Никогда не

Сатору, вообще-то, никогда не нравился запах табака. Сам не знает, почему, но с детства всегда воротил нос, высказывая своё «фи». Сначала серьёзно возмущался. И вовсе не из заботы о чужом или собственном здоровье. Избалованному ребёнку было не понятно, почему окружающие не догадываются, что конкретно его персоне этот запах не приятен. Показательно зажимал нос меж пальцев, едва не оттопырив мизинец, и смотрел осуждающе, сверкая голубыми глазищами снизу вверх. По мере взросления же практически перестал обращать внимание. На незнакомых людей. Сатору, вообще-то, никогда не нравился вкус табака. Стрельнутая у Сёко первая и последняя сигарета сквозь кашель была словесно оплёвана, пока подруга с невозмутимым «не хочешь — не надо» лицом докуривала её, получив фразу, что «с курящими целоваться всё равно что с пепельницей». Иэйри не обижалась. С, прости Господи, Годжо Сатору она сосаться не собиралась. Перестал обращать внимание на незнакомых людей. На друзьях же отрабатывал всю свою стендап программу, прогоняя фразу про отсос Дьяволу по сотому кругу. Точнее, только на Сёко обрушивался этот поток невероятно смешных и остроумных шуток. Он язык стёр о привычное ехидное обзывательство, адресованное Иэйри, пока Сугуру любезно подкуривал ей с зажигалки, которой сам не пользовался. До недавного времени. — Я начал курить, — буднично заявляет Гето, смотря в потолок и ожидая реакцию. А Годжо взгляд от потолка отрывает и выдаёт эту самую реакцию. До этого лежащий на спинке дивана, Сатору резковато выпрямляется, сразу же горбится и многозначительно смотрит на Сугуру, опуская очки за край тёмного стекла на кончик носа. Выжидает секунду и издаёт лёгкий смешок: — Ну, это было вопросом времени, — и обратно заваливается, непринуждённо складывая руки за голову, — С немытым ртом даже не лезь ко мне, пепельница. И ловит со стороны точно такой же смешок. Вообще-то, Годжо сам первым лез обмениваться слюнями. Вообще-то, Гето после разговора стал чистить зубы не только утром и вечером. Совместные перекуры теперь длятся немного дольше. Особенно, когда эти двое решают выкурить по ещё одной или поделить пополам. Сатору скучно, рот нечем было занять. Поэтому начинает таскать с собой чупа-чупсы. И после того, как перекуры заканчиваются, ещё минут пятнадцать обсасывает его и держит за щекой, параллельно разговаривая с друзьями, на что те говорят, что «с хуём во рту не понятно, чё говоришь». Не то что бы с членом в глотке было возможно разговаривать. Годжо пытался. Гето знает. И, когда Сатору привычно тянется за поцелуем, но быстро отворачивается, ворча, Сугуру ухмыляется. На что в ответ получает высунутый кончик языка и недовольный взгляд сквозь тёмные стёкла очков. Без отвращения и осуждения. — А тебе приглашение не нужно, — Гето стоит в полутьме вечера у открытого окна, дымя истлевающей сигаретой и туша её о пепельницу, пока где-то за его спиной с глухим стуком закрывается дверь, — Опаздываешь, Сатору. — Да нет. Я вовремя, — Сугуру молча заинтересованно поворачивается к нему, а Годжо стремительно сокращает расстояние между ними с явным нетерпением. И врезается в его губы своими. Нагло. Жадно. Сцеловывает сладость фильтра. Облизывает губы. Гето. Собственные. Сугуру рвано выдыхает, но и этого хватает. Снова грубо припадает, контрастно невесомо скользя руками от плеч к шее, едва сжимая пальцы на коже. — Тебе же не нравится, — Гето дразняще усмехается, Годжо вгрызается в губу, заставляя заткнуться и приоткрыть рот в поддельно недовольном стоне. Чем Сатору и пользуется, вылизывая «пепельницу», как бы он выразился. Проходится языком по ряду зубов и чувствует вкус табака. Невероятно желанный вкус. Везде. На языке и в слюне. Он въедается в черепную коробку. Сугуру притягивает Сатору только ближе, кладя ладони на щёки. От пальцев, недавно сжимавших сигарету, пахнет табаком. И Годжо ведёт. И Годжо вдыхает, вдыхает, вдыхает. Вдыхает до дискомфортного головокружения, отдающимся болью. И Годжо сильнее напирает, упиваясь вкусом и запахом. Упиваясь Гето. Сатору Годжо, вообще-то, никогда не нравился вкус и запах табака. Пока Сугуру Гето не пропитался им.