вид у него остался задумчивым.       — Ты чего приуныл?       — Просто думаю о том, что тебе сложно идти к трансформации, — вздохнул он, кладя на руки голову и смотря сквозь стол.       — Вышло так, что то, что я получал всю свою жизнь, теперь отдаю обратно, только уже другим людям, — спокойно произнес я, отправляя тарелку жертвы на обогрев в микроволновку.       — Но разве сейчас ты не получаешь новый опыт?       Слова жертвы ввели меня в очередной ступор. Будто в голове вертится осознание того, что он совершенно прав. Жертва показал мне, какой бывает истинная любовь, и что не все и не всегда помогают тебе из выгоды. Пусть за мою жизнь такой только он один, но разве факт того, что этот самый один существует и прямо сейчас передо мной — не доказательство того, что не все люди плохие? Пусть хороших с палец, но они есть? Но, с другой стороны, никогда не знаешь, с кем, в итоге, столкнешься.       — Получаю… — сухо ответил я. — И не скажу, что он дается мне легко. Мне… — я замялся и даже немного съежился, стоя спиной к жертве и лицом к часам на микроволновке. — …слишком не привычно…       Это правда. Вся любовь и забота жертвы для меня равносильны броску спящего кота в бассейн. Неожиданно, странно, непонятно, непривычно…и пробуждающе? Но, между тем, приятно, легко, радостно и по-своему безупречно. Наверное любой брошенный в мусорное ведро так привяжется к тому, кто его приютил и из мусорки вытащил. А вышло так, что не я приютил жертву. Он — тот, кто взял под крыло меня.