Самая долгая зима (по серии артов японского художника Avogado6)

«К сожалению, сейчас я вновь осознаю одну грустную правду — ни все и всегда будут с тобой рядом в тяжелую минуту. Даже когда ты будешь близок к смерти — не факт, что кто-то даже самый дорогой и любимый будет с тобой. Умей полагаться лишь на себя самого»

(выводы похитителя)

                    Сбоку раздался гул выстрела. В этот момент я почувствовал, как адски болит и жжет плечо. Пошатнувшись, я резко глянул в сторону, откуда только что слышал звук выстрела. Полиция?! Они тут! Позади у дороги стоит патрульная машина. Но как? Вероятно, я так задумался о том, как принести радость жертве, что не заметил мимо проезжающую с другой стороны дороги полицейскую машину.       Согнув конечность и слегка сгибая пальцы на животе, я моментально развернулся и бросился в противоположную от полицейских сторону. Домой вернуться не получится, а потому мне нужно как можно быстрее отвести от себя этих чудиков, дабы была возможность возврата домой. Мне нужно обработать рану и вытащить пулю…       Я свернул на перекресток, желая быстрее миновать дорогу и кинуться в недра домов, противоположных домам красным, за горизонтом которых находится зона частных секторов. К счастью или нет, но зеленый для пешеходов свет досчитывает последние секунды перед тем, как загорится красный сигнал. За это время я успеваю броситься прямо на дорогу и второпях пробежать через перекресток. Теперь полицейская машина оказывается на противоположной стороне недалеко от магазина, где по-быстрому я замечаю удивленного жертву. Он стоит и, не веря собственным глазам, продолжает смотреть мне вслед полным ужаса взглядом. В этот момент в груди все сжимается от адской тоски и досады — ведь я могу его уже не увидеть. Вроде полицейский не забирает его и не допрашивает, значит, жертву просто предупредили об опасности — не более. Он в безопасности. Прости, жертва…надеюсь, ты найдешь способ добраться до меня вновь.       Миновав перекресток, я свернул и побежал в сторону рядом лежащего двора. Сам двор находится между 5 разными многоэтажками и, по тому что я увидел — мне это на руку.       Вдруг позади послышался лай. Собаки? Черт! Они вызвали кинологов со служебно-розыскными собаками, которые используются в системе МВД в подразделениях уголовного розыска. Собаки знамениты тем, что у них отменный нюх — эти животные могут из тысячи запахов обнаружить один. А у меня сейчас как раз огнестрельная рана, и полицейскому псу догнать подстреленного меня по запаху крови особого труда не составит. Выход один: нужно полностью замаскировать запах. Это возможно сделать, если полностью отбить нюх у собаки.       Сосредоточившись на побеге, я кинулся к переулку между двумя белыми домами. Именно там я заметил полную слякоти и лужи дорогу. То, что надо! Вода подтупит мой запах, как и грязь, представленная зимней слякотью. Все же вовремя выпал снег. Я ступил в самое дно лужи, оказавшейся мне по ½ голени. Между тем, боль снаружи раны притупилась, но начала усиливаться внутри. Учитывая тот факт, что я могу шевелить рукой, хоть и больно, пуля не раздробила кость, следовательно, оружием оказался стандартный для полиции пистолет Макарова, в СССР ставший уникальный оружием МВД. Пистолет не является летальным оружием и создавался с целью не столько повредить, сколько остановить противника. Конечно, возьми я свой бронежилет, то сейчас не шел бы по луже с согнутой конечностью — все же для современного огнестрельного оружия такой пистолет окажется слабоватым.       На улице сейчас достаточно холодно, а поход по широкой и отчасти глубокой луже сопровождается мурашками по всему телу и чувством замерзания. Я ощущаю, что становится холодно, по крайней мере, конкретно мне. Леденящая нижние конечности вода обволакивает каждый дюйм брюк и каждый участок тела под ними. Холодно… А ведь позже морозить может начать из-за пули в ходе всасывания в кровь продуктов некроза тканей.       Я вижу, что конец прохода заканчивается постепенным уменьшением широты и глубины зимней грязной воды. Полный решимости я продолжаю двигаться вперед, не взирая на боль и отдающий в теле холод, пока не достигну «другого берега».       