Рождение королевы

Известие об ужасной смерти Люцериса у Штормового предела вызывает у Рейниры боль и крик, который она глушит, стиснув зубы, чтобы не показать другим свою слабость. И к подданным она поворачивается уже другим человеком — больше не милостивой королевой или сомневающейся подругой детства Алисенты Хайтауэр, а той, кто собирается покарать всех обидчиков и взять принадлежащее по праву рождения. Она раздаёт новые приказы, чем немало удивляет многих лордов, однако ей возражать не смеют и лишь расходятся их выполнять. Рейнире тоже не хочется задерживаться в зале для переговоров, и потому она идёт в их общие с Деймоном комнаты, где всё последнее время проводила без него. В этот раз, правда, он заходит следом и, прикрыв дверь, остаётся стоять возле неё, держась за навершие рукояти меча. Маленький, давно подмеченный Рейнирой признак, что до спокойствия ему далеко. Что ж, к Люку он вроде бы всегда относился довольно неплохо, и, возможно даже, ему хотя бы немного его жаль. Чтобы не затягивать паузу, Рейнира, чувствуя ком в горле, начинает говорить: — Мой сын... — Око за око, сын за сына. Люцерис будет отомщен, — жёстко обещает Деймон. Рейниру это трогает и напрягает одновременно. Который раз за жутко растянувшиеся последние часы и даже сутки она смотрит на Деймона с мыслью о том, что, кажется, вообще не знает этого человека. Кто он на самом деле? Чего он хочет? На что ещё готов? Чем она заслужила его раздражение, в конце концов? Или это уже ненависть? Она нервно трёт пальцами шею — новый, но быстро ставший привычным жест, и думает, что и им обязана ему, однако это мелочь в сравнении с острым ощущением небезопасности. Сейчас поблизости из её защитников нет никого, включая поклявшегося в верности сира Эррика, а с Деймоном она не оставалась наедине с того разговора о Песни льда и пламени. И в довершение всего, стоит ему сделать всего шаг вперёд — и она тут же отступает назад и замирает с часто колотящимся сердцем. Вот этого показывать не следовало. Деймон, впрочем, сразу же останавливается и хмурится, затем негромко спрашивает: — Всё настолько плохо? — Ты мне скажи, — отрывисто бросает Рейнира, почти не осознавая, что трёт шею всё сильнее. По крайней мере, пока он не задерживает взгляд на её руке под подбородком и после вновь смотрит в глаза. — Рейнира? Она сдаётся. Отворачивается к узкому окну в надежде, что Деймону хватит милосердия уйти. Это ведь не так уж сложно, правда? Она справится. Выплачет очередное озерцо слёз по уже второму потерянному ребёнку, а с рассветом вернётся к своему долгу и к обязанностям королевы. Дверь щёлкает за спиной. Рейнира сгибается и закрывает руками лицо, давится слезами, повторяя имя погибшего сына. Винит себя за то, что согласилась его послать в клятый Штормовой предел, к тому же одного, и воет, теряя всякую связь с реальностью, пока не утыкается лбом во что-то твёрдое. Всхлипнув, не сразу различает бархатную ткань камзола, вышивку на ней, а, осознав, что это, хватается обеими руками и тянет так, что отрываются застёжки, обнажая покрытую старыми шрамами кожу. Она рыдает уже в эту ткань и до тех пор, пока не заканчиваются слёзы. Лишь после осторожно поднимает глаза выше, встречает очень спокойный и мягкий взгляд. Тот, будто бы из прошлого, когда с ней имел дело дядя Деймон. Ещё не муж и не отец её детей. Тот, кто был мудрым, понимающим и очень значимым. Две новые непрошенные слезинки она поспешно смахивает со щёк и выпрямляет спину, словно бросая вызов. Показывает, что слабость уже в прошлом. Вздёргивает подбородок. И прилагает все усилия, чтоб не шарахнуться, когда Деймон медленно поднимает руку и кладёт ей на плечо. Следит со всё быстрее колотящимся сердцем за задумчивым выражением лица мужа, когда его пальцы, погладив плечо, так же неспешно скользят вверх и вниз по её шее. От этого Рейниру бросает в жар, всё тело пробивает дрожь, а Деймон внезапно наклоняется и целует в губы. Ладонями обхватывает её лицо. Рейнира шумно выдыхает ему в рот и хватается за голову, принимая всё, что он даёт. Тянет за волосы, наверное, даже слишком, прикусывает нижнюю губу, но Деймон не показывает, что его