-Ты возьмешь мою фамилию?

Цзян Чэн, возвращаясь из деревни, наблюдал, как Вэй Усянь, прибывший со своих земель — Ордена Илин, сходит с лодки на пирс. Бывшему темному заклинателю было разрешено основать Орден из остатков клана Вэнь, раз они не участвовали в войне и помогали раненым других Орденов во времена Аннигиляции Солнца. По решению Верховного заклинателя — Саньду Шеншоу, им была отведена территория на горе Луаньцзан с прилегающими лесами, частью реки, а также полями и деревнями. Никто не смел ему перечить, да и не хотел. Все были согласны с его решениями, предложения его приводили глав заклинателей в восторг, а красота его поражала и перекрывала недостатки скверного характера, что достался ему от матушки. Каждый сезон он созывал всех глав к себе в резиденцию, дабы провести собрание, после чего наступало время веселья и пиршеств, которые заканчивались несколько дней спустя. Главы Орденов с охотой отправлялись к Верховному заклинателю и с предвкушением обсуждали со своими советниками и помощниками предстоящее событие. Все хотели поскорее забыть ужасы войны и радоваться всему, на что падали их взгляды, особенно, когда сам Саньду Шеншоу давал им такую возможность. Вэй Усянь столь открытой радости не показывал и ничто в его молчаливом спокойствии не выражало какую-либо заинтересованность в празднествах. Но при этом на мероприятиях он всегда был подле брата, с прямой осанкой и гордо поднятой головой благосклонно следил, чтобы никто излишне не докучал Цзян Чэну. Он ведь хороший брат, верно? — так вопросом он сам отвечал на вопросы Ваньиня. Единственной прихотью когда-то темного заклинателя было спасти бедных людей клана Вэнь. И Цзян Чэн, как любящий брат дал ему для этого всё и даже больше: Верховый заклинатель собрал многих искусных мужей и дев, дабы отчистить гору Луаньцзан от темной энергии и сделать почву плодородной, а всех темных тварей уничтожить и пустить по ветру. Узнав у девы Вэнь подробности плохого самочувствия Вэй Усяня, Цзян Чэн по первой очень разозлился на своего брата за своевольность и недомолвки. Но вскоре простил сей дерзкий поступок и смог спасти его, разделив ядро Вэй Ина между ними двумя. Много зим ушло на лечение и восстановление былой мощи обоих заклинателей. Несколько лет они тайно от всех совершенствовались для достижения хотя бы прежнего уровня сил. «Ничто так не закаляет дружбу и братские узы как общая цель, верно?» — думал Цзян Чэн, привалившись мокрой спиной к спине брата, чувствуя тяжёлое дыхание после плодотворной тренировки.