Выбравшись из водяной грязи, я остановился и взглянул на свое поврежденное плечо. Кровь, на удивление, идти перестала, хоть и оставила тонкую вишневую дорожку на предплечье. Из кармана я достал лейкопластырь, решая по-быстрому вскрыть пакет и, с трудом закатив рукав свитера, наклеить тонкую вещь с элементами зеленки на пробитое место. Нужно торопиться. Благо, нечто подобное я просчитал заранее и потому взял с собой газовый перцовый баллончик. Здесь же находиться и второй с 0.5 л чистой хлорки. И тот, и другой элемент могут полностью отбить нюх у собаки, делая ее инвалидом среди сородичей. Лишить собаку нюха — практически то же самое, что у человека отнять зрение. Хотя служебные псы всего лишь выполняют свою работу, но сейчас я предпочту свою жизнь. К тому же их просто в случае потери обоняния отправят в отставку — никто не умрет.       Вскрыв пластиковую бутылку с хлоркой, я начал заливать ею конечную часть лужи, дабы смешать хлорку с водой, что, определенно, без следа уничтожит и мой запах, и запах крови. Часть хлора встретилась и с началом «второго берега», пока я полностью не покинул проулок. А далее в ход пошел газовый перцовый баллончик. Я решил его запахом пропитать всего себя с ног до головы, избегая контакта перцовой жидкости с раной — потому вначале и заклеил ее на всякий случай пластырем. Особое внимание я уделил подошвам: все же ноги — главный источник взятия следа для собаки.       В отличие от хлора, перцовый баллончик еще остался немного при содержимом, а потому я быстренько засунул его обратно в карман пальто и решил двинуться в обход этим домам, в сторону своего дома.       Зимняя атмосфера на улице наполнена морозом и холодом. Хоть я и бегу по обычной дорожке, не оставляя следов из-за отсутствия на асфальте снега, все равно тело ощущает мороз. Полагаю, виноваты в этом напрочь вымоченные в ледяной воде ноги. Для полного комплекса осталось лишь заработать простуду.       За многоэтажками находятся пустошь и редколесье. Если побегу по этой окраине, то быстро выйду в зону частных домов, а там до дома рукой подать. Решая поднажать, я вновь побежал, хоть с каждым новым шагом боль дает о себе знать, но приходится делать это через силу: я должен как можно скорее добраться до дома.       Между тем, зловещий лай собак постепенно начал таять. Сам же я бежать слишком долго, увы, не смог. Промокшие насквозь ноги и огнестрельное ранение в плечо дают о себе знать. Вот резко я ощутил, будто кто-то выстрелил мне в спину и сразу же остановился, пытаясь отдышаться. Черт! Как больно! Похоже, пуля задела нерв, моментально который болью отдал в спину. Гадство! Вдруг металл пойдет дальше? Скорее…как можно скорее надо вернуться домой!       Снег давно перестал сыпаться с серых небес. Мне повезло, что идти приходится не по нему, а по обычному светло-серому асфальту. Здесь, за домами, на окраине, нет людей, а вся левая сторона усеяна голыми деревьями, летом так похожими на лес. Ничто не позволит следу остаться, а потому теперь в полном спокойствии я двигаюсь в сторону собственного дома. Изредка тело ощущает легкие порывы холодного ветра, до костей морозом пробирающего каждую клетку и точку тела. Бррррр! Сразу же дома займусь пулей, а потом хотя бы ноги окуну в ванну. Или все вместе и сразу.       В голову резко пришел мой жертва. Как он там? Вернулся ли домой? Не стали ли допрашивать его полицейские? В душе от воспоминания того грустного и полного шока взгляда, что украшал лицо напуганного жертвы, мне резко стало больно и грустно. Колин… К сожалению, сейчас я вновь осознаю одну грустную правду — ни все и всегда будут с тобой рядом в тяжелую минуту. Даже когда ты будешь близок к смерти — не факт, что кто-то даже самый дорогой и любимый будет с тобой. Умей полагаться лишь на себя самого.       Пытаясь как-то отвлечься от грустных и болезненных мыслей, я обратил взор перед собой, понимая, что виднеется уже частная зона. Надо поднажать. Если в скором времени не вытащить пулю, то она пойдет дальше и, может, начнут всасываться в кровь продукты мертвых тканей, что легко вызовет интоксикацию или даже раневой шок. Сейчас я жалею о том, что вместо своего пальто зимнего и черного с белым мехом надел это осенне-весеннее бежевое. Но ведь на снежном фоне оно — лучшая маскировка в сравнении с пальто черного тона.       