хоть как-то это беспокоит, — лишь продолжает целовать. И много позже, когда дыхание заканчивается у обоих, прижимается к ней лбом и внимательно смотрит в глаза. Рейнира поздно понимает, что её горло гладят большими пальцами, почти невесомо, но наблюдая за реакцией. От этого ещё сильнее закипает кровь, но страха нет, прежней жёсткой хватки она не ждёт и заставляет себя дышать размереннее и глубже, невольно сглатывает и пробует уже сама коснуться кончиками пальцев шеи Деймона. Глядя ему в глаза, проводит от подбородка по кадыку и дальше вниз, до ямки, легко надавливает на неё, зная, как это неприятно, но он стоит, не шелохнувшись. И Рейнира прекращает — невольно признаваясь сама себе, что вот его касания сейчас ей всё-таки по нраву, и от них горят щёки. Он размыкает крючки всех четырёх её застёжек платья. Разводит в стороны полы тяжёлой ткани, обнажая грудь и плечи. Ей холодно от этого, но место ткани занимают его руки. Рейнира жмурится и просит: — Не так сразу, — всё ещё прижимаясь к нему лбом. Он выдыхает: — Ладно. Что тебя тревожит? «Твоё безумие, — хочется ей ответить. — Твоя вот эта жажда власти, жестокость, то, что ты чужой…» Но удаётся лишь спросить: — За что? Правую руку Деймон поднимает выше, пока не располагает её на шее так, как было в разговоре у камина, но только в этот раз не давит. В этот раз сама Рейнира не справляется с порывом потереться о шершавую от упражнений с мечом кожу и кивает молча: «Да, я именно об этом». Он отвечает неохотно: — Из-за дурацких снов я потерял своего брата. Он предпочёл быть слабым, и Алисента с Отто свели его в могилу. Не думал, что услышу те же речи от тебя. Не думал, что… — он осекается и добавляет: — Я не сдержался. — Ты не дал мне вздохнуть. — Чтоб ты услышала меня в конце концов без встречных реплик. Услышала и осознала, к чему склоняешься в своём решении и что такое слабость. Что слабость сделает с тобой и всеми нами. Наглядно было? — Очень. Но жестоко. — Без столь же веских обстоятельств я этого не повторю. Рейниру радует и это. И пальцы Деймона на шее она использует как опору. Через мгновение накрывает их своими, но с целью не отцепить их, а наоборот, прижать плотнее к коже. Потом просит: — Вторую руку тоже. Чуть отстранившись ото лба, Деймон выполняет просьбу. Теперь рук две, они горячие и медленно скользят по её шее вперёд и назад, всё чаще и сильнее захватывают плечи и спину. Рейнира жмурится, ощущая, как эти действия даруют отдых, и отдаётся полностью этой заботе. — Мои последние распоряжения… Ты больше на меня не злишься, Деймон? — Я в них увидел королеву, дорогая. И твою силу. Нет, уже не злюсь. От этого ей легче. Настолько, что, открыв глаза, она устало вглядывается в Деймона, пытается определить, насколько же он честен. Ну и насколько снисходителен, пожалуй. Ей кажется, что поровну. — Тебе не обязательно быть деликатным. Ты говорил мне всё, что думал, все эти часы... К чему меняться? — К тому, что ты перестала вести к гибели нас всех. Это заслуживает одобрения и желания сделать хорошо тебе. — Мне хорошо? — Рейнира горько усмехается. После смерти отца, двоих детей, предательских известий, ссор, ответственности, новых обязанностей… Боги, куда вписать тут это «хорошо», когда она грани? И всё, чего ей хочется, — забыться. Невозможное желание. — Да, — между тем кивает Деймон. — Я к твоим услугам. — Так значит, ты мне что-то предлагаешь, — щурится Рейнира. — Своё присутствие. Беседу. Объятия и, может, даже занятную историю из тех, что ты рассказывал мне в детстве на ночь? — Я мог бы вспомнить, если хочешь. — И вновь побыть мне просто дядей… — Не просто. А любимым. Он улыбается, и Рейнира смеётся тоже. Так славно получается забыться на небольшое время, перенестись назад на пару десятилетий, когда всё было много проще, читались книжки, дядя привозил подарки… Вот только те беззаботные картинки сменяются другими, с темноволосыми мальчишками, играющими у камина, и Рейнире снова больно. Она кусает губы, и Деймон тут же обнимает её голову ладонями, становится вплотную, притягивает к себе. Она не хочет снова плакать и раздражённо смаргивает слёзы. Пытается сдержать их, уткнувшись