***

— Что-то случилось? — Лань Сичэнь вопросительно посмотрел на Цзян Чэна. — Ты сам не свой, после ухода господина Вэя. Сичэнь с интересом наблюдал за поведением собеседника, поглаживая узор на рукаве своего ханьфу. Они расположились в покоях главы Юньмэн Цзян и пили вино. Вернее, вино пил только Цзян Ваньинь. — А-Хуань, ты мне ближе всех, и полагаю, только тебе я могу довериться. Ты доказал свою верность как словом, так и делом. Поэтому, прошу оставить этот разговор, между нами. По крайней мере, на какое-то время. — Сичэнь согласно кивнул на эти слова. — Как ты знаешь, пару недель назад, был праздник по случаю сборов лотосов. Я не стал никого приглашать, хотел отпраздновать его с семьей. А-Ли не смогла приехать из-за простуды А-Лина. Она с павлином слишком опекают ребёнка, из-за чего он растёт изнеженным и незакаленным. Ну ничего, заберу его себе на пару месяцев, научу плавать в местных озёрах, и ты ещё посмотришь, Хуань, каким крепким он станет! Цзян Чэн воодушевленно отпил из своей чарки. — Ты отвлёкся от темы, А-Чэн. — мягко заметил собеседник с легкой улыбкой на уголках губ, подливая тому новую порцию вина. — Да! Так вот. В общем там был этот Вэй Усянь, чтоб его. Мы напились — говорили сначала о семье, затем о нашем будущем, о женитьбах, которых до сих пор никто из нас не заключил. Я говорил тебе, что тут дело не чисто, помнишь? — Лань Сичэнь понимающе улыбнулся, догадываясь, куда ведёт эта история. Хоть ему и нравился Цзян Чэн и было приятно делить с ним беседу или кровать, любви все не было, как бы не искал ее никто из них друг в друге. Поэтому Хуань нисколько не ревновал своего любовника и с интересом наблюдал за неоднозначными отношениями Господина Вэя и Саньду Шеншоу. — Он снова ответил мне, что сердце его занято, но вступить в брак он никак не может. Знаешь почему? Потому что это Я! Я тот, кого он любил все эти годы! Улыбка Лань Сичэня становился все шире от слов заклинателя, а под конец он и вовсе улыбался что есть мочи. Цзян Чэн, заметив, что перешёл на повышение тона, неловко кашлянул и снова отпил из пиалы. — В общем, мы переспали. — пробурчал в пиалу тот. — Что, прости? — откровенно издевался, продолжая широко улыбаться, Лань Хуань. — Мы переспали! — крикнул раскрасневшийся не то от вина, не то от смущения Цзян Чэн. — В общем, теперь, я полагаю, как благовоспитанный господин, я должен начать ухаживания, а наши отношения с тобой, Хуань, мы переведём в более приличные, хорошо? Я помню, у нас был разговор на эту тему и кажется, я нашёл с кем хочу идти по жизни. Я благодарен тебе за все время, проведённое вместе, и надеюсь, что тебе тоже повезёт встретить своего человека. — О, спасибо на добром слове, А-Чэн. — мягко улыбаясь, сказал мужчина. — Я ценю, что ты доверил мне первому узнать о ваших отношениях и искренне за вас рад. Думаю, мне уже пора отправляться домой, а тебе следует хорошо отдохнуть. Проводив Лань Сичэня из резиденции к лодкам, А-Чэн остался на помосте, вдыхая влажный холодный воздух, пряча замёрзшие руки в рукава тонкого ханьфу. Ночь стояла тихая, небо было усыпано множеством ярких звёзд, а волны ударялись о балки пирса, покачивая кувшинки. На плечи Цзян Чэна легла тёплая накидка и боковым зрением он увидел своего шисюна. — Почему ты отпустил Лань Хуаня так поздно в Облачные Глубины? Я думал, он сегодня останется при тебе. Вэй Усянь стоял чуть позади Цзян Чэна с ровной осанкой. Руки его покоились за спиной, а в них лежала флейта с красной кистью. Он смотрел вслед уплывающим лодкам и лицо его не давало возможности понять эмоции этого могущественного заклинателя. С годами он возмужал и стал очень горячим мужчиной, хоть и ушла его лёгкость и беспечность, уступая место серьезности и справедливых, твёрдых решений. Лишь изредка он мог позволить себе вольность подшутить над Цзян Чэном, но лишь в особом настроении и при особых обстоятельствах. По обычаю, это случалось, когда мужчины были предоставлены обществу друг друга. — Мы поговорили и решили вновь вернутся к дружеским отношениям. Я считаю, так будет правильнее, да? — Почему ты спрашиваешь об этом меня? Я думал, что мое пьяное признание никак не потревожило твоего сердца. Разве что член твой колыхнулся, это уж я почувствовал той ночью.-лукаво улыбнулся Вэй Усянь, слегла поворачивая голову к собеседнику. — Ну ты и придурок! — Цзян Чэн снова стал красным как маков цветок. — Я порвал с ним и намереваюсь ухаживать за тобой, Вэй, чертов, Усянь! — прокричал мужчина. — И что, я буду твоим единственным? Учти, я не потерплю в нашей постели посторонних. — хищно улыбнулся в лицо заклинателю, обнимая его за талию. На эти слова запала Цзян Ваньиня не хватало, и он стушевался и ещё гуще покраснел. — Знаю я! Знал бы раньше, как именно ты меня любишь, то ещё раньше привязал бы тебя к себе и хрен бы ты куда делся! Стал бы моим мужем при жизни родителей! — вспылил А-Чэн, размахивая руками, а затем затих и потерся красным замёрзшим носом о плече своего шисюна, грустно вздыхая. — Зато я сейчас не против. — приложив голову к виску заклинателя тихо сказал Вэй Ин. — Пойдём к тебе? Ты замёрз, и я бы хотел продолжить наш разговор в тепле и комфорте. — Да, думаю, ты прав. Мужчины направились к домам, где горели редкие ночные фонари. Вэй Усянь обнимал Цзян Чэна за плечо и поправлял спадающую накидку. Уже отойдя от пирса, раздался тихий вопрос Цзян Чэна: — Ты возьмёшь мою фамилию? -Я все-таки стану Цзяном? — по-доброму посмеялся Усянь. — Думаю, да. Знаешь, А-Чэн, это греет мою душу. Он пропустил мужчину в фиолетовых одеяниях внутрь комнаты и зайдя, мягко закрыл за собой дверь.