Спустя недолгое время, я добрался до границы окраины города и частных домов. Внизу в несколько рядов простираются разносортные домики, причем не все из них выстроены по прямой линии: встречаются и те, что расположены горизонтально, а есть и такие, которые находятся в разных частях собственного участка. Вот, например, зеленый дом в горизонтальном положении отстроен на юго-западе выкупленной территории, а напротив него с крышей из коричневой черепицы в вертикальном на карте положении на севере возвышается трехэтажный коттедж.       Вздохнув, я похромал вниз по склону, жажда скорее добраться до дома. Здесь уже можно увидеть еле заметные следы, но, полагаю, что вскоре вновь начнется снег и быстро заметет все, что может быть со мной связано. Хотя боль в плече дает о себе знать, из-за чего я стискиваю зубы, готовый рычать, как собака, но все-таки через усталость и силу я продолжаю осторожно свой путь, пока не миную холм и первый квартал улиц.       Постепенно впереди стоящие дома отходят на задний план, уступая место новым одно- и двухэтажным сооружениям. Минуя улицы и проулки, я заворачиваю в сторону леса, где отчетливо видится крыша дома моего. Я почти добрался! Практически у цели! Стреляющая боль от пули перешла в ноющую, хоть и осталась такой же неприятной. Я иду вперед, не отрывая взора от крыши дома. Скорее!       Теперь я вижу не только крышу, но и высокий забор, и мой дом. В эти минуты в груди радостное чувство волшебной птицей взлетает ввысь, с головой окуная в океан облегчения. Добравшись до двери, я кое-как здоровой рукой достаю ключ от калитки из кармана и отворяю с его помощью первую на своем пути дверь. И вот тут меня резко кто-то толкнул внутрь двора, позади быстро запирая на замок двери. Я обернулся — глаза расширились от удивления. До сего момента я был уверен, что в доме буду лишь я один!       — Ты ранен! Тебе срочно нужна помощь!       Как…как жертва пробрался внутрь двора?! А впрочем, не важно. Это ведь жертва. Сейчас куда более значимо добраться до моих инструментов, в том числе хирургических, и избавить мое раненое тело от пули.       Я направился в сторону стоящего за домом гаража. Ранее я не водил туда жертву…       — Нужна, и поможешь мне ты, — спокойно ответил я на комментарий жертвы.       — Что?!       Возмущения светловолосого я оставил без внимания, в упор глядя на стоящий за домом гараж и добираясь до него, отворяя двери. Внутри нет ничего особого и интересного: старые полки с принадлежностями для ремонта машины и техники, баллончик бензина, удочки, какие-то доисторические непонятные картины и куча черных и красных проводов. В целом, стандартный советский гараж. Бетонные стены не имеют краски, а снаружи он весь выглядит, как старое ржавое ведро. В длину гараж примерно выходит в шесть метров, кровельные крепёжные листы еще удерживают крышу сооружения, а вот на «отлично» до сих пор живет передний фронтон.       Кстати, не сразу я сам узнал тот факт, что стены здесь забетонированы. Созданные изначально металлом, впоследствии они были замурованы бетоном, что обеспечивает идеальную звукоизоляцию. Без понятия, зачем прошлому владельцу понадобилось изолировать здесь звук, но вот прибывшему на его место маньяку это сыграло на руку, причем в трехкратном размере.       — Ты не говорил, что имеешь гараж… — напряженно произнес жертва, входя внутрь следом за мной.       — Так ты и не спрашивал) — ответил я, доходя до середины и нагибаясь, решая открыть подвал.       Жертва с интересом стал смотреть за моими действиями, решил подойти ближе и помочь мне открыть деревянную дверь, ведущую в подвал. Как только древесина приняла вертикальное положение, я с трудом и, стиснув зубы, вытянул руку и оперся руками обоими о пол, начиная спускаться вниз по деревянной лестнице. Такой спуск и дается мне нелегко: двигая простреленной рукой, дабы зацепиться за ступени уровнем ниже, боль сразу начинает отдавать по всему плечу, напоминая о том, что оно ранено. Лишь добравшись до низу, я спрыгиваю с последних ступеней и включаю кнопку, дарующую полумраку яркий свет. Хочу сказать, что ламп здесь целых три — видно, подвал делался для «слепых». Так что не узреть здесь даже мимо пробегающую мышь не получится.       — Ого… — ахнул жертва, спрыгивая и приземляясь рядом со мной. — А это что?       Он указал в сторону прикованных к стене металлических стеллажей. Всего одна решетка, включающая четыре яруса, в каждом из которых по три ячейки, не считая «крыши». Однако стеллажи, как и подвал, хранят все, что мне до сего момента было так необходимо: напольная клеенка для ремонта, электропила, куча хирургических инструментов, куча полиэтиленовых пакетиков, металлический таз, анестезирующие препараты, перчатки, скальпели, ножи и…вроде бы все. А ранее тут были баночки с закрутками.       