ai shite iru

кавеху всегда нравились звёзды. всматриваться в их яркие вкрапления, считать видимые с крыши академии созвездия, размышлять о том, какое маленькое значение имеет весь тейват по сравнению с этим необъятным полотном.. и совершенно не нравилось, когда аль-хайтам ловил его у самого окна их совместной комнаты, говоря, что на следующий день у него какой-то важный экзамен, зачёт или любая другая совершенно ненужная ерунда, на которой обязательно нужно быть, а потому «на любование этим твоим небом времени нет». в глазах хайтама космос — просто физика, просто газы, просто существующее «что-то», по неясным причинам так полюбившееся его соседу. но в глазах кавеха космос — это что-то новое и что-то неразгаданное, что-то, что спрятано за завесой тайн и никому до сих пор не открыто. оно тянет и манит к себе, когда над сумеру распыляются все облака, оставляя за собой идеально чистый небосвод. и он всё равно тихо выкрадывается наружу, когда считает, что аль-хайтам крепко спит, почти находит свою проверенную ветку дерева и почти взбирается вверх с привычной лёгкостью и выученной за эти годы техникой на крышу здания, когда чувствует лёгкое прикосновение к плечу. он пугается сразу двух вещей — того, что кто-то мог поймать его здесь, и того, что этот кто-то — хайтам, для которого он пятнадцать минут притворялся мирно спящим. — я думал, ты спишь, — почти неслышно шепчет блондин, надеясь на благосклонность друга. — я тоже думал, что ты спишь, кавех, — и вздыхает так, словно пытается уложить своего годовалого и активного ребёнка спать, хотя в какой-то степени это даже является правдой, — если ты снова пойдёшь смотреть на эти свои звёзды, то точно провалишь завтрашний экзамен из-за недосыпа, а меня не будет рядом, чтобы вновь тебе подсказать. и кавех замолкает, продолжая чувствовать кожей затылка пронзительный взгляд, но он слишком упрямый, чтобы прямо сейчас вернуться в тёплую кровать и отдаться в руки морфея. он всё же взбирается на излюбленную ветку, так удачно расположившуюся и сформировавшуюся в своеобразную дорожку на крышу, и почти падает, что совсем не вписывается в его планы, как и аль-хайтам собственной персоной, как и его руки, крепко вцепившиеся и не позволившие окончательно потерять равновесие. и ведь кавех почти ему благодарен, только вот слышит он далеко не «как я рад, что ты не ушибся!», а лишь недовольное бормотание. — хайтам, ты бесишь. — я иду с тобой. только чтобы ты опять не свалился. кавех не удивляется, а аль-хайтам не шутит. *** от глубокого и тёмного небосвода кружит голову, но парень в который раз соглашается с тем, что здесь, на крыше академии, даже воздух ощущается ярче. возможно, в нём есть остатки звёзд, возможно, он прямо сейчас вдыхает звёздную пыль. всё, что он видит — великолепие ночных светил, их нежные переливы, мерцание, как ему кажется, разных галактик, а всё, что видит хайтам — отблески этих самых звёзд в рубиновых глазах и сияние бледной кожи в лунном свете. видит, как мягкие лучи струятся по шелковистым волосам, вплетаясь в косу, видит, как на оголённые плечи падают частички звёзд. засматривается, почти задыхается от этой картины, пока глаза кавеха скользят по небу. — звёзды такие красивые, хайтам, посмотри! в глазах — почти детский и по-настоящему искренний восторг, и парень правда вглядывается в звёзды, но отнюдь не в те, что над головами, а лишь в те, что бликами мерцают в чужих глазах. — но ты красивее, кавех. *** верхушки высоких деревьев под окнами загораются ярким светом, а из-за зелёных гор потихоньку выходит солнце, пока хайтам распускает чужую косу и совершенно случайно (нет) задевает прохладными пальцами раскрасневшиеся кончики ушей. кавех очаровательно краснеет, и ему действительно совестно за то, что он ни разу не видел этого раньше. и за то, что ни разу раньше не целовал потрескавшиеся губы в полумраке комнаты, тоже.