Мы закончим на ноте минора.

Совершив последний поворот, парни оказались у Машиного подъезда. — Знаешь, Володь. Я на самом деле немного переживаю. Вдруг она будет не рада, — сказал обеспокоенный Юра, и взял Володю за руку. — Все будет хорошо. Уверен, что она захочет увидеть повзрослевшего Конева, — ласковым голосом поспешил ответить Володя крепко обхватывая руку Юры, тем самым показывая, что даже если она выгонит его, Володя пойдет с ним. На часах оказалось ровно 17:00. Парни расцепили руки, и Володя нажал на звонок. Уже через пол минуты дверь отворилась, а на пороге оказалась накрашенная и даже, как показалось Володе принаряженная Маша, а на лице ее застыл то ли шок, то ли восторг, но сразу же выяснилось, что все-таки восторг. Очень даже бурный. — Конев? Юра! — воскликнула Маша, широко улыбнулась и принялась обнимать Юру так и стоявшего на пороге. Казалось, она вот вот заплачет от радости, но слез не последовало, вместо них были фразы по типу «Сколько лет, сколько зим» и хихиканья. — Ну все, все, — чуть отодвинул ее не менее счастливый Юра, — знаешь что, Маша. Я больше не хулиган, а известный в Германии музыкант! — не смог сдержать гордости за самого себя Юра, а Володе лишь оставалось смотреть на них. На Машу с дружеской любовью, а на Юру с восхищением. — Ой, чего это я, — Вдруг опомнилась Маша и освободила проход, — Заходите скорей. Устроившись за небольшим обеденным столом, что был перенесен из кухни в гостинную, Юра с Машей начали что-то бурно обсуждать, а Володя забылся где-то в воспоминаниях. А ведь Маша знала, что у него под окнами руины «Ласточки» и даже то, что Володя выкупил эту территорию, но никогда не интересовалась, что он будет с ней делать, интересно почему? Может потому что именно там она первый раз узнала Володину настоящую натуру? А ведь она думает, что он стал «нормальным». Володе вдруг стало стыдно. Стыдно не только перед Машей, но и перед Ирой, перед мамой, в общем, перед всеми, кто правда думает, что он изменился. От воспоминаний его пробудили голоса. — Эй, Вов, ты где? — спросила Маша, но Володя сперва посмотрел на Юру, который скривился от этого злосчастного «Вов». — Извините, задумался. — О чем это, интересно знать. Больше двух, говорят вслух, давай, колись! — Но это ведь не тут приме… — хотел было исправить Володя, но его руку вдруг накрыло что-то теплое, тот сразу понял, что это Юрина рука, и вновь взглянув на него слегка улыбнулся, но Маша этого не увидела. — Ну что, за встречу? — предложила Маша, попутно вытаскивая бутылку то ли водки, то ли самогона. — Я за рулем, — начал отнекиваться Володя, но Юра тут же его перебил: — Конечно. Наливай! Маша хищно улыбнулась и разлила неопознанное спиртное в рюмки. Володя яро пытался узнать, что это по неизвестной для себя причине, но судя по тому, что в воздухе не повис этот тягостный аромат спирта, это или отличный самогон или водка. Чокнувшись, Юра и Маша запрокинули рюмки и принялись за трапезу, Володя же не спешил приступать к еде. — А ты чего не ешь? — спросила Маша, застав Володину вилку чистой, а салаты и курицу в тарелке нетронутыми. — Уже начал, — усмехнувшись сказал Володя, и во избежание лишних вопросов тоже начал есть. По гостиной разнесся звон вилок о тарелки и жевание, а так, абсолютная тишина. Видимо, начав чувствовать себя некомфортно, Юра решил разбавить обстановку: — Маша, я слышал у тебя есть сын. Где он? — Ушел к другу с ночевкой, — эти слова, видимо давались ей непросто. Об ориентации сына она была осведомлена и еще не смогла до конца это принять. Заметив замешательство Маши, Юра вопросительно глянул на Володю, а тот лишь кивнул, мол, потом расскажу. Как только Юра стал поворачивать голову, Маша спросила: — У тебя проколото ухо? Юра, неужели ты… — Что? Володя, сразу понял, что сейчас что-то будет, по этому накрыл Юрину руку своей, во избежание конфликта. — Ты что, остался таким, как был в лагере?.. — Да каким?! — уже вспылил Юра. — Ты. педераст? — Аа. Ну, понимаешь, у нас в Германии немного другие порядки и… — не успел закончить Юра, как его прервал крик. — Я думала ты изменился. Да ты же стал музыкантом! Какой пример ты подаешь… своим слушателям?! Юра пытался сохранить самообладание, но крик Маши все усиливался и усиливался, а стрелка подходила к границе. — Чайковский тоже был, как ты сказала, педерастом, — последнее слово он будто выплюнул, оно было противно не только ему. Володя в то время нежно поглаживал руку Юры, чтобы хоть как-то его успокоить. — Отвечай за себя, а не за Чайковского! А ты, Володя, чего молчишь? Ты же был таким же, думаешь вылечился и можешь отмалчиваться? Ну уж нет, защити своего друга. — Маша, давай отнесемся к этому спокойней. Во первых твой сын… — не успел закончить Володя, как Маша вновь стала перебивать. — А ты не тыкай на моего сына! Я его знаю лучше, чем ты, так что не смей его сюда вписывать! — Во вторых, — так же спокойно продолжил Володя, — неужели тебя волнует, кого будет любить Юра, — ему хотелось добавить «И я», но он предпочел промолчать, дабы сохранить старую дружбу. Вдруг Маша опустила глаза. Из-за того, что скатерть была недлинной, действия происходящие на диване были просматриваемы, и она увидела Володину и Юрину руку, находящиеся друг на друге. — Так ты не… Володя, ты говорил мне, что вылечился! Да как ты смел мне врать! Какой ты мне после этого друг?! Тут Юра уже не выдержал. Вскочив с дивана, он агрессивно кинул: — Ich bin enttäuscht von dir, Maria.*