Baby

Чонгук слегка закашлялся, прижимая ладонь к груди, и поднял на Намджуна влажные, полные обожания глаза. Кончик его носа покраснел, а на шее отчетливо выделялся новый кожаный чокер, подчеркивая его покорность. Намджун протянул руку и большим пальцем стер каплю слюны с подбородка младшего. Его голос стал еще ниже, вибрируя где-то в грудной клетке: — Тише, крольчонок. Не спеши. Ты же хочешь угодить папочке, верно? — Да... очень хочу, — прошептал Гуки, прижимаясь щекой к крепкому бедру Нама. — Прости, что я такой неуклюжий. Я просто... я так соскучился, пока тебя не было. Думал, ты забыл про мой день рождения. Намджун коротко усмехнулся и, схватив Чонгука за подмышки, одним рывком поднял его с колен и усадил к себе на бедра, лицом к себе. Тонкое кружево нового белья контрастировало с грубой тканью брюк Нама. — Я никогда не забуду о тебе, малыш. Но за то, что ты плохо о себе думал и плакал, не дождавшись меня... нам придется тебя немного проучить. Чонгук вздрогнул, чувствуя, как внутри разливается сладкий трепет. Он обхватил шею Намджуна руками, чувствуя пальцами его короткие волосы на затылке. — Накажешь меня, папочка? — выдохнул он прямо в губы старшего. — Обязательно. Но сначала я хочу посмотреть на тебя во всей красе. Намджун перехватил его поудобнее и перенес на кровать, толкая на мягкие подушки. В свете ночника кружевной бюстгальтер на подтянутом теле Чонгука выглядел вызывающе и одновременно невинно. Намджун быстро избавился от оставшейся одежды, нависая сверху мощным телом. — Развернись, — скомандовал он. Гуки послушно перевернулся на живот, выгибая спину. Дизайн трусиков выполнял свою роль идеально: открытый доступ заставлял парня чувствовать себя совершенно беззащитным. Намджун достал из тумбочки тюбик со смазкой. — Будет немного прохладно, потерпи, — предупредил он, нанося средство. Чонгук уткнулся лицом в подушку, издавая приглушенный стон, когда пальцы Намджуна начали аккуратно растягивать его, подготавливая к большему. — Папочка... пожалуйста... — простонал младший, перебирая пальцами простыню. — Я хочу чувствовать тебя. Подари мне мой главный подарок. Намджун не заставил себя долго ждать. Он вошел медленно, давая Чонгуку привыкнуть, заполняя его до самого предела. Гуки вскрикнул, его спина выгнулась еще сильнее, а пальцы ног подогнулись от острого наслаждения. — Ты такой тесный, Гуки... — прорычал Намджун, начиная двигаться. Ритм был рваным, глубоким, выбивающим из младшего все мысли. — Тебе нравится? Скажи мне. — Да! Да, папочка! Очень... быстрее, пожалуйста! Комната наполнилась звуками шлепков тел, тяжелым дыханием и звоном металлической пряжки на чокере Чонгука. Намджун крепко держал его за бедра, оставляя на нежной коже красные отпечатки. Каждое движение было наполнено властью и бесконечной любовью одновременно. Когда разрядка накрыла их обоих, Чонгук обессиленно рухнул на матрас. Намджун лег рядом, притягивая его к себе и укрывая одеялом. Он долго целовал его в висок, пока дыхание младшего не выровнялось. — С днем рождения, мой маленький вредный кролик, — прошептал Нам. — Это лучший день... — сонно пробормотал Чонгук, потираясь щекой о плечо папочки. — А можно мне завтра еще один тортик? — Посмотрим на твое поведение, — усмехнулся Намджун, закрывая глаза. Утро началось для Чонгука с мягкого солнечного луча, щекочущего кончик носа, и обволакивающего тепла рядом. Намджун не ушел, как вчера — он лежал совсем близко, перебирая пальцами отросшие волосы младшего. Чонгук сладко потянулся, чувствуя приятную ломоту в теле после ночных «взрослых» игр, но Намджун явно планировал для него совсем другой сценарий на это утро. — Доброе утро, крольчонок, — голос Нама был низким и бархатным. — Как чувствует себя мой именинник? Всё еще взрослый или сегодня кто-то хочет быть маленьким-маленьким? Гуки застенчиво улыбнулся и спрятал лицо в изгибе шеи папочки, тихо засопев. Это был сигнал. Намджун мягко отстранил его и сел на кровати, потянув за собой. — Ну-ка, давай снимем это вчерашнее кружево. Оно очень красивое, но сейчас оно мешает моему малышу отдыхать. Намджун аккуратно