подбородком в крепкое плечо, но они всё равно стекают. И ей настолько плохо, что на миг она испытывает страх сойти с ума, застрять в последнем воспоминании о Люке. — Сделай что-нибудь, Деймон! — шепчет Рейнира в отчаянии, и, кажется, он спрашивает: «Что?» — но уверенности у неё нет. Боль в душе становится настолько сильной, что Рейнира отодвигается от мужа, видит тревогу и сочувствие на его лице и почти решается попросить вернуть руку на шею, сжать пальцы так, чтобы реальная боль хоть ненадолго вытеснила ту, что в сердце. Даже открывает для этого рот… но замирает от внезапной идеи и говорит: — Я хочу тебя! Деймон хмурится, напоминает тихо: — Рейнира, ты только пережила роды, ещё слишком… — Меня не беспокоит «слишком»! И на советы мейстеров плевать! Я знаю, что мне нужно прямо сейчас! — Тебе же будет больно. — А если это мне и надо? — вздёрнув подбородок, выпаливает она и почти тут же понимает свою ошибку: лицо Деймона темнеет. Некстати вспоминается, что при всех его многочисленных пороках насильником в постели он не был никогда. Рейнира опускает голову и виновато выдыхает: — Прости. Но мне и правда это нужно, Деймон. Мне нужно, если… ты любишь меня. Молчание висит тягостно и долго. Рейнира не сводит глаз с подола платья и пары кожаных сапог, находя утешение в том, что они из поля зрения до сих пор не исчезли. Подумывает, что могла бы начать оплакивать ребёнка снова, но слёз, похоже, не осталось вовсе, в отличие от кома в горле и саднящего ощущения в груди. Ей бесконечно жаль себя, она почти сдаётся, когда слышит: — Ну, хорошо, — и резко поднимает голову. — Я сделаю то, что ты хочешь. Она не верит: — В самом деле? — Да. Но только на моих условиях. — Что ж, отлично, — Рейнире настолько радостно от его согласия, что она готова на что угодно. Деймон лишь усмехается уголком рта и начинает раздеваться. Ставит у стола свой меч, небрежно сваливает на спинку стула камзол, снимает сапоги и брюки. Рейнира стягивает с себя платье, потом — чулки, отходит до кровати и, затаив дыхание, садится на неё. Ей почему-то кажется всё нереальным, словно в самую первую ночь после свадьбы на Драконьем камне. И так же странно видеть очень близко Деймона, ложиться под него на спину и чувствовать повсюду прикосновения его губ и пальцев. Отвечать на поцелуи. Жмуриться от щекотки из-за его волос… Вдруг осознать, что мысли куда-то разлетелись вовсе, есть только он — живой, горячий, белокожий. Настойчивый и педантичный — не двигается дальше, пока не погладит и не поцелует всё. От этого сильнее бьётся сердце и жаром обжигает щёки, тепло спускается по шее и груди, и внизу живота тоже рождается полузабытое за время беременности чувство… Рейнира судорожно сжимает бёдра, пытается коснуться там себя, но Деймон убирает руку, а за ней вторую. Заводит их ей за голову и прижимает к подушке. Второй ладонью он проводит от её виска по щеке и шее, груди и животу так, что она выгибается и тянется за его рукой. Невольно просит: — Пожалуйста, Деймон! Он повторяет своё движение ещё раз… и снова, но только теперь оставляет руку между её ног, водит ладонью по самому чувствительному месту, так что её подбрасывает на постели. Поглаживает между складочками — и её трясёт. Ей хочется ещё и больше, всего сразу, однако он по-прежнему неспешен. Настолько, что, открыв глаза и глянув на его лицо, Рейнира раздосадованно выдыхает: — Седьмое пекло! Большего не будет, верно? Ты лишь… Он особым образом сжимает пальцы, и её пробивает дрожь от макушки до пят, она глухо стонет, покуда удовольствие волнами разливается по телу. Бьет больше не удерживаемыми руками по постели, мотает головой, пытаясь отдышаться. А после смотрит с укоризной: — Ты знаешь, я просила не об этом. Деймон лишь пожимает плечами. — Всё ещё впереди. — Впереди?! Да если ты повторишь такое ещё, я вообще усну! — И в какой части это моя проблема? — Рейнира возмущенно открывает рот. — Не засыпай. Она смеётся. С досадой с примесью гордости: его не переиграть, тем более что «я хочу тебя» имело слишком много вариантов для исполнения. И надо было просить конкретнее. — Деймон… Он тоже усмехается, но говорит серьёзно: — С тебя сегодня