Сейчас я вижу, как побледнел от увиденного жертва. На его лице замерло напряжение и даже краски страха.       — Поможешь? — спросил я, подходя к стеллажам и доставая большую напольную клеенку.       Он кивнул и молча подошел ко мне, беря другой конец прозрачной вещицы и начиная его тянуть на себя. Мы расправили клеенку и уложили ее на пол. Я слегка нахмурился, не отрывая взора от прозрачной вещицы. Здесь я разделываю жертв, а клеенка каждый раз используется новая — все же их приходится «разбирать на запчасти», из-за чего потом все окрашивается в алый цвет. А теперь я, подстреленный, сам буду лежать на этой самой клеенке и испытывать то, что могли испытать все прошлые жертвы, будь они на момент разделки живы.       Я упал на колени, кое-как пытаясь снять с себя черный свитер, что давалось с явной болью, ведь пришлось двигать всей рукой. Зубы так и остались стиснутыми, а про себя я проклинаю всю эту ужасную и болючую ситуацию. Меткий оказался проклятый полицейский! Как только черный свитер с дыркой в области плеча оказался на полу рядом с клеенкой, я упал на живот, удрученно смотря в ошарашенные глаза жертвы.       — Без тебя мне крайне сложно будет справиться… — спокойно и тихо произнес я. — Тебе надо провести небольшую операцию.       Конечно, с этих слов жертва пришел в еще больший шок, но зато очнулся.       — Я…я?! — указал он на себя самого. — Но…но я ноль в медицине! И никогда не планировал заниматься хирургией!       — А еще хочешь психиатром стать)       — Это не одно и то же!       — Но там нужна медицина) Не волнуйся, я все объясню и расскажу. Тебе нужно достать все необходимые инструменты и просто вытащить пулю из моего плеча.       — Всего-то?! — вскрикнул жертва. — А если я сделаю что-то ни так??? Или занесу тебе инфекцию???       — В дальнем углу есть раковина и даже хозяйственное мыло, — спокойно ответил я, не сводя взора с жертвы. — Ты сможешь вымыть руки, а затем взять все необходимое.       В глазах жертвы ни то море волнения, ни то океан страха, и все это смешивается в одну безумную и пугающую картину. Я смотрю на него, понимая, что он будет бояться проводить сию "мини-операцию" т.к. не имеет опыта. Будет бояться мне навредить.       — Послушай, жертва, — спокойно начал я, смотря в полные ужаса глаза жертвы. — Не бойся. Ты вполне сможешь справиться с этой детской задачей.       — Детской?! — вскрикнул он, сильнее округляя глаза словно обезумевший. — Да если я занесу инфекцию в твою рану, ты помрешь от сепсиса! И я вообще не имею представления о том, как резать и зашивать раны! И я…       — Жертва… — чуть повысил голос я — он замер, глядя в мои глаза. — Успокойся, пожалуйста. Мне плечо прострелили, а ни голову или живот. Вот тогда, скорее всего, я здесь бы уже не лежал. Если пулю не достать, организм ее закапсулирует, а с инфекцией начнет бороться иммунитет, но все же эта идея не лучший выход. Резать тебе ничего не придется, лишь сделать местную анестезию вокруг раны, раздвинуть ее края и пинцетом найти и достать пулю. Ах, да…еще дренаж надо сделать.       — Я вообще ничего этого не умею! И что такое «дренаж»?!       — Научишься. В этом нет ничего сверхъестественного. Тебе ж сейчас ни нейрохирургией предстоит заниматься. А дренаж раны — это удаление крови или гноя из раны с целью ее скорейшего осушения и заживления.       На полминуты мы застыли, нервно смотря друг другу в глаза. Если честно, сложившаяся сейчас ситуация выглядит не просто странной, а до ужаса абсурдной: жертва будет оперировать маньяка. Понимая всю дикость этой ситуации, я не могу не смотреть на жертву с напряжением — тоже самое осознает и производит в мой адрес и он. Когда мы только достигли подвала, все внимание жертвы было приковано к стеллажам и имеющимся на них инструментам. Думаю, он понял, что именно здесь я разделывал жертв. Хотя и в данном случае жизнь сыграла в невероятную сатиру — я лежу здесь сам подобный жертве, которой предстоит испытать пытку и игры с кровью.       — Хорошо, — вдруг твердо отозвался он. Хотя в его голосе и звучит сомнение, я так же уловил и решимость. — Что я должен сделать?       — У раковины стоит баллон с водой. Налей воду в стакан, стоящий на стеллаже, и дай мне. Потеря крови будет компенсироваться питьем воды, раз уж ты не можешь сделать мне капельницу.       