помог Чонгуку избавиться от белья. Тот послушно замер, позволяя папочке руководить процессом. Когда Гуки остался полностью обнаженным, Нам достал из прикроватной тумбочки большую пачку с милыми рисунками зверей и присыпку. — Папочка… — тихо пробормотал Чонгук, чувствуя, как сознание начинает медленно «плыть», погружая его в то самое состояние безопасности и беззаботности. — Ш-ш-ш, тише, радость моя. Ложись на спинку. Намджун действовал уверенно и ласково. Он присыпал кожу, а затем ловко застегнул липучки объемного подгузника на талии Чонгука. Характерный хруст материала стал для младшего окончательным триггером — «взрослый» Чонгук окончательно уступил место малышу Гуки. — Вот так. Теперь ты в безопасности, — Намджун похлопал по пухлому подгузнику, отчего тот издал глухой звук. — Посмотри на папочку. Гуки поднял взгляд, в котором уже не было ни капли вчерашней страсти — только чистое, детское доверие. Его губы непроизвольно сложились бантиком. Намджун достал ту самую новую соску с Хеллоу Китти и вложил её в ротик малыша. Чонгук сразу начал активно сосать её, жмурясь от удовольствия. — Сегодня у нас будет ленивый день, — Намджун взял его на руки, прижимая к себе. — Мы будем смотреть мультики, кушать кашку и играть с твоими новыми шариками. Ты мой маленький мальчик, правда? Гуки активно закивал, обхватывая шею Нама руками и прижимаясь к нему всем телом. Подгузник приятно шуршал при каждом движении, создавая ощущение кокона. — Па… папа… — невнятно из-за соски пролепетал малыш. — Я здесь, кроха. Папочка всегда рядом. Намджун отнес его в гостиную, где всё еще летали вчерашние гелиевые шары, и усадил на мягкий ковер, окружив подушками. Весь день был впереди, и в этом маленьком мире не было места обидам или тревогам — только заботливые руки папочки и бесконечный уют Литтл Спейса. Намджун усадил Гуки на мягкий ковеoр, окружив его подушками, и на мгновение отошел на кухню. Малыш в это время завороженно тянул ручки к ярко-розовому гелиевому шарику, который парил совсем рядом. Подгузник забавно шуршал при каждом его движении, а соска с Китти мерно двигалась в такт его сосанию. ​Вскоре Нам вернулся, держа в руках теплую бутылочку с молочной смесью, в которую он добавил капельку ванили — именно так, как любил его крольчонок. ​— Гуки, солнышко, иди к папочке, — ласково позвал Намджун, устраиваясь в глубоком кресле. ​Малыш тут же оставил шарик и, забавно переваливаясь из-за объемного подгузника, подполз к ногам старшего. Нам подхватил его на руки, устраивая поудобнее — так, чтобы голова Чонгука покоилась на его локте, а сам он чувствовал тепло и защиту. ​— Давай-ка поменяем пустышку на кое-что повкуснее, — Нам аккуратно вынул соску. ​Гуки послушно приоткрыл ротик, розовый от долгого сосания, и Намджун вставил соску бутылочки. Малыш тут же жадно приник к ней, обхватив теплую пластиковую поверхность своими маленькими ладошками поверх больших ладоней папочки. ​— Тсс, не торопись, маленький. Всё твое, — Намджун свободной рукой нежно поглаживал его по животику, чувствуя, как тело Чонгука окончательно расслабляется, становясь тяжелым и податливым. ​В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим причмокиванием и мерным дыханием. Намджун смотрел на него с такой бесконечной нежностью, что у любого случайного зрителя защемило бы сердце. Для него этот двадцатилетний парень сейчас был действительно маленьким ребенком, нуждающимся в опеке. ​Когда бутылочка опустела, Чонгук издал тихий удовлетворенный звук и прикрыл глазки, откидывая голову на плечо Нама. Уголок его губ был испачкан капелькой молока. ​— Наелся, кроха? — прошептал Намджун, вытирая его подбородок мягкой салфеткой. ​— Папа… каша вкусная… — сонно пробормотал Гуки, обмякая в руках старшего. ​— Это было молочко, глупенький. Отдыхай. Сегодня мы будем только обниматься и смотреть про Китти. ​Намджун поцеловал его в лоб, вдыхая родной запах присыпки и детского лосьона. Весь мир с его проблемами и «взрослыми делами» остался где-то далеко за дверью этой квартиры, где сегодня праздновали самый важный день — день рождения маленького чуда.