воссоединение и неожиданная простуда

...Когда Ринсвинд спрыгнул с трапа тяжёлого деревянного корабля, сердечно распрощавшись с морской болезнью, первым делом он как следует вдохнул. В ноздри ему ударил приятный, но вездесущий запах сырости, скошенной травы и пряностей, от чего волшебник слегка вздрогнул. От пряностей он всегда чихал. Сундук нетерпеливо толкнул его под колени. Ринсвинд в ответ беззлобно фыркнул и зашагал по глинистой, слегка пружинящей под каблуками, каштанового цвета почве Агатовой Империи. Все ощущалось... каким-то другим. Оглянувшись вокруг, Ринсвинд почувствовал, что это действительно не та империя, в которой он был год назад. В прошлый его визит все вокруг шли с опущенными головами, дрожа от холода. Теперь каждый человек шёл, словно бы сам был и императором, и патрицием, и даже губернатором в одном лице. Даже сундуки и комоды с множеством ножек, такие же, как его Сундук, смело сновали между ногами людей, как удивительно пронырливые коты. В неожиданно образовавшейся толпе было видно парочку исключительно анк-морпоркских лиц, смело споривших о чём-то с агатскими лицами. Никто больше не тащил за собой подозрительные рваные мешки и не бормотал ничего о плавниках акул. И, что самое главное, ранее испуганные и чуть ли не забитые уличные торговцы держались с достоинством — катили перед собой целые тележки, заполненные едой, и не стеснялись покрикивать о своем товаре. Волшебник даже на пару секунд замедлился, борясь с соблазном подойти и хотя бы взглянуть, но встряхнулся и пошел дальше. Сейчас у него есть цели важнее. При одной мысли о том, зачем он тут, в горле почувствовался ком. Двацветок. — Двацветок. Двацветок... — тихо проговорил себе под нос волшебник, толком даже не понимая, что говорит. Обычно это имя слетало с языка легко, но сейчас оно словно бы съезжало куда-то вниз, к забившемуся вдруг быстрее сердцу, и чрезвычайно неприятно об него ударялось. Запустив руку в один из карманов своих невероятно обычных брюк, в которых до сих пор было слегка неудобно, Ринсвинд нащупал бумажку и быстро её развернул, поднося к лицу. Адрес. Не слишком понятный. С множеством восьмёрок. Написанный его косым, неумелым почерком. Где, ещё раз, это место?... — Из-звиняюсь!... — неожиданно вежливо для самого себя окликнул он прохожего, даже не смотря в его сторону. — Не знаете, где... Прохожий удивлённо повернулся, и Ринсвинд подавился всеми своими словами, вместо них слегка пошатнувшись в неизвестном направлении. Ноги по старой привычке напряглись, с чего-то готовясь бежать. Из-за стёкол круглых очков на него почему-то очень ласково смотрел Двацветок. — Спрашивай. — Цветок тихо хихикнул. — И не бойся так, я не собираюсь тебя душить или что-то в этом роде. Пытки уже запрещены законом, знаешь ли. Волшебник выдавил смешок агатскому чувству юмора и, вздохнув, окончательно осел на не протестующий Сундук, как на кресло. — Мм... Если хочешь, чтобы я был совсем честен... — начал он, пытаясь найти хоть какие-то слова. — Хочу. — кивнул клерк. — ...Я пытался найти тебя. Не разобрался, где ты, собственно, живёшь. Двацветок между делом подал волшебнику руку, чтобы помочь ему встать, и мирно улыбнулся: — О, я сам иногда путаюсь. Могу показать, если ты не против. А зачем я тебе понадобился? Волшебник не ответил и просто отвёл взгляд в сторону. Кончики его ушей начали медленно розоветь. Цветок, в свою очередь, предпочел тактично промолчать. Спустя пару минут и щеки, и уши, и даже костяшки пальцев Ринсвинда приобрели яркий пунцовый цвет, и он вдруг всё же еле слышно пробормотал: — ...я скучал. — Я тоже. — бесхитростно признался клерк. Весь оставшийся путь они прошли молча, и даже Сундук молчал как-то особенно тихо.

***

Когда Ринсвинд неловко пристроился на низком диванчике в гостиной Двацветка (явно сделанной по описанию анк-морпоркской гостиной, но кем-то, кто ни разу в жизни не видел другие страны и их мебель), клерк уселся рядом и обеспокоенно вопросил: — Ты не простужен? — С чего ты взял? — Ты весь дрожишь. И ужасно вспотел. — указал клерк. — Могу сделать чая, если хочешь... Ринсвинд уже открыл рот, уже собрался сказать что-то, уже даже почти захотел признаться, ещё даже не зная, в чем, и почему вдруг именно в этом... Но вместо слов он вдруг чихнул так, что в груди что-то заболело, а голова закружилась от стыда. — Понимаю. — Двацветок кивнул. — Тебе с молоком? — ...Да, пожалуй. Клерк соскользнул со своего места и удалился на кухню, даже не обернувшись. Когда оставшийся в комнате волшебник попытался подумать о том, что он все-таки хотел сказать, все его внутренности сжались. Он свернулся в клубок так, как мог в сидячем положении, и заскулил — совсем тихо, чтобы его точно не было слышно за позвякиванием посуды. Казалось, что его ребра быстро сжимаются, как клетка, заставляя лёгкие бессмысленно ударяться об них при попытке вдохнуть. О боги. Он правда дома у Двацветка. Он правда здесь. О боги, о боги, о боги... — Ринсвинд? Волшебник через мучения повернулся к выглядывавшему из-за двери очень обеспокоеннному Двацветку. Короткого глотка воздуха кое-как хватило на то, чтобы выдавить: — В-всё в порядке... — Выглядишь совсем плохо. Сев рядом, клерк поставил поднос с чашками на столик и быстро приложил ладонь ко лбу Ринсвинда. Его ладонь была мягкой, ласковой и теплой, от чего волшебника ощутимо пошатнуло. Испуганно трогая и тормоша начавшего приобретать серый цвет Ринсвинда, Цветок засыпал его вопросами: — Тебе плохо? Принести воды? Или позвать помощь? Или... Ринсвинд с трудом помотал головой — и вдруг, сам не понимая, что делает, схватил клерка за руку и прижался к ней щекой. Двацветок изумленно замолк и остановился, но руку убирать не стал. Прошло какое-то время, за которое Ринсвинд немного ослабил хватку. В тишине клерк прошептал: — Ринсвинд? Ответа не последовало. Взглянув на волшебника как следует, Цветок неожиданно улыбнулся. Лицо Ринсвинда опять заливал густой, кирпичного цвета румянец, задевавший кончики ушей, а то, как колотилось его сердце, было слышно даже с расстояния. Двацветок склонился к своему несчастному компаньону и поцеловал его в горячий лоб. — Пей свой чай. — Клерк погладил волшебника по щеке и мягко вручил ему чашку, которую тот механически принял, не сводя округлившихся глаз с друга. — Я не хочу снова выливать его в розы. Ринсвинд не понял, что Двацветок имел в виду своим "снова" и причём тут розы — отчасти потому, что сейчас его голова была занята совсем другими вещами, совершившимися так быстро и совсем не так, как он представлял — но он расслабился и сделал глоток. Было вкусно. Украдкой, когда клерк отвернулся, потрогав то место, на которое легли полные губы Двацветка, Ринсвинд посмотрел на свою ладонь. На подушечках пальцев виднелась пудра. Волшебник снова вздохнул.