Он кивнул и двинулся в сторону раковины. Я же обратил взор на стеллаж, освежая память и прикидывая, где именно лежат хирургические инструменты. И вот засада — я их всегда оставляю на третьем ярусе…       Стакан оказался на втором, а потому жертва быстро справился с первой задачей, принося мне наполненную водой стекляшку. Я оперся на здоровую руку и слегка приподнялся, ртом дотягиваясь до стакана. Жертва же осторожно поднес его к моему рту — я сразу ощутил, как приятная прохлада обволакивает теперь не только мою глотку, но и внутренности. Как только стакан оказался полностью опустошенным, я вновь уронил голову на клеенку и обратил взор на жертву.       — А теперь вымой руки и надевай медицинские перчатки. Там же на стеллаже есть тканевая маска на лицо — ее тоже надень, — перечислил ход плана я. — На третьем ярусе находятся хирургические инструменты: хирургический пинцет, баллончик-спрей с лидокаином, медицинский спирт, марлевый тампон…       — Стоп, стоп, погоди! — покачал головой жертва. — Давай по порядку. Все эти вещи только на третьем ярусе?       — Не все, — ответил я. — Шприц Жанэ находится на втором ярусе. Это толстый большой шприц вместимостью 150 мл. Там же находится медицинский лоток.       Глаза жертвы теперь выдают еще больший ужас. Парня понять можно — представьте себе большой шприц с таким объемом. Жуть, верно?       — Не волнуйся) — улыбнулся ему я. — Шприц нужен для промывания раны. Там же лежит и медицинский лоток. В него кинешь извлеченную пулю.       И сразу лицо жертвы выдало неимоверное облегчение. Чуть расслабиться теперь смог и я.       — Теперь нужно промыть рану. В баллоне вода ранее была кипяченной, потому можно осуществить промывку ею. Достань все необходимое и приступим.       Жертва поднялся с пола и подошел к стеллажам, останавливаясь рядом ними и смотря вверх. В его случае добраться до третьего яруса можно лишь…       — Придется лезть, — выдохнул он, закатывая рукава и цепляясь руками за полку второго яруса.       Хоть бы не упал… Поймать его я не смогу, а потому оба тут будем помирать. Но он легко смог приподняться и опереться ногами о ярус первый, достаточно быстро хватаясь руками за ярус третий. В эти секунды я слежу за ним, чуть ли ни затаив дыхание и ощущая страх в груди. Я не хочу чтобы жертва пострадал или упал… Но, признаю, держится он молодцом. Тело подтягивается вверх, а ноги теперь опускаются на второй ярус. Лицо сравнялось с третьим ярусом, и теперь жертва может взять все необходимые инструменты и инвентарь. Рука его схватила бутылку с лидокаином, а вторая помещенные в медицинский лоток инструменты. Колени парня слегка изогнулись, позволяя совершить быстрый прыжок в сторону и приземлиться на пол. Он подбежал ко мне, раскладывая на клеенке все вещи, а затем снова побежал к стеллажу дабы взять шприц Жанэ. Успел он и притащить пятилитровый баллон с водой прямо к самой клеенке. Руки парня облачились в медицинские перчатки, а часть лица теперь закрывает медицинская тканевая маска.       — Готов, — твердо произнес он, не сводя с меня взгляда.       Я кивнул и перевел взор с жертвы на баллон с водой.       — Набери в шприц воду, примерно 60 мл., а затем наведи шприц на рану и потихоньку начинай ее промывать. Подставь лоток, чтобы грязь и кровь стекали в него. Также возьми марлевый тампон чтобы вытирать грязь и жидкость с раны или пропитывать марлей кровь.       Жертва кивнул и, взяв шприц, начал набирать в него воду. Направив струю воды на рану, он приступил к промывке. В этот миг я стиснул зубы от не самых приятных ощущений, но отдергивать руку не стал. И так продлилось пару раз.       — А теперь конец шприца должен соприкоснуться с полостью раны дабы глубже ее промыть, — пояснил я парню.       Он кивнул и ввел шприц в раневую полость, также медленно начиная выдавливать из него воду, что оказалось несколько больнее, нежели первоначальная поверхностная промывка. Также он осушил рану с помощью одного марлевого тампона.       — А теперь продезинфицируй рану спиртом и открывай спрей с лидокаином и нанеси его в 3-5 пшыков внутрь раны и по поверхности дабы сделать анестезию. И не забудь чистой марлей осушить рану и площадь вокруг нее вновь.       