хватит боли. — Тебе не ясно, для чего она мне? — Предельно ясно, дорогая. Но на твои мучения у меня стоять не будет, так что прости. Дождёмся, когда твоё тело будет готово к такому варианту. — Что, снова месяц? Два? — Как скажут мейстеры… И ты. Мне нужно, чтобы ваши мнения совпали. — Деймон! — Всё остальное же тебе доступно. Я здесь для этого, — с улыбкой заверяет он и кладёт руку на бедро. Поглаживает его вверх и вниз. Слишком неспешно. От этого треклятые мурашки разбегаются по телу, и Рейнира раздражённо выдыхает. Он слишком хорошо узнал за шесть лет, что её заводит. Слишком привык это использовать, когда хотел порадовать, понаблюдать, на сколько её хватит, или же… чего-то получить взамен. — Чего ты хочешь, Деймон? — Помимо облегчения для тебя после утраты? — спокойно уточняет он, не прекращая ласки. — Да. — Чтоб ты не попадалась в сети Отто и Алисенты. Даже попытка допустить мысль об их порядочности грозит унижением, смертью и лишением всего. — Унижением? — Рейнира, ты почти согласилась, чтобы наши дети подавали королю-алкоголику и королеве-шлюхе кубки с вином. Прислуживали тем, кто сжил со свету твоего отца и моего брата. Скажи, ты всерьёз надеялась, что я стану спокойно это терпеть? Рейнира сильно морщит лоб, осознавая, что на совете в эту сторону вообще не думала. Мир в королевстве, предотвращение кровопролития, забота о государстве, но не… О, боги. — И заодно второй вопрос: зачем же ты просила меня о браке и защите твоих прав на трон, если не собиралась слушаться меня? Зачем всё это, если ты отправляешь Джейса, чтобы он все мои распоряжения поотменял? Ну да. Второй вопрос, вообще-то, тоже справедливый. — Ты на него не слишком разозлился? — Я показал, что он ещё не всё умеет, чтобы стать тем, кем он со временем желает быть. — И всё-таки? — Рейнира чувствует тревогу, жалея, что не расспросила Джейса после. Деймон закатывает глаза. — Детей на завтрак я не ем. И Джейс не слишком нарывался: так, пара фраз, потом заткнулся и стал слушать. Пытался показаться храбрым. — Удачно? — Есть над чем работать. Но есть же и потенциал. Время покажет. — Я так понимаю, просить тебя о снисходительности к нему не стоит. — Я очень снисходителен к нему. Ко всем вам вместе. Рейнира сглатывает и со вздохом делится догадкой: — Сколько ж раз ты пожалел, что с нами вообще связался… — Это несущественно. — Но ты хоть что-то получил взамен? Кроме сплошной головной боли и споров с теми, кто не дотягивает до твоего понимания всего? — Понимание — дело наживное. А насчёт взамен… Да, получил. Рейнира видит, как Деймон берёт её за левую руку и соединяет её со своей: ладонью к ладони, ритуальным шрамом к шраму. Переплетает пальцы и напоминает: — Мы оба от Дома дракона, Рейнира. Наш главный интерес — чтобы существовал наш Дом. И королевство, завоеванное предками, принадлежало не Хайтауэрам, а нам! Будь оно даже из костей и пепла. Хотя бы это тебе ясно? Она кивает. — Да. Предельно. — Тогда мне можно спать спокойно. Хотя бы сегодня, когда ты тоже отойдёшь ко сну, получив своё… Как там было? «Ещё»? — Ты же не станешь снова, Деймон… — улыбается Рейнира. Он наклоняется к губам, целует, трётся носом о кончик её носа. Рейнира чувствует лёгкую дрожь, пытается не придавать ей значения и зарывается пальцами левой руки в белые волосы. Правой скользит ниже, чтоб убедиться, что Деймон возбуждён, и предлагает: — У нас ведь было, что тебе хватало моих бёдер… Могу попробовать сжать крепко. Он переводит взгляд с глаз на губы и обратно, и после пожимает плечами. — Ты ведь согласишься? — настаивает Рейнира. Ей важно что-то дать взамен как подтверждение нормальности их отношений. И да, когда Деймон кивает, а после располагается сверху, когда она может ощущать его движения, замирая от того, насколько это близко к её самому чувствительному участку тела, и невольно тянется навстречу, она видит тепло и одобрение в его глазах, больше не кажущихся принадлежащими незнакомцу. Это снова любимый муж и любимый дядя, отец двух общих сыновей, защитник истинной королевы и государства, владелец Тёмной сестры, дракона Караксеса и единственный в Вестеросе Деймон Таргариен — король-консорт.