После быстрой дезинфекции, открыв банку с анестетиком, жертва вначале прошелся несколько раз марлей по ранке и около нее, а затем 10% спрей лидокаина впрыснул внутрь раны. Я вновь стиснул зубы и сжал пальцы в кулак от неприятных резко возникших ощущений. Холодная жидкость в ране напоминает лед, впрыснутый в кровянистый канал. Как только жертва закончил с анестезией, я указал на спринцовку.       — Ждем минут пять. Возьми ее, спринцовку, и выходящую кровь отсасывай ею. Это и будет дренирование раны.       — А разве это ни трубочка в ране?       — И трубочка в ране, — ответил я. — Но мне она не понадобиться. Когда вытащишь пулю, просто сделаешь перевязку. Иногда повязки придется менять на новые.       — И как часто я буду тебя перевязывать? — поинтересовался он, беря спринцовку и поднося ее носик к раневому каналу, из которого начинает медленно вытекать алая струйка.       — Посмотрим по состоянию. Может раз-два в день будет достаточно, — ответил я.       По истечению пяти минут жертва пропитал ранку марлей, параллельно собирая в спринцовку мою кровь. Сейчас стоит готовиться к самому худшему — поиску пули в ране. Радует, что обезболивающее подействовало, и такая процедура пройдет безболезненно. Во всяком случае, я искренне на это надеюсь.       Мысли медленно тают, а взор снова приковывается к образу жертвы. Он максимально сосредоточен на своей работе - кажется, что Колин не замечает ничего, что происходит вокруг. Думаю, именно так должен выглядеть истинный хирург.       Между тем, медицинский лоток уже содержит два окровавленных тампона: первый окрасился красным при промывке раны, а второй по ходу дренирования. Лишь когда рана полностью осушилась, и кровь перестала течь, жертва вопросительно посмотрел в мои глаза.       — Готово. И что теперь?       Я вздохнул и закрыл глаза, готовый к самому худшему. Хотя с анестезией вряд ли все пройдет настолько ужасно, как мне думается.       — А теперь бери медицинский пинцет, — ответил я. — У тебя в лотке их два. Один осторожно и совсем чуть-чуть введи в раневой канал и оттяни края раны, а второй запускай внутрь и ищи пулю. Но вначале продезинфицируй рану тампоном, смоченным медицинским спиртом.       Жертва сглотнул, беря в руки по пинцету и приступая к действию. Вначале он провел дезинфекцию и затем приготовился ко второй части задачи. Так как анестезия еще в действии, я не ощущаю ничего, что твориться внутри раны. Все кажется не так уж болезненно и плохо. Но надолго ли хватит этой…       — Ай! — процедил я сквозь зубы, ощущая в глубине адскую боль. — Кажется, пуля глубоко… Черт. Все же не хочу колоться инфильтрационной анестезией. Возьми вновь лидокаин и носик его трубки запусти в раневой канал. Кончик. Попробуй впрыснуть раствор как можно глубже.       Он взял в руки баночку с анестетиком и, направив кончик, осторожно развел края раны пинцетом, медленно запуская в раневой канал трубочку и впрыскивая раствор глубоко внутрь. Искренне надеюсь, что это поможет и обойдемся без шприцев и уколов.       Теперь кровь не течет, а нам надо выждать 5 минут, дабы жертва мог продолжить внутри моей дельтовидной мышцы поиск пули.       — Надеюсь, я смогу ее вытащить…       — Сможешь) — улыбнулся я парню, приоткрывая глаза. — У тебя есть такие элементы, как решимость и серьезный настрой на работу. С такими радикальными качествами странно было бы не найти какую-то пулю)       Он прикрыл глаза и улыбнулся, не сводя взора с меня. На самом деле, я действительно верю в жертву. Не помню на своей памяти настолько упертого и решительного человека. Кажется, каждое его новое действие направленно исключительно на достижения благости и помощи другим. Быть может, такова его задача в этом мире? Или в этом воплощении.       — Ты просто хочешь, чтобы я вытащил пулю)       — Возможно) — спокойно прокомментировал я. — И вместе с тем я просто верю в то, что ты сможешь это сделать) Ты уже многое смог за пару месяцев нашего знакомства.       — Например?       — Например, убедить меня не охотиться на людей снова, — с долей раздражения выдохнул я, но затем расслабился. — И всегда остаешься рядом, словно преданный хозяину пёс. По правде признаться, я восхищаюсь твоей решимостью и преданностью. В этом мире слишком мало людей, способных на такого уровня вещи. И уж точно не думаю, что найдется гора тех, кто согласится вытаскивать преступника из ямы созданных им же преступлений)       Он задумчиво отвел в сторону взгляд, словно в голове о чем-то размышляя.       — Если это навсегда, то я рад, — спокойно ответил он. — Но пока твоя коллекция голов жива, жив и риск того, что ты снова станешь преступником.       — Пф… — выдохнул я, закатывая глаза. — Головы…и чем тебе моя коллекция не понравилась?       — Тем, что ты не просто издевался над другими людьми, а отнял чужую жизнь, которую ни ты им давал, — строго отрезал жертва. — Ты говорил, что в твоей жизни самый дорогой для тебя человек — это дедушка. А вот представь, что какой-то псих его похитил и расчленил, а голову положил в камеру заморозки для коллекции. Как тебе идея?       Я застыл — все умиротворение разом слетело на «нет», уступая место настороженности и раздражению. Я сразу уловил, к чему клонит жертва, и это осознание вызвало во мне еще больше нервозности.       — Идея — дрянь, — процедил сквозь зубы я, исподлобья смотря на жертву.       — Вот и я о том же, — спокойно ответил он, не спуская с меня глаз. — Возможно, тебе те люди показались отребьями и слабаками, недостойными жизни. А сам ты отрывался на них за то, что делал с тобой твой отец. Но кто-то любил их точно так же, как ты любишь дедушку и каждый раз ждал возвращения домой. А ты это отнял. У родителей этих людей и, возможно, еще каких-то близких. Ты разрушил жизни далеко ни семи человек и считаешь себя в этом ужасе правым. В чем бы ни был виноват твой отец — другие люди не должны расплачиваться за его ошибки. Ты не мог убить его, но убивал других, кто слабее тебя, ведь отца ты считаешь гораздо сильнее себя самого.       Я сглотнул, нервно стискивая зубы и продолжая недовольно смотреть на жертву. Раздражает именно тот факт, что он прав. Даже возразить толком нечего.       — Возможно, — чуть прорычал тихо я. — Будь у тех жертв хоть немного мозгов, не стали бы доверять мало знакомому человеку и идти к нему домой. В каком-то смысле они и сами виноваты в своей же смерти.       — Домой? — осекся жертва. — Ты заманивал их сюда?       — Я знакомился с ними разными способами, пока мое лицо не стало украшать каждую остановку этого города, — нервно ответил я, устремляя взор к стене. — Вначале это были простые знакомства на улице, затем в кафе или ресторане, а стоило объявлениям розыска появиться, как я перешел на поиск жертв через сеть. Фотографии всегда можно подделать и даже самые редкие и правдоподобные скачать из сети, выдавая их за свои. Ищущие парня девушки легко покупаются на этот трюк, и когда дело доходит до встречи, тогда появляюсь я. И пути назад уже нет.       Жертва даже просвистел от вновь прибывшей сейчас информации. Наверное, до этого он о подобном не задумывался.       — То есть ты встречался с людьми?       — Да. С девушками нечто вроде флиртовал, заманивал, общался и встречался. И всегда в любой любовной встрече наступает момент, когда ты должен пойти к заинтересовавшему тебя домой. А вот выйдешь ли ты из этого дома — никто не скажет. Тем более, если объект интереса в уголовном розыске)       — Какой ужас… Встречаться, влюблять в себя, а потом…слов нет…это подло.       — И все же это работает) Вот где гарантия, что тот, кто сидит по ту сторону экрана — не преступник и не маньяк?)       Жертва всерьез напрягся. Сейчас он очень похож на вздыбившего шерсть кота. Его глаза не выдают презрения, но в них четко отражается напряжение и даже тень возмущения.       — Пять минут прошло, — теперь тихо процедил сквозь зубы он. — Пора продолжить поиски пули.       Я вновь расслабился, закрывая глаза и искренне надеясь, что боли не почувствую, а жертва сможет все-таки найти и извлечь пулю. Следить за его действиями я не стал, отдавая предпочтение погружению в очередной нудный полный размышлений зной. Расстаться навсегда с прошлым… Согласно размышлениям жертвы в этом случае мне надо вообще сжечь весь дом, в котором были издевательства и убийства, дабы от такого прошлого не осталось и следа. Действительно ли будет достаточно захоронения одних голов жертв? Все эти семь жертв напоминают мне о людской глупости и жалкости, бреде и неспособности постоять за себя и докопаться до сути. Как я их поймал? Во-первых, доверчивость здорово сыграла похитителю на руку. Во-вторых, у них не было мозгов. Вот совсем. Они были падки на дружбу и любовь, но ни разу не задумались о том, что тот, с кем они общаются, может оказаться преступником и их убить. А когда узнали…в ход пошла шаблонная картина: крики, слезы, просьбы отстать и т.д. Все то, что напоминает бандитам таких же точно некогда самих себя, и что безумно преступников бесит. Раздражает эта жалкость и неспособность к борьбе за собственную жизнь, отсутствие логики и простые слезы. Все они были такими. Все. Кроме Колина. Последняя жертва вышла за рамки всех их вместе взятых. И ведь сколько я не следил за ним, ни разу и намека не увидел на то, что каждый день лицезрю сейчас. Как так он долго прятал свою истинную суть?       Я приоткрыл глаза и обратил взор на жертву. Не чувствую боли. Абсолютно. Думаю, любой другой на моем месте сейчас бы придавался депрессии и огромному унынию. А вот мне в данный момент ничего подобного не хочется. Я лишь лежу и не свожу с него взгляда. В нос пробирается такой любимый и приятный его аромат, ощущаю я который каждый раз, когда мы спим вместе. Светлые русые волосы сейчас не колыхаются под задорной игрой ветра, а карие глаза не сводят взора с красной раны. Не пойму — как может столько доброты и любви, решительности и преданности быть в одном маленьком тельце? Он же еще подросток. А перепрыгнул до Плутона любого взрослого. А что, если два месяца назад я похитил ангела? И хотел убить именно столь чудесное существо? Но ведь он просто человек…       — Не смотри на меня так — это смущает, — нахохлился он, слегка покрываясь румянцем и продолжая искать в моем плече пулю.       А я молчу и лишь улыбаюсь. Нет, вовсе не той полной сарказма улыбкой. Сейчас я питаю нежность и…любовь к жертве? В моей груди настолько тепло, такое странное и неописуемое чувство, словно из неоткуда сошедшее на писателя вдохновение, заставляющего его писать великий и невероятно интересный сюжет. Вот с чем я могу сравнить это чувство. Мне радостно, приятно и легко. Чувствую, как розовая молочная река разливается по телу, а в груди разгорается приятный теплым пламенем свечи огонек. Мне и самому отчасти стыдно, страшно, и всё это так смущает… И все же я не могу не смотреть на жертву и не улыбаться. Меня восхищает ни его внешность — я влюбился в его душу.       Сегодня меня чуть не убили…а ведь могли. Мог я также и угодить в тюрьму, а жертва так бы и не узнал правду. Справедливо ли теперь молчать? Теперь, когда я понял, что по-настоящему люблю его и хочу с ним остаться. Когда питаю все эти нежные и теплые чувства и не могу представить жизни без него. Когда даже не смотря на свой криминальный и полный преступности мир хочу остаться с жертвой. Вдруг уже завтра меня не станет, а он так и не узнает о моей к нему любви? Столько потратить сил и труда на преступника и не узнать правду? Справедливо ли это? Точно знаю, что нет. Но как? Как мне сказать ему эти три слова?       Я чуть напряг горло, решая прошептать жертве слова любви, но вдруг понял, что ком застрял в горле, а глотка лишь производит непонятные сокращающиеся движения, не выдавая ни единого звука. Черт! Не получается! Я не могу! Слова сразу застревают, а любовь замещается на страх. Что за дурь! Я не должен бояться кому-то признаться в своих чувствах, тем более, что осознаю их и считаю справедливым, если о них узнает человек, который столько для меня сделал за такой крошечный срок. Тем более, первый шаг всегда делает мужчина! Ну же!       И снова я напрягаю горло, но из него доносится лишь некое дохлое «нмммм» и всё.       — Похититель? — он останавливается и с вопросом в глазах смотрит на меня. — Тебе плохо? Больно?       А я смотрю и не свожу с него взгляда. Мне больно ни от пули, жертва. А от того, что я по непонятным мне причинам не могу сказать вслух, что люблю тебя. И вот в сердце вновь поселился страх и едкое чувство одиночества. Так и будет дальше, если он не узнает правду… Что же делать…       — Нашел! Такая маленькая… Смотри, я наконец-то…       Он не закончил. Мне стало абсолютно все равно на тот факт, что только что жертва вытащил из моего плеча пулю и держит ее сейчас в пинцете. Я наплевал на все, полностью отдаваясь решению показать Колину свою любовь. Никогда ранее я бы на такое не решился. И не решился бы на такое с тем, кто для меня ничего не значит. Хочу…хочу всегда быть только с ним. Хочу чтобы он это знал. Пора разорвать трусливый барьер и стать сильнее себя самого.       Как только жертва вытащил кусок металла из рваной раны, я моментально оперся на здоровую руку и поднялся, придвигаясь максимально близко к нему. Через пару секунд мои губы соприкоснулись с теплыми губами жертвы.